Пурпурный остров

1

Заброшенный старый маяк. Чарли и Тэсс рассказывали, что когда-то они жили почти в таком же месте. Сама же я любые маяки видела разве что на картинках, и один раз – в Брайтоне, когда мы были там вместе с Фрэнки, но и то, видела лишь издалека. К маяку на Пурпурном острове я поднялась, преодолев довольно крутой каменистый склон, о котором мне тоже рассказывали Чарли и Тэсс. Солнце уже садилось, но я больше не боялась темноты, потому что дорога к моему собственному дому больше не терялась, как и обещал загадочный мужчина из леса. И даже если мне казалось, что я в очередной раз заблудилась и иду по совершенно незнакомой местности, которую не видела никогда раньше, каким-то образом я все равно оказывалась возле своего дома – он вдруг вырастал из ниоткуда, оказывался за ближайшим поворотом в тот самый момент, когда от отчаяния мне хотелось повернуть назад. Мой дом всегда словно ждал меня. «Подождет и сегодня, – решила я, преодолевая последние несколько метров каменных «ступеней». – Сегодня я во всем разберусь, иначе я не Скарлетт Монтгомери. Никому я не позволю водить себя за нос». Я специально пришла сюда одна, не став вмешивать в это Чарли и Тэсс. Им обеим сейчас было не до игр в Нэнси Дрю, и сегодня у них должно было состояться первое занятие балетом. Также я не стала брать с собой Салли, хотя после нашей встречи на пляже эта девочка начала довольно настойчиво приглашать меня погулять. Мне же остается только надеяться, что скоро она обзаведется первыми друзьями, и мне не придется вечность нянчиться с этим невоспитанным ребенком. Не доходя до маячного домика, я остановилась ненадолго, чтобы отдышаться и полюбоваться закатом над морем. Небо в этот вечер было каким-то особенным, как мне показалось, его цвет был необычайно ярким, холодным пурпурным, переходящим в темно-бордовый. Фрэнки никогда не любила закаты в холодных оттенках, ей больше нравились золотистые желто-оранжевые заходы солнца, такие же светлые, как она сама. Я же, напротив, питала слабость ко всем оттенкам синего, пурпурного и лилового. В отличие от Фрэнки, эти цвета не внушали мне тревогу, а в такие моменты, как этот, я не думала ни о чем, моя голова полностью освобождалась от любых мыслей – плохих и хороших, непрошенных и желанных, и я словно растворялась в этой неизмеримой красоте. Мне казалось, что если бы бог на самом деле существовал, то именно в такие цвета он окрашивал бы небо, именно такие оттенки использовал в своей вселенской палитре. – Очень красиво, не правда ли? – услышала я за спиной женский голос, который нисколько не удивил меня. Разве что, лишь своим скорым появлением. Я была готова к тому, что мне придется подняться на сам маяк и провести более основательный поиск. – Да, один из самых красивых закатов в моей смерти, – согласилась я, поворачивая голову. Рядом со мной стояла на этот раз женщина лет сорока с распущенными черными волосами, длинными и абсолютно прямыми. У нее была азиатская внешность, раскосые глаза, подведенные черными острыми стрелками, и темно-красные губы. Но я знала, что и это лишь маска, которую мне нужно сорвать. «Она ведь не знает, что я знаю?» – спросила я себя, пристально вглядываясь в лицо этой невысокой миниатюрной женщины. Совершенно непроницаемое лицо. – Вы впервые в этой части острова? – спросила она, то ли пытаясь завести светскую беседу, то ли потому, что на самом деле хотела выведать обо мне что-то. – Да, я впервые гуляю рядом с маяком. Но мне давно хотелось посетить это место. Мои подруги здесь были. Они рассказывали, что познакомились с одной странной девочкой, которая довольно сильно напугала их. Девочка говорила, что живет прямо здесь, на маяке. Вы когда-нибудь ее видели? – Эм... да, кажется, видела, – в ее взгляде мелькнула растерянность, секундное замешательство, которого мне хватило, чтобы убедиться – она не знает, что я знаю. И это прекрасно. Это дает мне преимущество. – Но сама я никогда не заходила внутрь, так что, точно сказать не могу, – поспешно добавила она. «Мне нужно подловить ее, – подумала я. – Так просто она не расколется. Мне нужно на чем-то поймать ее, выманить из укрытия». Салли. На этот раз ты мне действительно пригодишься. – Я здесь гуляю не одна, – произнесла я. – Со мной моя юная подруга. Вам она случайно не попадалась? Девчонка лет четырнадцати, с двумя косичками. На вид очень вредная и угрюмая. Такую один раз увидишь – навсегда запомнишь. – Нет, я никого не видела, – она пожала плечами, но в ее лице снова отразилось замешательство, словно что-то в моих словах ее удивило и обескуражило. – Что ж, очень жаль, – ответила я и тут же замолчала, вынуждая ее заговорить своей паузой. Я надеялась, что у моей новой знакомой возникнет желание заполнить это молчание, и я не ошиблась. – Ох уж эта Салли. Снова с ней неприятности, – бросила она. – Салли? – я тут же уцепилась за это имя. – Откуда вы знаете, как ее зовут? – Да... я... вы сами сказали, – она вновь растерялась, и ее голос как будто изменился. Он не просто стал тоньше или ниже, нет, он изменился полностью. Это был голос уже другого человека. «Попалась, – обрадовалась я. – Знаю я все эти фокусы. Меня ими не проведешь». – И почему вы сказали «снова»? – продолжала напирать я. – Разве я говорила, что с Салли у меня много неприятностей? – Ну, я просто предположила, должно быть, я неправильно поняла, – она попыталась пойти на попятную, снова вернув себе голос азиатки, надеясь, очевидно, что я ничего не заметила. Но было уже поздно. Я смотрела на нее пристально. И я спросила: – Кто вы? Кто вы на самом деле? – Я вас не понимаю, – она попыталась вежливо улыбнуться, но сделала еще один шаг назад, который я тоже не могла не заметить. – Хватит притворяться. Я догадалась еще в нашу встречу на холме с лимонными деревьями. И потом, когда вы подходили ко мне на пляже и спрашивали, все ли в порядке, а я как раз отдирала от себя взбесившуюся Салли. – Эм... Мне кажется, вы меня с кем-то путаете, – еще один маленький, едва заметный шажок назад. А голос снова «поплыл» из-за того, что его хозяйке все сложнее было справляться с волнением и создавать полноценную иллюзию. – Я вижу вас насквозь, – сказала я. – Вижу именно вас. Какую бы личность вы ни надели на себя, я все равно вижу вас. Вы можете обманывать кого угодно, но не меня. Разные личности, разные голоса, разные лица, но за ними всегда одни и те же глаза. Один и тот же интерес ко мне. Я его чувствую. Вы всегда оказываетесь рядом, особенно, когда у меня возникают сложности. Но по какой-то причине вы продолжаете прятаться от меня. Ото всех. И я повторяю свой вопрос еще раз. Кто же вы на самом деле? Она поняла, что отпираться больше не имеет смысла. Вздохнула. Прикрыла на мгновение глаза. А потом снова посмотрела на меня, как будто с сожалением, со странной болью, которая кольнула меня, поразила меня, и я ощутила легкое движение в своем застывшем молчаливом сердце. А потом незнакомка исчезла. Растворилась в воздухе прямо на моих глазах. И я шагнула одним быстрым, резким шагом к тому месту, где она стояла, попыталась поймать пустоту, но мои пальцы касались лишь прохладного ветра. Черт. Мне кажется, что теперь я в полной мере осознала, что чувствовала Фрэнки, когда я вот так бросала ее, растворяясь в воздухе и исчезая неизвестно куда и неизвестно на сколько. Обида. Горечь. Разочарование. – Кто же ты... – опустив голову, я заметила возле носка своей туфли что-то яркое и круглое. Нагнувшись, я подняла находку с земли. Это был маленький пурпурный цветок. Я держала его в ладони несколько коротких секунд – такой нежный, невесомый, загадочный, а затем он тоже растворился, растаял в моих пальцах, словно призрак.

2

На протяжении последнего получаса Тэсс, не прекращая, рассказывала о своем первом занятии с Надеждой Новиковой, а мы с Чарли, улыбаясь, переглядывались, и мне нравилось наблюдать за тем, какой спокойной, расслабленной Чарли стала. Я видела, что она по-настоящему благодарна мне. Мы сидели на пляже, возле того самого поваленного дерева, где Салли недавно предприняла попытку в очередной раз меня придушить, пили холодный чай и ждали закат, и пока я не торопилась делиться с девушками историей своего вчерашнего приключения возле маяка и своими размышлениями по этому поводу. – Она даже не упрекает меня, ни разу она не сказала мне ничего обидного о моей форме, – воскликнула Тэсс, поправляя выбившуюся прядь волос. Девушка собрала свои короткие волосы в два забавных хвостика, которые очень шли ей, делая ее личико более миловидным, подчеркивая ее красиво очерченные полные губы. – В академии меня бы давно обсмеяли перед всем классом! Там всех высмеивали, за прибавку веса, за недостаточную растяжку, и старались делать это публично, якобы от стыда ученица быстрее возьмется за ум. Надежда говорит, что у нее в интернате тоже так было, и что она ненавидела там учиться, а самые счастливые годы ее жизни связаны с работой в театре... – большие глаза Тэсс на мгновение затуманились печалью, и я спросила, чтобы отвлечь ее: – Значит, ваши занятия проходят без стрессов? Она не позволяет себе лишнего как педагог? – Нет, вообще ничего такого! Она просто ангел по сравнению с нашей Ведьмой из академии, которая вечно тыкала своей палкой то в спину, то в живот, то била по коленкам! Когда я пожаловалась Надежде, она сказала, что это противоречит преподавательской этике, и что такое поведение неприемлемо. Она такая классная! Такая интеллигентная, настоящая аристократка! Чем-то похожа на тебя, Скарлетт. Мы немного посмеялись, обсуждая английскую чопорность, а потом Чарли спросила: – А про нас ты ей что-нибудь рассказывала? Она вообще знает... ну... кто мы друг другу? И почему я уже второй раз таскаюсь на занятие вместе с тобой? – Не знаю... – Тэсс пожала плечами. – Я вроде прямо ничего не говорила, но такое ощущение, что она и так знает. – Это потому, что я говорила, – вмешалась я. – В самую нашу первую встречу, когда я договаривалась о вашем визите. Я сразу сказала, что «Тэсс придет со своей девушкой Чарли». Решила избавить вас от лишней неловкости. – О-о-о-о... – Чарли выдохнула, но неясно было, стало ли ей от этого легче, или она еще больше напряглась. – И как Надежда отреагировала? Сказала что-нибудь? Я понимала, почему мнение других людей об их отношениях с Тэсс до сих пор так волнует и беспокоит Чарли. Она уже привыкла к осуждению со стороны своего друга Ричарда, самого близкого человека, и это чувство вины, неприятия себя, так и сидело в ней, глубоко внутри, и даже после смерти, даже когда Тэсс стала совершеннолетней, Чарли слышала осуждающий шепоток своей совести, раненой однажды, но так и не залечившей свои раны. Мне хотелось бы убедить ее в том, что она не сделала ничего плохого, но я понимала, что мне это не по силам. Никому не по силам. – Нет, ничего не сказала, – ответила я. – Она отнеслась к этому совершенно нейтрально. А больше я ничего не рассказывала. И мы говорили в основном о Тэсс. – На следующем занятии Надежда обещала мне показать свои записи со спектаклей! – сказала Тэсс, которую явно не волновало ничье мнение об их с Чарли любви. – Мы вместе посмотрим, как она танцевала свои лучшие партии! Мне так хочется увидеть ее Жизель... Конечно, на сегодняшнем занятии она тоже показывала мне кое-что, и мне безумно понравилось, но все равно это не то же самое, что увидеть человека на сцене... На сцене все мы становимся совсем другими, открываем то, что было спрятано. Мы поговорили еще немного, и во время следующей паузы в беседе, когда я почувствовала, что Тэсс уже высказала все самое главное и сама уже устала от собственных сильных впечатлений, я решилась сменить тему. – Вчера со мной приключилось кое-что интересное, – начала я. – Уже давно у меня зрела одна теория, и мне очень хотелось ее проверить. Теория о таинственных людях, которых мы встречали на острове. Мужчина в лесу, который выстрелил в меня фиалками, пожилая женщина на холме, которая растворилась прямо на моих глазах, девочка с маяка, которая внезапно исчезла. Я начала улавливать между ними некую связь, и вчера... я ходила к маяку. – Правда? И что?! Что там было? – Тэсс мгновенно подалась вперед, забыв о балете, о чашке с чаем в своей напряженной руке. Чарли тоже слушала меня внимательно, чуть нахмурившись. Я рассказала о встрече с женщиной-азиаткой, о том, как мне удалось подловить ее на лжи, и как после этого она растворилась в воздухе, оставив лишь крошечную фиалку на том месте, где стояла мгновение назад. – Нет! Не может быть! – заорала Тэсс. – Это значит... Нет! Не может быть! Но это значит, что она... – Что всё это один и тот же человек, – закончила за нее Чарли, хмурясь еще больше. – Но, Скарлетт... как ты догадалась? Мне бы даже в голову не пришло... – Опыт, – коротко ответила я и слегка улыбнулась. – Когда живешь почти сто сорок лет на этом свете, начинаешь видеть сквозь внешность человека. Внешний облик – всего лишь одежда. Можно сделать себе любую внешность, любой возраст, любой пол, но взгляд... Его не переделаешь. Это то, что мы, старые души, не можем контролировать, не можем изменить. Фрэнки часто говорила, что ее пугает мой взгляд. Даже когда я жила в теле Джессики, молодой девушки, мой взгляд не становился светлее, наивнее, моложе. Его не подделаешь, и глаза всегда отражают нашу внутреннюю сущность. Мой взгляд и раньше был тяжелым, даже в юности он уже был состарен неизлечимой болезнью и печалью. Эта печаль навсегда осталась в нем. И во взгляде этого человека, кем бы на самом деле он или она ни были, я словно увидела отражение себя. Я почувствовала, что он старше всех духов, встреченных мной на этом острове, и, возможно, даже старше меня. И его способности... Они очень велики. Создавать материальные предметы, излечивать раны, кардинально менять внешний облик, исчезать и появляться из воздуха... Этот человек давно живет на Островах и умеет многое из того, что не умею я. И больше всего мне хотелось бы поймать его, узнать, кто он на самом деле, а теперь... он в очередной раз ускользнул и, как мне кажется, теперь уже не появится. – Да как бы не так! – Тэсс стукнула кулаком по песку, и в глазах ее зажглись задорные огоньки. – Теперь он от нас не скроется, мы его выследим и поймаем! Мы должны пойти на маяк снова, на этот раз все вместе! – О, нет! – взвыла Чарли. – Начинается! Ты пробудила демона, Скарлетт! – А ты пробудила своего зануду, – Тэсс показала ей кончик языка. – Тебе разве самой не интересно узнать, кто этот человек? Мы ведь тоже его видели! Эта девочка была очень странной... – И я предпочла бы больше никогда ее не видеть! – простонала Чарли с нескрываемым ужасом. – Да я чуть не обделалась тогда! А ты хочешь снова сходить к ней в гости и спросить, кто она такая?! А что, если ответ тебе не понравится? Кто знает, на что вообще это существо способно? Меня слегка позабавила ее паника, и я поспешила успокоить Чарли и прервать их спор: – Я не думаю, что тот человек представляет для нас опасность. Все те разы, что мы виделись, он помогал мне, так или иначе. И не забывайте, что именно он… ну в тот момент это была она, дал мне адрес Надежды Новиковой. Этот человек не желает нам зла, в этом я уверена. Я просто... это чувствую. – Вот видишь! – воскликнула Тэсс, пододвигаясь ко мне ближе, словно желая показать Чарли, что нас двое против нее, а значит, мы выиграли. – Мы сходим на маяк и проверим, действительно ли там живет кто-нибудь. Возможно, нам удастся что-то выяснить. Правда, Скарлетт? – она посмотрела на меня, как смотрят на самого старшего и умного, на лидера, который принимает решения. – Да, – ответила я. – Думаю, мы должны сходить. – Ура! Я с тобой дружу! – Тэсс, хихикая, обняла меня за руку и чуть прижалась к моему плечу. И снова подразнила Чарли, высунув язык. – А ты можешь сидеть тут, трусиха! – Ну, зачем же? Чарли тоже пойдет с нами, ведь нам наверняка потребуется ее помощь, – сказала я, желая их примирить. – Правда, Чарли? – Да куда ж я денусь, – буркнула она, ревниво глядя на нас.

3

В тот же вечер мы втроем отправились к маяку. Также нашу компанию дополнил Майло – Тэсс захотела взять его с собой, чтобы было «не так страшно». Щенок весело скакал по берегу и лаял на чаек, с криками разлетающихся от него в разные стороны. И даже Чарли, которая первые пятнадцать минут нашей прогулки еще была надутой букой, постепенно расслабилась и снова заулыбалась. Мы смеялись, когда Чарли назвала нашу разношерстную компанию «Трое в лодке, не считая собаки». Когда идти по берегу дальше было уже некуда, мы начали подниматься на утес, и Тэсс пришлось взять Майло на ручки, потому что в своем щенячьем неповоротливом теле с короткими лапками он ни за что не одолел бы этот подъем. Через какое-то время, когда Тэсс устала, Чарли забрала щенка себе, а потом ее сменила и я. Мне очень понравилось держать в руках этот теплый пушистый комочек, и я подумала, что впервые вот так прикасаюсь к животному. При жизни мне не позволяли до них дотрагиваться из-за болезни, а после смерти я лишь пару раз «одалживала» немного жизненной энергии у бродячих кошек. А собак, щенков не брала на руки ни разу. И я даже не подозревала, как много теряю. Майло сидел на ручках совершенно спокойно, явно привычный к тому, чтобы его тискали. Он был доволен и полностью доверял мне, такой забавный и маленький, он то и дело задирал морду вверх и с любопытством смотрел на меня. Мне казалось, что он ждет каких-то объяснений, и я сама не замечала, как начинала разговаривать с ним и рассказывать, куда мы идем и что собираемся делать. А Майло внимательно слушал меня и чуть склонял голову набок. Увлеченная этим умилительным общением, я сама не заметила, как мы добрались до места. Майло сразу засуетился и заерзал у меня на руках, завидев новый участок необследованной земли, и мне пришлось спустить его на разведку. – Предлагаю начать с маячного домика, – произнесла Тэсс. – Постучим в дверь и проверим, живет ли там кто-нибудь на самом деле. – Да и так видно, что он необитаем, – Чарли снова помрачнела, обняла себя руками, словно ей было холодно. Солнце уже село, но тьма ночи еще не опустилась на остров, окутанный сизовато-сиреневыми сумерками. – Посмотрите на стекла, они аж черные от грязи или... от копоти. – Ну, если там никого нет, для нас так даже лучше, – пожала плечами Тэсс. – Отопрем дверь сами и посмотрим, что внутри. Возможно, личные вещи, если они там есть, наведут нас на какие-то мысли. Как Чарли и предсказывала, в домике никого не было, и дверь нам никто не открыл. Через грязное стекло я попыталась рассмотреть, что находится внутри, и есть ли там вообще хоть что-то, кроме стен и пола, но ничего не увидела. Тэсс тем временем попыталась воздействовать на дверной замок, приложив к нему ладонь и закрыв глаза. Результат не заставил себя долго ждать – у Тэсс явно был большой потенциал и отлично развитые способности. Когда дверь открылась, я сама создала фонарик и осветила его желтым лучом кромешную темноту внутри дома. Мы даже не успели переступить порог, а в нос уже ударил запах сырости, застоявшегося помещения и гнилых досок. Но, несмотря на то, что сейчас это место явно было необитаемо, следы прежней жизни внутри все же остались. – Обстановка почти как у нас! – воскликнула Тэсс. – В нашем маячном домике! Она шагнула вперед, и я передала ей свой фонарик. Мы замерли на пороге коридора, переходящего сразу в кухню, где стояли небольшой квадратный столик и стулья, кухонные тумбы, плита и мойка, над которой висели шкафчики. Приоткрытая дверь вела то ли в ванную, то ли в маленькую спаленку. – Действительно... почти как у нас, – прошептала Чарли. В тот момент я поняла, что лучше мне сейчас оставить их наедине. Я просто почувствовала это, как чувствовала всегда раньше, когда они обе, еще живые, напуганные и жаждущие друг друга, пробирались в мой дом и запирались в его комнатах, прячась от всего мира. Мне нравилось наблюдать за ними, за их необычными отношениями, за их искренними, такими сильными чувствами, которых сама я никогда не знала. Но я всегда знала, когда лучше уйти. Прекратить подглядывать. И теперь они снова были со мной, уже прошедшие огромный путь, но все так же сильно друг в друге нуждающиеся. Мне хотелось помочь им окончательно забыть перепалку на пляже, хотелось, чтобы они снова взялись за руки в полумраке этого старого дома, чтобы улыбнулись друг другу. Я завидовала им. Безумно и болезненно завидовала, и в то же время мне было и как-то странно горько-хорошо от того, что они были вместе, тянулись друг к другу, переглядывались, смущались, отворачивались и снова тянулись. Я чувствовала себя такой старой. Я чувствовала, что для меня самой все прошло и никогда больше не будет. Моя жизнь. Была ли она у меня вообще? Хоть когда-нибудь я на самом деле жила? По-настоящему? Кроме тех редких моментов материальности рядом с Фрэнки у меня не было ничего. Обрывки жизни, но не целая жизнь, не одна сплошная линия, а лишь точки посреди вакуума и пустоты. Осколки. – Думаю, нам не помешает разделиться, – произнесла я, и собственный голос показался мне каким-то глухим. – Осматривайтесь пока здесь, а я поднимусь наверх, на маяк. – Что?! Ну, нет! Не ходи туда одна! – испугалась Чарли. – Со мной все будет в порядке, – я улыбнулась ей. – Меня не так-то легко напугать. И навредить мне нельзя. В конце концов, я справилась даже с Салли, которая явно пыталась разделаться со мной самым варварским способом. Но, как видите, все хорошо, и мы даже поговорили с ней по-человечески. И если я снова встречу нашего загадочного незнакомца... с ним мы тоже договоримся. А вы пока постарайтесь найти здесь что-нибудь интересное, хорошо? Я тоже к вам спущусь, если наверху ничего не будет. – Ну, хорошо, – Тэсс вздохнула. – И все равно будь осторожна. – Буду.

4

Майло неуверенно потоптался на пороге маячного домика, но когда Тэсс позвала его внутрь, пес лишь качнул головой, слабо вильнул хвостом и убежал. Исследовать территорию на улице ему явно было интереснее. – Как думаешь, с ней все в порядке? – спросила Тэсс, когда Скарлетт ушла. – Не знаю, – Чарли вздохнула. – Мне показалось... Что ей снова стало грустно. – Она как будто... сбежала от нас. Мне так показалось. – Да. Мне тоже. – Она ведь не обиделась? – забеспокоилась Тэсс. – Вряд ли. Еще минуту назад с ней все было в порядке. Ну... ладно, – Чарли взяла свой фонарик в другую руку и вытерла освободившуюся ладонь о джинсы. – Мы собирались тут все осмотреть, вот и давай займемся делом. Скарлетт самостоятельная девушка, и ей почти сто сорок лет, о чем лично я постоянно забываю. Короче, с ней все будет в порядке! – Да, ты права. Давай осматриваться! – Тэсс снова воодушевилась. – Начнем прямо отсюда, с кухни? – Давай лучше посмотрим спальню. Если в этом доме и есть что-то интересное, то вряд ли оно спрятано в мусорном ведре под мойкой, – и Чарли, набравшись смелости, осветила фонарем приоткрытую дверь спальни, а затем пнула ее ногой, открывая нараспашку. Тэсс взяла ее за руку, и Чарли почувствовала, что, несмотря на всю свою браваду, Тэсс все-таки нервничает. И сразу отступила обида, которую Чарли испытала, когда Тэсс обозвала ее трусихой и демонстративно примкнула к Скарлетт, а глухое, тянущее, как зубная боль, чувство ревности остыло, заглушаемое нежностью, желанием защитить, утешить, желанием просто держать ее ладонь в своей. И Чарли подумала, что точно так же, как она забывала, что Скарлетт уже почти сто сорок, она забывала и то, что Тэсс всего двадцать. Не четырнадцать, да, но все равно ее девушка была еще очень юной. «И мне не мешало бы держать это в голове вместо того, чтобы обижаться из-за ее ребяческой ерунды. Я хочу стать мудрее. Хочу быть такой, как Скарлетт. И научиться справляться со своей идиотской неуемной ревностью ко всем подряд!». Чарли почувствовала, как Тэсс прижимается к ней, а ее дыхание становится прерывистым. Вместе, освещая комнату двумя фонариками сразу, они переступили через порог. И к своему удивлению обнаружили, что обстановка здесь уже не такая аскетичная, как на кухне. Спальня была наполнена, даже переполнена вещами, словно долгое время здесь кто-то жил, но потом в один момент исчез, ушел, не взяв с собой ничего. В углу стояла широкая двуспальная кровать, намного больше той, что была у Чарли и Тэсс в их маячном домике. На кровати лежала стопками одежда, подушки, книги и несколько картонных коробок. Еще несколько коробок валялось и на полу. На прикроватной тумбочке стояло почему-то сразу два светильника: один с тканевым цветочным абажуром, а второй – с плетеным, словно корзинка для пикника. Возле окна расположился небольшой раскладной столик, под которым также были сложены коробки – одна на другую. На столе лежала неразличимая с первого взгляда мелочевка: карандаши и ручки, скрепки, клей, пуговицы, а также разобранные механические часы старинного вида. Вокруг них лежали «внутренности»: гайки и металлические зубчатые колесики, пружинки и болтики. – Похоже на комнату какого-то механика, а никак не на спальню девятилетней девочки, которую мы видели, – заметила Тэсс, подходя ближе к столу и разглядывая лежащие на нем предметы. Убедившись, что в спальне никого нет, она заметно расслабилась и снова повеселела. – Ну, вряд ли девочка – настоящая личность этого человека, – произнесла Чарли, разгребая себе место на кровати и усаживаясь. – Просто для нас он почему-то выбрал именно такой образ. – Возможно, не хотел пугать, поэтому выбрал нечто… наиболее безобидное. – А, возможно, он просто чокнутый, – буркнула Чарли. – Или стеснительный и робкий, – улыбнулась Тэсс. – Не будь такой подозрительной. Скарлетт ведь говорит, что этот человек не хочет вредить нам, а я доверяю ее чутью. Чарли вздохнула, прикрыла на мгновение глаза, снова вспоминая о том, как Тэсс прижималась к Скарлетт вечером. И чтобы как-то отвлечься от этого образа и не впасть в уныние, она пододвинула к себе стоящую на кровати коробку и полезла внутрь, освещая содержимое фонарем. Коробка оказалась весьма тяжелой и с трудом сдвигалась с места, словно была набита какими-то железками. И к изумлению Чарли, так и оказалось: внутри лежали все те же металлические колесики и гайки, а также остроконечные стрелки часов, о которые Чарли едва не уколола палец. Тэсс в это время полезла под стол, чтобы заглянуть в стоящие там коробки. Послышался звон, словно какие-то стеклянные колбы или бутылки ударялись одна о другую. – Так странно… – произнесла Тэсс задумчиво. – Здесь какие-то… пробирки… мензурки. Горелка есть… А в пробирках что-то налито. Разноцветное. У нас подобные штуки выдавались на уроках химии. И зачем они кому-то здесь понадобились? – Я думаю, что в этой комнате когда-то жил ученый, – выдала Чарли свою теорию. – Человек, увлекающийся наукой и изобретательством. Все эти штуки он использовал в своих опытах и экспериментах. – Да… похоже на то, – согласилась Тэсс. – Ой… а в этой коробке, кажется… подожди-ка… фотографии! Ну, наконец-то! Вот что я больше всего люблю! Иди сюда, скорее! Чарли улыбнулась и подошла к столу, прихватив с собой две подушки с кровати. Одну подушку она отдала Тэсс, вторую оставила себе, и они вместе уселись на пол перед открытой коробкой со старыми бумагами, чертежами и фотографиями. Такими же старыми, снятыми как будто на самые первые фотоаппараты. По краю каждого снимка шла ажурная кайма, а уголки некоторых фотографий были смяты или оторваны. Тэсс вытащила один из снимков и осветила его фонарем. Чарли наклонилась к ее плечу, чтобы получше разглядеть отсвечивающее фото. На нем была запечатлена молодая женщина лет двадцати пяти, с пышной копной вьющихся волос, в старинных очках-гогглах и в викторианской рубашке с высоким, присборенным воротничком. Женщина была сфотографирована за столом, где были расставлены как раз те самые (ну, или очень похожие на них) мензурки и колбы, которые Тэсс нашла в предыдущей коробке. – Фотка, похоже, сделана еще в те времена, когда Джозеф жил со своей семьей, – произнесла Тэсс и закусила нижнюю губу в задумчивости. – Раньше, – возразила Чарли. – Эта фотография в два раза старше нашего Джозефа. Думаю, она, скорее, ровесница Скарлетт. – Но… тогда… это может быть та самая женщина, которую мы ищем? – предположила Тэсс. – Если она ровесница Скарлетт, то она может быть одним из самых старых духов на этом острове. И, возможно, это и есть… ее настоящая личность? – Возможно. Давай глянем, что тут еще лежит, – Чарли сунула руку в коробку, вытаскивая сразу несколько фотографий и стараясь при этом не повредить хрупкую и ломкую фотобумагу. – Смотри! Да тут везде она! – воскликнула Тэсс. На снимках действительно была одна и та же женщина, менялась лишь одежда и прически, но почти на всех фотографиях она была запечатлена за работой – то склонившись с циркулем над чертежами, то стоя с кусочком мела возле исписанной формулами черной доски, то изучая внутренность старинных часов и надев большую лупу на один глаз. У всех этих снимков было нечто общее – их героиня никогда не смотрела прямо в объектив. Она всегда была занята своим делом, а фотограф как будто заставал ее врасплох, никогда не предупреждая о том, что «сейчас вылетит птичка». – Ну, что ж, на чокнутую она не похожа, – заметила Чарли с облегчением в голосе. – Ой, да тебе везде одни чокнутые мерещатся! – Тэсс пихнула ее локтем. – Скарлетт ты тоже считала ненормальной и думала, что она хочет пришибить нас! – Зато тебе она как-то слишком быстро понравилась! – воскликнула Чарли, и эти слова вырвались у нее раньше, чем она успела удержать их усилием воли на кончике языка. – Опять двадцать пять! – Тэсс повернулась к ней, кидая фотографию в коробку. – Только не говори, что ты всерьез ревнуешь меня к Скарлетт! – Не знаю! – закричала Чарли, и голос ее дрогнул. – Ты ведь любишь девушек постарше! – Ну не настолько же! Чарли! Это у тебя, похоже, совсем крыша поехала! – Тогда почему ты к ней все время липнешь?! «Мы со Скарлетт то, мы со Скарлетт се, давай опять позовем Скарлетт, Скарлетт такая классная!». Мне тоже она нравится, но ты по ней буквально зафанатела! Все время с ней обнимаешься, я не удивлюсь, если скоро вы начнете ходить за ручки! – Чарли, прекрати! – голос Тэсс прозвучал серьезно, настолько серьезно, что Чарли испугалась, что разозлила ее по-настоящему. – За кого ты меня принимаешь вообще? – Но со мной… когда мы только познакомились… мне кажется, ты вела себя точно так же, как с ней сейчас! – возразила Чарли уже без прежней уверенности, а с испугом и сожалением, что вообще затеяла этот дурацкий разговор. – Это неправда! – голос Тэсс зазвенел от обиды, и Чарли сжалась. – Я ни к кому не чувствовала то, что к тебе тогда! И мне до смерти надоело, что ты считаешь меня ветреной и несерьезной и постоянно сомневаешься в подлинности моих чувств! Я думала, что с годами у тебя это пройдет, как прошла у меня ревность к Дженни, но черта с два, Чарли! Ты продолжаешь доставать меня снова и снова! То сходишь с ума из-за Люка, хотя, признаю, отчасти это было справедливо, то теперь вот донимаешь меня со Скарлетт, а это вообще ни в какие ворота не лезет! Я устала, понимаешь ты или нет?! У меня в печенках сидят твои ежедневные подколки и намеки на то, что я с кем-то обжимаюсь и флиртую! Ты умудрилась даже приревновать меня к Надежде Новиковой! И не говори, что это не так, не смей отпираться и оправдываться, Чарли! Я видела твое лицо вчера и сегодня. Я знаю, что ты подглядывала за нами в окно! – Но я просто… просто хотела… – Убедиться, что она не бьет меня палкой, я знаю! Но не только! Тебя не только это волновало! Иначе ты не спрашивала бы меня так подробно, чем мы занимались, и твое лицо не вытягивалось бы так каждый раз, когда ты видела, что она дотрагивается до меня, держит за руки или за ноги! Господи, Чарли, это переходит уже всякие пределы нормальности! Ты ревнуешь меня к пятидесятилетней учительнице! – Но ты… смотрела на нее с таким восхищением, – и снова Чарли выдала эти слова раньше, чем успела обдумать. – И что?! Тебя послушать, так я на всех смотрю с восхищением и всех хочу затащить в постель! Ты хоть понимаешь, что только из-за твоей безумной ревности я до сих пор, все эти годы здесь, танцевала без партнера и даже не пыталась себе кого-то найти! И вчера, когда Надежда сказала мне об этом, я чуть не разревелась прямо там, и разревелась бы, если бы не знала, что ты стоишь и смотришь за мной в это долбаное окно! Пощечина. Ее слова звонкой, болезненной пощечиной хлестнули Чарли по лицу, и она сидела мгновение молча, оглушенная. – Что? Тэсс… ты… хотела танцевать с партнером? – Ну, конечно! – ее голос дрожал от гнева и обиды, не от слез. – Балет – это партнерский танец, вообще-то! И на первом месте всегда дуэты, а не сольные выступления! Я привыкла танцевать с партнерами в Академии, а здесь…. лишилась этого навсегда. Но я помнила, как ты всегда ревновала меня к ним, и… даже не пыталась найти кого-то. Я думала, что если буду танцевать только для тебя, то ты будешь счастлива. Но тебе даже этого мало! – Ох, Тэсс… – Чарли протянула руку, чтобы коснуться ее щеки, но Тэсс отвернулась. – Так значит, это из-за меня… Весь этот кризис у тебя из-за меня. Тебе нужно было двигаться вперед, танцевать с партнерами, выступать… а я… мешала тебе. – Не только из-за тебя, – Тэсс вздохнула. Устало. Желание ругаться у нее как будто прошло. – Даже если бы я каким-то чудом нашла парня, подходящего мне по уровню подготовки, и мы выучили бы вместе несколько партий, то что дальше? А ничего. Жизнь здесь стоит на месте. И так будет всегда. – Тэсс, прости меня, пожалуйста, я даже не подумала, я такая дура, прости, Тэсс… – Чарли снова попыталась коснуться ее, но Тэсс приподняла вверх руку, как бы предупреждая: «Нет!», а затем поднялась с подушки, и луч ее фонарика скользнул по лицу Чарли, на мгновение ослепляя ее. – Пойду проверю, как там Скарлетт, – сказала она, холодным тоном своего голоса ясно давая понять, чтобы Чарли не следовала за ней. – Тэсс, прости, – беспомощно повторила Чарли, не зная, что еще сказать. – Я не злюсь на тебя, – ее голос снова прозвучал устало. – Но хочу побыть одна. Дома еще поговорим. «Идиотка, господи, какая же ты непроходимая идиотина! – когда Тэсс вышла из комнаты, Чарли схватилась за голову и швырнула на пол свой ненавистный фонарь. Он укатился под стол и застрял где-то между коробками, тревожно мигая. – И кому из нас, спрашивается, всего двадцать лет? Кошмар… До чего я довела ее, господи, да я просто чертов монстр… Со мной она зачахнет и возненавидит эту вечность. И в один прекрасный день сбежит и поселится в одном из тех домов, которые постоянно меняют свое местоположение, а я никогда ее не найду». Чарли сморгнула слезы, потерла глаза тыльными сторонами ладоней, зло, отчаянно, до боли, а потом вдруг с ужасом увидела, что ее ладони стали фиолетовыми. Ее руки, ее кожа словно сияла изнутри пурпурным светом. – Что за… – Чарли заморгала, огляделась и поняла, что пурпурной стала не только она, но и вся комната. Свет из окна. Чарли поднялась на ноги и подобралась через нагромождения коробок к пыльному окну. Что-то происходило там, на улице. Словно над островом внезапно взошла пурпурная Луна и осветила все вокруг своим неестественным светом. А затем он стал более тусклым и погас, но лишь на одну минуту, и снова вернулся, ворвался в окна, едва не сбивая обалдевшую Чарли с ног. Нет, это была не Луна. Свет от Луны распределялся бы равномерно, без пауз и перерывов. Так светить мог только маяк. Заброшенный маяк Пурпурного острова снова работал.

5

Раньше я никогда не поднималась на смотровую площадку маяка, поэтому подъем по витой железной лестнице показался мне бесконечным. Я то ускоряла шаг, переходя почти на бег, убегая от собственных мыслей, от Чарли и Тэсс, которым суждено было умереть почти в один день, от своих воспоминаний, в которых я была снова живой и почти верила в это, а затем, когда я уставала, мои шаги замедлялись, и я держалась за перила, холодные и чуть влажные, гладкие, и просто сосредотачивалась на своем прерывистом дыхании, не думая уже ни о чем. Мне хотелось, чтобы эта лестница скорее закончилась, потому что я так устала бежать, и в то же время мне хотелось, чтобы она была бесконечной, чтобы, идя по ней, я в какой-то момент окончательно утратила связь со своим прошлым. Мне просто хотелось убежать. От Фрэнки, от своей непроходящей любви к ней, от своего одиночества. От своих снов, в которых мы снова были вместе, в которых я просыпалась в Смитхиллсе, как всегда, и мне казалось, что не было никаких островов. И я бежала и бежала, сама не понимая, бегу ли в Смитхиллс или от него, к Фрэнки или от нее. Я была призраком, которого преследовали призраки живых людей. Но потом лестница резко оборвалась, и я оказалась перед ржавой металлической дверью, которая вела в тесную маячную комнату, где был пульт управления маяком, маленькие окошки и тесная железная кровать с полосатым просевшим матрасом. И лестница. В этой комнате была лестница, ведущая наверх, на балкон или на смотровую площадку, где и находилась та самая лампа, которую на глазах у Чарли и Тэсс включила якобы жившая здесь девочка. – Ну и где ты? – спросила я у комнаты. Пока я не чувствовала ничьего присутствия, но понимала, что с такими способностями, как у этого человека, он вполне мог обмануть мои чувства и затаиться, как я всегда таилась в присутствии других людей в Смитхиллсе. – Ну ладно, если не хочешь говорить со мной, я, пожалуй, поднимусь наверх, – чтобы выбраться на смотровую площадку, мне пришлось приподнять лист железа, служащий крышкой, и после этого, кряхтя и вздыхая, я поднялась на балкон, стараясь не испачкать и не порвать свое светлое платье. Не то чтобы я не смогла бы потом починить его, просто я привыкла быть аккуратной. С самого детства я взрастила в себе эту черту, понимая, что от нее зависит, ни много ни мало, моя жизнь. Сырой ветер с запахом моря ударил в лицо. Здесь, наверху, он был намного сильнее и холоднее, чем на земле. Мои распущенные волосы сразу спутались, упали на лицо, и мне пришлось потратить пару минут на борьбу с ними, пытаясь заплести некое подобие косички. Только после этого я огляделась. Огромная мертвая маячная лампа, которая выглядела так, словно не включалась несколько столетий. Мокрый железный пол и металлическое ограждение, за которым открывался вид на тревожное, неспокойное море. Я слышала шум волн, который как будто стал громче, резче с того момента, как мы пришли сюда, словно море за это время разволновалось, готовясь к встрече с ночным штормом. Я обошла маячную лампу по кругу. Вернулась к открытому люку, постояла, держась за ограждение и глядя вниз, где вечно радостный Майло гонялся, вероятно, за каким-то насекомым. Я не слышала ничьего присутствия рядом с собой, на этой площадке, но я его чувствовала. На этот раз чувствовала совершенно отчетливо. Кто-то наблюдал за мной, как я когда-то наблюдала за Фрэнки. – Я знаю, что ты здесь, – сказала я. – Я пришла сюда специально. К тебе. Чтобы увидеть тебя. Я тоже, знаешь ли, люблю поиграть в прятки. Но терпеть не могу водить. Предпочитаю прятаться. Поэтому... наша игра мне уже немного поднадоела. И я не вижу причин, по которым тебе нужно скрываться от меня. Позволь мне хотя бы поблагодарить тебя. За все те разы, что ты помогал мне и моим друзьям. Тишина. Но я знала, что меня слышат. Слышат и обдумывают мои слова. А еще через мгновение я услышала и слабый металлический скрип пола. Из-за маячной лампы выступила невысокая фигурка. Это была девочка в светло-голубом платье, та самая, которую описывали Чарли и Тэсс. – Ну что ж, уже хоть что-то, – сказала я. – Привет. – Привет, – ответила она своим тонким, тщательно воссозданным специально для меня детским голосом. По-прежнему прячешься. Что ж. Хорошо. Я не стану торопить тебя. – Так значит, это с тобой встречались мои подруги? – спросила я. – Да. Со мной, – она кивнула, внимательно глядя на меня. Ей явно хотелось казаться беспечным ребенком, но в ее глазах, старых глазах, я видела напряжение и тревогу. – И, кажется... они испугались меня. Не знаю, почему. Я старалась быть милой. Я живу здесь. Уже очень давно. Рада, что вы заглянули ко мне в гости. – Хватит, – я вздохнула. – Мы с тобой это уже проходили. Я прекрасно знаю, что здесь много лет никто не живет. Мы с Чарли и Тэсс уже заглянули в домик внизу. Он заброшен. Как и сам маяк. И я узнала тебя. Во всех этих лицах. Во всех этих таких разных телах, которые ты примеряешь на себя, чтобы запутать меня и окружающих. Но меня ты не проведешь, больше не проведешь. Я все равно тебя вижу. Она помолчала, вздохнула. Спросила тихо: – Но как? Как тебе это удается? Никто раньше... не узнавал меня во всех этих людях. – Наверное, это старость, – я качнула головой и улыбнулась. – За сто сорок лет на этом свете я стала чересчур внимательной. Ну, так что? Я так и буду разговаривать с девятилеткой? Покажи мне свое настоящее лицо. Это будет справедливо, не так ли? Ведь ты уже давно видишь меня настоящей. Она замерла, буквально застыла, не дыша и не моргая, превратившись в статичное изображение на какой-нибудь очень старой пленке, стала стоп-кадром из черно-белого немого кино, а потом вздрогнула всем телом, и по ее фигуре, по всему ее образу пошла рябь, похожая на помехи в телевизоре. – Ну, хорошо, – сказала она, и голос ее изменился. Он был уже не детским, но оставался женским. А потом она начала расти, прямо на моих глазах, начала меняться, и, словно завороженная, я смотрела, как невидимая рука невидимого художника рисует ее истинный облик, делает его объемным, живым, реальным. Я видела перед собой молодую женщину, внешне не старше двадцати пяти, с длинными каштановыми волосами, волнами ниспадающими на плечи. Она была одета в викторианское платье с темно-коричневой юбкой и светло-бежевым верхом, а ее голову украшала мужская шляпка-цилиндр, которая удивительным образом шла ей. Мгновение женщина смотрела в глаза удивленной мне, а затем улыбнулась, поправила шляпку и положила ладонь на стекло маячной лампы. – Ну что, привет еще раз? – спросила она. – Привет, – ответила я, пораженная, узнавая в ее чертах свою эпоху, впервые видя кого-то своего возраста. – Так тебе больше нравится? – спросила она, кивая на свое преобразившееся тело. – Однозначно, – ответила я. – Но меня не перестает мучить один вопрос. КТО ТЫ ТАКАЯ? – Меня зовут, или звали, Джоан, – она провела ладонью по стеклу – маячная лампа отреагировала на это движение, и я увидела под стеклом слабое, но быстро разгорающееся сияние. Однако это был не просто желтый свет маяка. Это был пурпурный свет. – Думаю, ты уже догадалась, кто я. Но, так и быть, представлюсь официально. Мы же англичане, в конце концов, – в ее улыбке мелькнула забавная хитринка. – Я Смотритель Пурпурного острова. И даже чуть более того. Я его создатель.