Пурпурный остров

1

Создатель. Создатель острова. Пурпурного острова. Так. Это что-то новенькое. Создатель. Что это значит вообще? За все то время, что я провела на островах, я встречала только Смотрителей, но вот Создатели мне не попадались. И мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это слово, прокрутить его в мыслях, повернуть под разными углами, а Джоан с терпеливой улыбкой следила за моим удивлением. – Так ты... – я выдохнула, и, наверное, никогда за всю жизнь и смерть мне не было так сложно подобрать подходящие слова. – Ты... получается, что ты... вроде как бог? – Нет, – она усмехнулась. – Я такой же человек, как и ты, как и все здесь. И так же, как и вы, настоящего бога я никогда не видела и даже не знаю, есть ли он. Фух. От моего мертвого небьющегося сердца немного отлегло, потому что встречаться с настоящим богом мне все же не очень хотелось. Да и вообще, если вспомнить, как я позволяла себе разговаривать с Джоан... в общем, будь она богом, мне не хотелось, чтобы она свергла небеса мне на голову или еще что-нибудь такое. Впрочем, судя по ее неограниченным способностям, свергнуть небеса она, пожалуй, все-таки могла бы. – Когда-то я, как и ты, жила на островах, путешествовала между ними, но нигде не находила своего места, – продолжала девушка. – Мне было нестерпимо скучно. Все эти острова... жили по своим правилам. А я... хотела жить по своим. Я хотела, чтобы у меня было место, в точности такое, каким я его воображаю, а уж воображение у меня всегда было богатое. Поэтому... в какой-то момент я поняла, что мои способности развились уже достаточно для того, чтобы создать свой собственный остров, и... вот он. Перед тобой, – она махнула рукой, обводя ей свои владения и морские волны, освещаемые пурпурным светом маяка. – Мой остров Пурпурных вод. Или просто Пурпурный остров, как его все называют. – Я... я даже не знала, что такое возможно, – прошептала я, почувствовав, что говорить в полный голос почему-то не могу. – На самом деле в этом нет ничего сложного, – Джоан слегка повела плечом, но я видела, что моя похвала ей приятна. – Ты тоже могла бы научиться подобному. Твой талант ничуть не меньше моего, просто у тебя не было возможности его развить. – Развить? Ты имеешь в виду... если бы я сразу после смерти отправилась сюда, а не торчала на Земле? – Ну, я не стала бы выражаться так грубо, – она снова улыбнулась с легким смущением. – Но мою мысль ты уловила верно. Я родилась в том же году, что и ты. В 1883-м. Мы с тобой одного возраста. – Поразительно... – выдохнула я, делая невольный шаг ей навстречу. – Никогда не думала, что... увижу кого-то настолько же... – Старого? – с усмешкой подсказала она. – Да, – я тоже рассмеялась, а Джоан кивком головы позвала меня к ограждению, чтобы там продолжить наш разговор и полюбоваться морем. – Я тоже никогда не встречала здесь людей своего возраста, – поделилась она. – Даже большинство Смотрителей моложе меня лет на пятьдесят-семьдесят. Люди не задерживаются здесь на века, им надоедает монотонность вечности, и они предпочитают возвращаться на Землю. Именно поэтому... я заинтересовалась тобой. Не часто встретишь ровесника, да еще и одногодку. – А сколько тебе было, когда ты... – Умерла? – она отреагировала на этот вопрос совершенно спокойно, и я поняла, что тема собственной смерти для Джоан далека и давно не вызывает никаких эмоций. – Мне было двадцать шесть. Немножко пережила тебя все-таки. – Да. На девять лет пережила, – посчитала я. – И, значит, ты сразу отправилась сюда? И пробыла здесь все эти годы? Джоан кивнула. – Именно так. – И ни разу не возвращалась на Землю? – уточнила я. – Ни разу, – подтвердила она. – Земная жизнь меня никогда особенно не увлекала. Чего я там не видела? Отсталый, мертвый девятнадцатый век, где женщине никогда не добиться равного положения с мужчиной, никогда не совершить интересных открытий? Нет. Здесь, на островах, я открыла для себя Вселенную неограниченных возможностей. И как я могла оставить это? Мир, где я могу создавать электричество кончиками пальцев. Мир, в котором маяки светят пурпурным светом? – она усмехнулась и спросила с ноткой самодовольства. – Нравится, кстати? – Безумно! – воскликнула я. – И почему ты раньше так не делала? – У меня не было повода. А теперь есть. – Так значит... – я вдруг смутилась. – Если ты Смотритель, ты все знаешь обо мне? История моей жизни тебе известна? – Да, – призналась она, как бы извиняясь. – Мы, Смотрители, смотрим всякие пленки... сама знаешь. На этих пленках записана ваша жизнь. Мы смотрим их, чтобы лучше узнать вас. Чтобы иметь возможность вам помочь. – Черт, – не выдержала я и приложила ледяные ладони к горящим щекам. Только теперь, только в этот момент я поняла, как скверно чувствовала себя Фрэнки, когда я читала ее дневник! О, это было поистине невыносимое чувство! – Но, прошу тебя, не волнуйся, – Джоан улыбнулась, и голос ее зазвучал мягче. Я подумала вдруг, что у нее очень приятный голос, и говорит она медленно, тщательно проговаривая слова, как и я. – Я проматывала слишком уж личные моменты. – Но ты знаешь про... – Фрэнки? – снова подсказала она, а я почувствовала, что от стыда готова прыгнуть прямо с этого балкона. – Знаю. И... мне очень жаль. Стыд схлынул, словно прилив, и я снова могла нормально дышать, снова могла смотреть на нее, и в ее глазах я видела лишь сочувствие. Джоан была очень серьезной, печальной, и в тот необъяснимый момент я почувствовала себя понятой. Впервые за все время, что жила на островах. Да, она видела мою жизнь. Но по ее взгляду я поняла, что Джоан не просто смотрела пленки, как обычный кинофильм. Мою боль она прожила вместе со мной. И мне хотелось говорить с ней, говорить всю ночь, я чувствовала странное облегчение, словно долгое время тащила в гору тяжелый камень, а потом меня нагнала Джоан и забрала мой камень себе. Я вспомнила, как мы встретились на холме, где росли лимонные деревья. Тогда Джоан была пожилой женщиной с красным шарфом, который мне хотелось украсть себе. Она помогла мне, одним прикосновением залечив кровоточащую ранку на моей губе. Она называла меня «дорогушей», и мне хотелось ее за это пришибить. А еще хотелось плакать, и чтобы она меня обнимала. И я действительно расплакалась тогда. Ты тоже еще не освободилась. От своей земной скорби. Это пройдет, поверь мне. На этом острове ты обретешь покой, здесь ты найдешь облегчение своей боли. Придет время, когда ты сможешь отпустить ее. Каждому из нас случалось любить и потерять. Эти слова она сказала мне в тот вечер. И сейчас, вглядываясь в ее глаза, я словно задавала ей немой вопрос. Тебе тоже случалось? Ты тоже любила, а потом потеряла? Но я не успела задать свой вопрос вслух, он так и остался блуждающим размытым огоньком в тумане моего подсознания, как смазанное пятно краски, за которым когда-то был рисунок. Не успела, потому что за нашими спинами раздалось поскрипывание железных ступеней и чьи-то громкие шаги. – Да когда это кончится! – взвыла Тэсс. – Я определенно разучилась подниматься на эти проклятые маяки! А в следующую минуту ее рыжие волосы показались в отверстии люка. Упрямо кряхтя, девушка выбралась, встала сначала на коленки, а потом в полный рост, встретилась взглядом с нами, помолчала, что-то обдумывая и словно делая какие-то выводы, и сказала: – Ну, это... Ладно. Я могу спуститься обратно, а вы тут болтайте. Мне кажется, вы уже подружились. И да, мы с Чарли нашли внизу твои старые фотки, не убивай нас, ок? Ну все, я пошла. – Подожди! – Джоан рассмеялась. – Давайте спустимся все вместе. Поболтаем, попьем чаю в домике. Я знала, что вы найдете фотографии, так что, нисколько не сержусь. – Точно? – спросила Тэсс с сомнением. – Ну ладно. А как мы чай-то будем пить? Там все заброшено. – О-о-о-о, – Джоан многозначительно подмигнула нам обеим. – Об этом можете не беспокоиться.

2

На пороге маяка мы встретились с развеселым Майло, который держал в зубах толстую палку, и с не очень развеселой Чарли, которая курила, но при нашем появлении тут же выбросила сигарету и воровато раздавила ее носком ботинка. Когда Тэсс поднялась к нам на балкон, я удивилась тому, что Чарли с ней нет, и теперь, увидев ее, убедилась, что между девушками что-то произошло. Впрочем, вникать в эту тему у меня не было возможности, потому что внимание каждой из нас было захвачено Джоан. Она вежливо поздоровалась с ошарашенной Чарли, представилась ей Смотрительницей, но тактично умолчала о том, что весь Пурпурный остров – ее рук дело, ее детище. А затем Джоан пригласила нас в маячный домик, чтобы мы могли спокойно поговорить и узнать друг друга получше. Я понимала, что ей о нас узнавать уже нечего, и она сказала так лишь из вежливости, предполагая, что это, скорее, нам захочется задать ей множество вопросов. – Прошу прощения, что не могу принять вас с должным изыском, – извинилась Джоан, подходя к приоткрытой двери маячного домика. – В данный момент я ограничена во времени, поэтому развернуться как следует не могу. Но я надеюсь, что этот ремонт на скорую руку будет для вас все же приятнее, чем… то, что вы видели до этого. Она щелкнула пальцами, и в окнах домика зажегся желтый уютный свет, а дверь распахнулась, приглашая нас войти. Тэсс обрадованно рассмеялась, а Чарли – наоборот, нахмурилась, словно ожидала какого-то подвоха. Но его не было. И, переступив порог, мы не узнали кухню, которая из заброшенной, пыльной и грязной в одно мгновение превратилась в обжитую и уютную, ярко освещенную, наполненную ароматами выпечки с корицей и свежего кофе. Это была кухня типичного загородного домика в горах, где можно провести неторопливые выходные и откуда так не хочется уезжать. Стены и пол были выложены светлым деревом, которое еще хранило в себе запах леса, создавало дополнительный уют, атмосферу Рождественского утра, несмотря на то, что на улице был поздний летний вечер. В центре кухни стоял небольшой и аккуратный овальный стол, тоже из светлого дерева, уже накрытый для нас. Все это Джоан сделала за одну секунду. И если она была способна на подобное, когда ресурсы поджимали, то что же она могла сотворить, имея неограниченный запас времени и вдохновения? Правильно. Пурпурный остров. – Да ты просто волшебница! – выдохнула Тэсс. – Как это возможно? Я успеваю вся вспотеть, создавая какой-нибудь один дурацкий фонарик или помаду! И то, результат частенько бывает далек от того, что я себе навоображала… Особенно с помадой! Вечно не тот оттенок… – Все приходит со временем, – улыбнулась Джоан, сняв свою шляпу-цилиндр и положив ее на полку возле двери. Я отметила, что ее шоколадно-каштановые волосы были уложены в прическу, обычную для моего времени. – Это не сложнее, чем упражнения на растяжку и гибкость, только более гибким со временем становится твое сознание. Тэсс хмыкнула, потому что такое сравнение было для нее, балерины, вполне понятным. – Пожалуйста, садитесь за стол, – пригласила нас Джоан. – Я не совсем уверена в том, что смогла угодить вкусу каждой из вас, но, как вы уже заметили, в моем ресторане мгновенное обслуживание, поэтому вы всегда можете попросить что-нибудь особенное. – А ты когда-нибудь готовишь сама? – спросила Тэсс со смехом, усаживаясь за стол, и тут же воскликнула: – Лимонный пирог! Мой любимый лимонный пирог! – Очень редко, – отозвалась Джоан, оправляя длинную юбку и тоже садясь на свое место. – Пожалуй… последний раз я готовила что-то своими руками восемьдесят пять лет назад. Это были сгоревшие к чертовой матери круассаны. И больше я не пыталась. – Восемьдесят пять! – проорала Тэсс. – Вот это я понимаю «редко»! Мы все рассмеялись, и даже Чарли слегка улыбнулась, хотя я чувствовала, что она все еще не в настроении. И с Тэсс они сели за противоположные концы стола. Я недоумевала, что могло случиться? Ведь я, наоборот, оставила их наедине в надежде, что девушки смогут поговорить – мне казалось, что мое общество стесняет их. Но, как выяснилось, оно, наоборот, удерживало их от еще большей ссоры. Пока хозяйка домика разливала ароматный кофе из кофейника по чашкам, Тэсс потянулась за кусочком своего любимого пирога, я взяла себе маленькую тарталетку со сливками и клубникой, а Чарли ограничилась долькой темного шоколада. – Расскажи нам о себе, – попросила Тэсс. Ей, как всегда, легко удавалось общаться с малознакомыми людьми, в отличие от нас с Чарли, молчаливых и мрачных интровертов. – Хорошо, – согласилась Джоан. – Я расскажу по порядку. Меня зовут Джоан Бирген, в девичестве Райхен. Я родилась в 1883-м году в Германии, но когда мне было около трех лет, моя семья переехала в Англию, где я выросла и умерла в двадцать шесть. Попала на острова, и мне здесь очень понравилось. Я занялась совершенствованием своих способностей, довольно быстро достигла определенных успехов и заинтересовалась созданием собственных миров. И вскоре… создала свой остров, на котором все мы сейчас и находимся. Здесь я решила остаться и взяла на себя обязанности Смотрителя. Здесь я и живу восемьдесят лет. – Ты создала собственный остров? – опешила Чарли и как будто даже позабыла про ссору с Тэсс. В ее печальных глазах зажегся огонек искреннего интереса. – А так можно было? И пока Джоан объясняла ей тонкости создания собственных миров, я думала о том, что она, оказывается, была когда-то замужем. Мне стало интересно, любила ли она своего мужа или ее брак был лишь досадной необходимостью, не принесшей ей счастья? Была ли Джоан так же разочарована в браке, как моя мать, как моя сестра Мэри, как многие женщины моего времени? И были ли у нее собственные дети? Наверняка были. Но почему сейчас она одна? Встретилась ли она со своим мужем и детьми после их смерти? Все эти вопросы тучей назойливой мошкары жужжали у меня в мозгу и мешали сосредоточиться на рассказе Джоан. – А почему ты никогда не показывала нам свой настоящий облик? – смело спросила Тэсс. Этот вопрос я тоже давно хотела задать, но викторианское воспитание мешало мне. Тэсс же не мешало ничего. Она всегда была напористой девочкой. – Почему ты прячешь свою настоящую личность за всеми этими масками? Насколько я поняла, никто из жителей острова даже не знает, что здесь есть Смотритель! Никто не знает тебя в лицо. Джоан улыбнулась и чуть прищурилась. Я поняла, что этого вопроса она ждала и была к нему готова. – Таков мой стиль работы. Мне нравится наблюдать за людьми издалека, не показывая своего настоящего лица. Всем известно, что незнакомцу, которого больше никогда не увидят, люди могут поведать больше, чем собственному другу. В разных обличиях я общалась с каждым жителем и гостем своего острова и узнавала их желания и тревоги. Общение со Смотрителем, который уже знает все о наших жизнях, часто лишь стесняет людей, делает их более закрытыми. Например, в случае со Скарлетт, – ее пристальный взгляд остановился прямо на мне. – Я знала, что ее будет преследовать неуравновешенная девочка по имени Салли. Поэтому старалась держаться поблизости, чтобы иметь возможность вовремя вмешаться. Также я узнала, уже от самой Скарлетт, что у нее проблемы с поиском собственного дома, который постоянно перемещался. Я поняла, что ей не удалось установить сердечную связь с ее новым жилищем. Такое бывает у тех, кто был слишком привязан к своему дому на Земле. На Небесах им никак не удается полюбить новый дом, они не чувствуют его своим, и дом бегает от них. Поэтому я создала эту связь за Скарлетт. Теперь дом найдет ее, где бы она ни находилась. – Но я… я думала, это происходит от того, что остров все время меняется, – пробормотала я, смущенная до крайности. Связь? С домом? Я даже не подозревала, что подобное существует, и ощутила стыд за свое невежество. – Да, остров действительно часто меняется, в зависимости от моего настроения, к примеру, но дело не в этом, – терпеливо объяснила Джоан. – Чарли и Тэсс всегда находили свой дом, несмотря на то, что береговая линия острова тоже не бывает постоянной. У них не возникало такой проблемы, потому что на Земле они не были привязаны к одному месту, наоборот, они привыкли путешествовать, и продолжали это на островах. Каждый раз они сердечно привязывались к своему временному дому, и эта связь устанавливалась легко и незаметно для них самих. Они не скучали по своим прошлым домам. Они двигались вперед. – Это очень интересно! – воскликнула Тэсс и снова задала вопрос, на который я до сих пор не осмеливалась и ради которого искала Смотрителя все это время. – А почему на твоем острове нет Смотровых? Мы привыкли к тому, что можем в любой момент понаблюдать за жизнью на Земле, за своими друзьями и родственниками. И здесь… этого очень не хватает. – Я понимаю, – Джоан кивнула. – У меня есть своя личная неприязнь к таким комнатам, поэтому на своем острове, который полностью живет по моим правилам, я не стала их создавать. Посетить Смотровые комнаты можно на ближайших островах, но если вам не хочется никуда специально ехать, я без труда могу организовать вам эту услугу здесь. – Было бы неплохо, – согласилась Тэсс, и я ощутила облегчение от того, что мне не пришлось просить об этом самой и лишний раз выставлять напоказ свои чувства к Фрэнки и свое беспокойство о ней. – Ты, наверное, скучаешь по своей сестренке Эмме? Давно ее не видела? – мягко поинтересовалась Джоан. Тэсс закивала, с готовностью соглашаясь, и некоторое время они обсуждали ее семью. Я заметила, что Тэсс, в отличие от меня, нисколько не смущалась тем фактом, что какой-то незнакомой женщине была известна вся ее биография, наоборот, девушка как будто испытывала облегчение, что ей не придется рассказывать ничего самой. А вот Чарли, как я и ожидала, снова напряглась и хмуро наблюдала за ними, медленно попивая свой кофе. Осведомленность Джоан личными подробностями их жизни явно тревожила ее и нервировала. – А где ты живешь? На самом деле? – на этот раз вопрос решилась задать я сама, заодно надеясь увести разговор в сторону от раздражающей Чарли темы. – Да! – поддакнула Тэсс. – Ведь не на этом же маяке! У тебя есть собственный дом? – Есть. У меня очень большой и красивый дом, – уклончиво ответила Джоан. – А мы его когда-нибудь видели? – не отставала Тэсс. – Мы с Чарли весь твой остров облазили, наверняка и твой дом нам попадался. – Даже если и попадался, вы вряд ли обратили на него внимание. Мой дом замаскирован, – Джоан с гордостью улыбнулась. – Должна признаться, что он… выглядит достаточно необычно и помпезно. И я понимала, что с таким фасадом он будет привлекать слишком много ненужного внимания. Поэтому создала своего рода маскировку. – От вездесущих любопытных созданий вроде нас, – усмехнулась Тэсс понимающе. – Вот именно. Но так как вы все же раскрыли мою настоящую личность, скрывать от вас свой дом я тоже не вижу больше смысла. – Значит, мы можем как-нибудь заглянуть к тебе в гости? – лукаво прищурившись, поинтересовалась Тэсс. – Хотя бы один разок! Просто посмотреть. И, возможно, ты могла бы научить меня создавать вот такие замечательные пироги, например? – Конечно, – Джоан рассмеялась. – С радостью. Вы можете прийти в любое время, когда захотите. Двери моего дома теперь открыты для вас. – А как мы его найдем? – спросила я. – О, не волнуйтесь. Как только я сниму маскировку, вы его не пропустите. Будьте уверены.

3

Чарли была счастлива, когда они распрощались сначала со Смотрительницей острова, а затем и со Скарлетт, потому что единственное, чего она хотела в тот вечер – это остаться наконец-то наедине с Тэсс и поговорить. Ее мало волновала история создания Пурпурного острова, да и загадочная маскировка и способности Джоан уже не вызывали такого интереса, как раньше. Ничто не имело смысла после того, что она услышала от Тэсс. «Годы моей вечности идут, а я не меняюсь, – думала она с нарастающей тревогой и такой же нарастающей неприязнью к самой себе. – Способна ли я вообще на длительные серьезные отношения с кем-либо безо всей этой маниакальной ревности? Когда нам было семнадцать, я уже довела этим Дженни. Своим вечным «люблю только тебя, люби только меня» я настолько допекла ее, что она рада была сбежать от моего давления к первому попавшемуся легкомысленному парню, который не пытался жениться на ней прямо сейчас. А потом все стало еще хуже. Моя ревность никогда не иссякает. Мое желание привязать к себе человека и отделить от него весь остальной мир не иссякает. Сколько раз при жизни я мечтала о том, чтобы украсть Тэсс и увезти ее на какой-нибудь необитаемый остров, чтобы она была только моей? И вот. Эта мечта сбылась. Практически. Но меня опять что-то не устраивает. И если бы не Скарлетт, мне бы даже в голову не пришло поискать для Тэсс преподавателя, не говоря уж о партнере для занятий. Я опустила руки, вообразив, что уже сделала для нее все, что могла». В последний год их жизни на островах Тэсс довольно часто, даже слишком, обращалась мыслями к тому неосуществленному будущему, какое ждало бы их на Земле, останься они обе в живых. Девушка проигрывала бесчисленные варианты того, как могла бы спастись от Моргана, и какой была бы ее жизнь, если бы в тот вечер она благополучно вернулась домой. «Тэсс была уверена в том, что через некоторое время мы бы снова помирились, потому что она допекла бы меня до такой степени, что у меня просто не осталось бы выбора. И, если бы потребовалось, Тэсс влетела бы в окно моей квартиры на аэроплане и вынудила снова с ней встречаться (и этот сценарий даже не кажется мне невероятным). Кроме того, Тэсс убеждена, что после окончания Королевской Академии ее ждала бы блестящая карьера, и она стала бы всемирно известной балериной. Ей наконец-то исполнилось бы восемнадцать, и мы начали бы жить вместе, купив какой-нибудь викторианский дом с привидениями, похожий на те дома, куда мы так любили лазить. И жили бы там долго и счастливо. Если бы только в тот вечер она сделала шаг назад от машины Моргана». И чем дольше Чарли слушала фантазии Тэсс об их счастливом несбывшемся будущем, тем больше понимала – Тэсс его идеализирует. Сама же Чарли старалась об этом будущем вообще не думать, потому что... Потому что, даже если бы Тэсс влетела в ее окно на аэроплане, и Чарли согласилась на продолжение их безумных свиданий, она вовсе не была уверена в том, что они жили бы долго и счастливо, попивая чай на террасе викторианского особняка. Потому что, даже если бы Тэсс действительно достигла своей мечты и стала хотя бы наполовину такой же известной, как Чарли, они проводили бы вместе от силы три месяца в год. У одной из них каждый вечер были бы спектакли, а у второй – концерты. Гастроли. У них обеих. И не всегда их графики бы совпадали. Заключенные контракты, условия которых нельзя нарушить, потому что это далеко не то же самое, что прогулять уроки в балетной школе. И не было бы больше вылазок на заброшки, потому что после бесконечных репетиций у них обеих просто не оставалось бы на это сил. Они проводили бы все меньше времени друг с другом, и все больше – с другими людьми. Невольно отдалились бы друг от друга, и все чаще на вопрос «Как прошел твой день?» им было бы нечего ответить. Ведь куда больше чувств у нас вызывает не тот человек, который слушает о нашем дне, а тот, кто проживает его вместе с нами. И Чарли уже предвидела все их недомолвки, обиды, предвидела свою ревность, которая сжирала бы ее живьем при виде взрослой, красивой и популярной Тэсс, заваленной букетами цветов от поклонников. Свои вечера она проводила бы не с ней, а со своими партнерами по танцам, которые из задиристых сама-ты-дура мальчишек превратились бы в красивых и талантливых парней, с которыми у Тэсс было бы куда больше общего. Чарли закрывала глаза и видела все это будущее, которое почему-то представало перед ней открытой лентой в Инстаграме. Бесчисленные яркие фотокарточки со странички Тэсс, на которых она была бы запечатлена с кем угодно, но только не с Чарли. Закулисная жизнь. Репетиции в классе. Гримерка. Забавные фотки с коллегами, молодыми и веселыми парнями и девчонками. И тот театр, где Тэсс работала бы, стал бы ее семьей. Не Чарли с викторианским домиком и чаем на террасе, а театр, где Тэсс проводила бы по восемнадцать часов ежедневно. Их отношения были прекрасны в самом начале. Когда Чарли было двадцать четыре, и она еще могла вести себя как ребенок, и когда Тэсс было тринадцать, и она была ребенком фактически. Но смогли бы их отношения выдержать испытание взрослой жизнью? «Ведь я не изменилась бы. Я не изменилась даже здесь. И если я даже здесь не могу угомониться, то сколько бы поводов для ревности у меня было бы на Земле?». Они обе были яркими. Очень похожими и в то же время несоизмеримо разными. Обе были эмоциональными и взрывными. Упрямыми. Обе были ревнивыми. За те полгода, что они встречались на Земле, они умудрились перевернуть жизни друг друга с ног на голову и едва не свели друг друга с ума. Да, они любили друг друга так сильно, как вообще способно любить человеческое сердце. Но было ли этого достаточно? И смогли бы они быть счастливыми в итоге? Потому что этот итог всегда наступает. Тэсс шла молча до самого их дома, и Чарли так и не решилась с ней заговорить. Она осмелилась на это, уже когда Тэсс так же молча вымыла Майло лапы и отправилась на кухню согреть чайник. Тэсс просто включила огонь и поставила чайник на плиту. Никакой больше магии. Жизнь Джоан и выделываемые ею фокусы были слишком далеки от них. Как поход в цирк. После яркого и безумного представления гимнастов, летающих под куполом и прыгающих из одного горящего кольца в другое, всегда приходится возвращаться домой. – Тэсс... – Чарли медленно подошла к девушке сзади, боясь прикоснуться к ней после того, как та ее оттолкнула. – Прости меня. Пожалуйста. – Чарли, я не сержусь на тебя, я ведь уже говорила. Ты не сделала ничего плохого. Ты такая, какая есть. – Да, но это причиняет тебе боль, – голос Чарли прозвучал беспомощно, почти отчаянно. – Я причиняю тебе боль, хотя это последнее, чего бы мне хотелось. – Мне причиняет боль твое недоверие, не ты. Мне просто... – Тэсс замолчала на мгновение, по-прежнему стоя к Чарли спиной. – Грустно от того, что даже спустя столько лет ты мне не доверяешь. Я пытаюсь понять, почему? Разве я давала тебе повод? Хотя, конечно, поводы для всех разные, и если для тебя таким поводом являются мои комплименты другим девушкам... – Нет, я понимаю, что в этих комплиментах ничего не было, Тэсс! Я понимаю, что Скарлетт тебе просто как человек нравится, что ты ее жалеешь, что тебе хотелось сделать ей приятно... – Мне хотелось подружиться с ней, – произнесла Тэсс тихо. – Подружиться по-настоящему, а не как с Люком. Я понимала, что Скарлетт никогда не посмотрит на меня... в этом смысле. Поэтому я чувствую себя в безопасности рядом с ней. Меня очень тронуло то, как она пыталась позаботиться обо мне. Полезла на эту гору за лимонами, чтобы испечь пирог. Нашла для меня Надежду Новикову. Я была так рада этому... Я думала, что ты порадуешься вместе со мной. – Но я радовалась! Клянусь! Я была очень рада за тебя! – воскликнула Чарли, чуть не плача, едва ли не впервые в жизни не зная, что сказать, чтобы в безжизненный голос Тэсс вернулась хоть капля тепла. – Да, ты была рада за меня. Но не рада, что все это сделала для меня Скарлетт. А не ты. Ты почувствовала в ее добром отношении ко мне угрозу для себя. Я это видела, Чарли. Мне не хотелось в это верить, но я это видела. Ты думала, что я сразу влюблюсь в нее за то, что она сделала для меня что-то хорошее, вернула мне интерес к балету. Возможно... я сама в этом виновата. – О чем ты? – Чарли окончательно растерялась. – Все эти годы на островах... Наши отношения были построены на том, что ты спасала меня. Раз за разом. Ты пыталась сделать то, чего не смогла сделать при жизни. Но ты много раз спасла меня от Моргана после смерти. Ты вытаскивала меня из моих кошмаров. Вытаскивала из депрессии. Отвлекала от тяжелых мыслей. Писала для меня песни, катала на лодке, даже пыталась готовить мне завтраки, и, господи, какие же они были ужасные поначалу... – Тэсс тихонько усмехнулась, а Чарли все-таки не выдержала и заплакала. – Ты спасала меня, ты жила моей жизнью, моими желаниями, задвинув собственную жизнь подальше. Из чувства вины передо мной. Ты спасала меня, и я позволяла это тебе. Поощряла это. Сама же делала из себя инвалида. Чтобы ты возилась со мной. Чтобы еще больше любила. Поэтому в том, что сейчас происходит, виновата и я тоже, Чарли. Я помню... как однажды, еще когда мы жили на Потерянном острове, и когда я только начала вспоминать Моргана... ты как-то сказала мне в пылу ссоры, что я тоже должна что-то делать. Что ты не можешь вытаскивать меня одна, и я тоже должна этого хотеть. Ты сказала, что не только мне одной больно. – Прости меня... – беспомощно повторила Чарли, всхлипывая. – Нет, ты была права тогда. И помнишь... в тот раз, когда я ушла от тебя. Когда я две недели жила в доме на холме. Я ушла как раз потому, что хотела справиться сама. Я понимала, что это неправильно – все взваливать на тебя. И весь последний год, когда мне стало хуже... Чарли, пойми, ты не обязана жить моей болью, моими проблемами. Я всегда хотела, чтобы нас связывала только любовь, а не чувство вины... Не желание спасать. Не желание переиграть то, что переиграть уже невозможно. Переиграть Моргана невозможно. Чарли хотела возразить, хотела сказать, как сильно любит Тэсс, и что ее поступками руководило не только чувство вины, но слезы задушили эти непроизнесенные слова, и она смогла только в очередной раз всхлипнуть, а Тэсс продолжала: – Весь последний год, Чарли... ты выполняла свою привычную работу. Заботилась обо мне. Ты таскала меня по всевозможным красивым местам. Ты записала меня на психотерапию. Ты никогда не давила на меня и просто терпела мое плохое настроение, тайком убегая покурить. Но психотерапия пошла прахом, а потом еще и этот Люк окончательно меня добил и... я видела, ты очень страдаешь от того, что мне никак не становится лучше. От того, что ты ничего не можешь сделать. Затем появилась Скарлетт, и этот волшебный остров. Скарлетт удалось вновь заинтересовать меня балетом, и ты... почувствовала себя уязвленной. От того, что ей удалось сделать то, чего не могла сделать ты сама. И в этом кроется корень твоего недоверия, Чарли. Ты не веришь, что я буду любить тебя просто так. Просто тебя, саму по себе. Ты думаешь, что если Скарлетт удалось позаботиться обо мне и помочь, то теперь я буду любить ее, а не тебя. Мне очень жаль, что ты так думаешь. Но я понимаю, что, возможно... виновата в этом сама. Возможно, я сама заставила тебя думать, что ты имеешь для меня какую-то ценность, только когда спасаешь меня. А это уже не любовь, Чарли. Это уже неправильно. Я не хочу, чтобы нас держало вместе чувство вины. Чтобы оно руководило нашими жизнями. А для этого я должна в очередной раз справиться с приступом своей депрессии. Справиться сама. – Тэсс, пожалуйста, только не говори, что ты... – Чарли в ужасе обняла ее, обхватила за талию, прижала к себе, но Тэсс продолжала стоять, не оборачиваясь. И ее голос, когда она заговорила вновь, был все таким же спокойным: – Прости, но я должна это сделать. Это ненадолго, Чарли. Это будет полезно для нас обеих. И я не хочу, чтобы ты воспринимала это как какое-то наказание... Пожалуйста. – Тэсс, не уходи, прошу тебя, мы с этим разберемся, для этого не обязательно... – Обязательно. Завтра утром я пойду к Скарлетт и попрошусь пожить у нее какое-то время. – Нет... – Так нужно, Чарли. Прости. Так нужно. Не думай, что я тебя разлюбила или что-то подобное... Я просто хочу, чтобы ты научилась доверять мне. – Я научусь! Для этого не обязательно уходить! Тем более, к Скарлетт! – «Тем более»? – переспросила Тэсс холодно, и Чарли в очередной раз прокляла свой язык, живущий, очевидно, своей жизнью. – Нет, я... не имела в виду... – Имела. Ты имела в виду именно то, что сказала. И это еще больше убеждает меня в правильности моего решения. Чайник протяжно засвистел, и Тэсс выключила огонь, словно подводя тем самым итог их разговору. Чарли молчала в ужасе, она боялась произнести хоть слово, чтобы не сделать все еще хуже. Тэсс тоже молчала некоторое время. После того, как чайник затих, в кухне наступила какая-то почти болезненная тишина. – Ты... никогда не воспринимала наши отношения всерьез, – прошептала Тэсс, и на этот раз Чарли почувствовала, что спокойный голос дается ей нелегко. – Мои чувства к тебе всерьез не воспринимала. Ты считала меня глупым подростком, который через пару лет, максимум, разлюбит тебя. Передумает. И сейчас... Мы вместе живем на этих островах уже пять лет, а ты все еще не веришь. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что я с тобой только лишь потому, что мне не подвернулся кто-то лучший. Потому, что здесь мы не сталкиваемся с серьезными жизненными трудностями, способными разлучить нас. Потому, что последнее, что мы сделали перед смертью – расстались друг с другом. И ты не веришь, что мы сохранили бы отношения, если бы Морган не вмешался в нашу жизнь. Если бы нас не выбросило на эти мирные, до тошноты спокойные острова, где больше нечем заняться, кроме как быть вместе... Ты не веришь в нас. А, не веря в нас, ты никогда не поверишь и мне. И между нами всегда будет какой-нибудь Люк, какая-нибудь Скарлетт, какая-нибудь Надежда или вот хотя бы Джоан. Почему бы и нет, в конце концов? Ведь я, как ты сама выразилась, люблю постарше. – Тэсс... – ее имя – единственное, что Чарли смогла произнести перед тем, как бессильно разжать руки. Она почувствовала, что больше не вправе держать Тэсс. Потому что Тэсс говорила правду. – Я очень устала сегодня, – вздохнула девушка. – Пойду лягу и попробую поспать. И, пожалуйста, не уговаривай меня изменить решение. Оно и так далось мне нелегко. И Чарли не уговаривала. Она отпустила Тэсс в спальню и не пошла за ней, а даже если бы попыталась, то вряд ли смогла бы, потому что собственные ноги отказали ей, и Чарли с огромным трудом приземлилась на ближайшую табуретку. Тэсс была права. «Я не верю в нас. Никогда до конца не верила. И я не знаю, где заканчивается мое чувство вины перед Тэсс, и начинается любовь. Я не знаю, где заканчивается Тэсс, и начинаюсь я».