Пурпурный остров

1

Я не спала всю ночь, поскольку уже привыкла обходиться без сна на Земле, и здесь, на Островах, редко нарушала эту привычку. И, конечно, всю ночь я думала о Джоан. В моей голове вертелись всё новые и новые вопросы, которые мне хотелось задать при следующей встрече, и я понимала, что, если эта встреча не состоится сегодня, я, вероятнее всего, сойду с ума. Когда ранним утром ко мне неожиданно пришла Тэсс, я все еще была занята своими мыслями и меньше всего ожидала ее увидеть. Особенно одну. Без Чарли и даже без Майло. Тэсс стояла на пороге в шортах и легком свитере, который едва защищал ее от утренней прохлады, и обнимала себя руками. Ее худые коленки прижимались одна к другой, и мне хотелось спросить, почему она не надела джинсы. На одном плече у девушки висел рюкзак, который Тэсс все время поправляла, чтобы он не съезжал. – Ты чего? – спросила я, удивленная до крайности и оттого позабывшая обо всех манерах приличия. – Скарлетт, – она посмотрела мне в глаза. – Можно я у тебя поживу некоторое время? Мы с Чарли... Мне нужно было... Нужно было уйти. – Конечно, проходи, – я пригласила девушку в дом, а удивление мое сменилось огорчением. Не от того, разумеется, что я была не рада ее видеть, или не хотела, чтобы она жила у меня. Я огорчилась, что они с Чарли так и не помирились, хотя я была уверена, что уж если им не удалось договориться в маячном домике, то у себя дома, в спокойной обстановке, они точно все уладят. Не уладили. Мысли о Джоан из головы как ветром сдуло. Я полностью сосредоточилась на Тэсс, усадила ее на диван в своей скромной гостиной, принесла горячего чаю, чтобы девушка могла согреться, и шоколадного печенья, потому что была уверена – в таком состоянии позавтракать ей не удалось. – Прости, что... вот так ворвалась к тебе, – пробормотала Тэсс, отпив чай, но не притронувшись к печенью. – Ты привыкла жить одна, наверное, мне стоило... – Все в порядке, – я позволила себе перебить ее. – Оставайся у меня сколько хочешь. Но скажи мне кое-что, Тэсс. Вы с Чарли поругались из-за меня? – Частично, – нехотя призналась девушка. – Но это не твоя вина! Ты ничего такого не сделала, поэтому не бери в голову. – Чарли приревновала тебя ко мне? – Угу. – Так я и думала. Очень жаль. Но, Тэсс... не будет ли только хуже от того, что ты ушла жить ко мне? Это может вызвать у Чарли еще большую ревность. – Я понимаю... Но у меня совсем нет сил на поиски нового жилья сейчас. К тому же, это временно. Мне просто нужно побыть немного без Чарли. – Хочешь, я поговорю с ней? – предложила я. – Меньше всего мне хочется вставать между вами. – Нет, не стоит, пожалуйста! – Тэсс даже как будто испугалась и запротестовала уж очень горячо. – Дело не конкретно в тебе. Эта проблема назревала давно. Просто ее ревность к тебе стала последней каплей. Я аккуратно вложила в руку Тэсс печенье, потому что понимала, что сама она его никогда не возьмет. Конечно, ей не нужна была еда так, как она нужна живым людям, но печенье могло ее успокоить. Хоть немного. Нельзя быть слишком грустным, когда ешь шоколадное печенье. И действительно, стоило девушке начать хрустеть печеньем, как ее напряженные плечи расслабились, и Тэсс смогла более связно и откровенно рассказать мне о причинах их размолвки и о своих чувствах. О своем решении пожить отдельно. И, выслушав ее, я подумала, что это решение и правда могло бы помочь им обеим разобраться в своих чувствах, хоть мне и было очень жалко Чарли, и очень грустно было думать о том, что она сейчас совсем одна, и некому накормить ее печеньем. После того, что Чарли пережила, любое, даже самое короткое, расставание с Тэсс наверняка было для нее настоящей трагедией. Я вспомнила, как Чарли приходила в Смитхиллс, будучи духом, чтобы вновь увидеть живую Тэсс в последний раз. Вспомнила, как корчилась она в спазмах боли на полу спальни, истратив на эту нечеловеческую боль последние остатки своей энергии. От этих воспоминаний мне стало холодно, и я потянулась за чайником, чтобы налить чаю и себе тоже. Мы говорили около полутора часов, и, заметив, что Тэсс устала, я отвела ее в свободную комнату дома, в не используемую мной спальню, чтобы девушка могла побыть одна и отдохнуть. Сама же я занялась приготовлением обеда. Для себя я никогда ничего не готовила, хотя бы потому, что сама я не ела и никогда не испытывала голода. Но Тэсс находилась на другом уровне развития, и еда была необходима ей хотя бы для поднятия настроения. Девушка была еще слишком юной, чтобы отказываться от материальной, осязаемой стороны нашего бытия, которая несла в себе столько удовольствий. Судорожно я попыталась вспомнить, какое блюдо готовила в последний раз для Фрэнки, и насколько удачным оно вышло. Больше всего Фрэнки любила мою грибную запеканку и пасту в сливочном соусе, и после долгих раздумий я остановилась все-таки на пасте. Я знала, что, если совсем немного поднапрягусь, смогу «приготовить» ее тем же способом, каким «готовила» вчера вечером Джоан. Но тогда мне нечем было бы занять свое время, и я продолжила бы переживать за Тэсс и грустить из-за их с Чарли непонимания, поэтому с помощью материализации я создала лишь необходимые для приготовления блюда продукты, а всем остальным занялась вручную. Примерно через полчаса на пороге кухни возникла Тэсс, привлеченная вкусными запахами и уже не такая бледная и потерянная, как утром. На ее щеки вернулся румянец, а вместе с ним ярче заиграли и веснушки. Должно быть, девушке все-таки удалось немного поспать. Обрадовавшись тому, что я готовлю, Тэсс помогла мне нарезать салат из свежих овощей, и мы вместе пообедали в саду, обсуждая вчерашний вечер и нашу новую знакомую. Когда тарелки опустели, а Тэсс отказалась от третьей порции добавки, я предложила: – Может, сходим к Джоан в гости сегодня? Ну, или хотя бы попробуем найти ее дом, ведь она так и не сказала, в какой именно части острова он находится. Наверняка Джоан уже сняла с него маскировку. – Отлично! Давай! – Тэсс с ее любовью к приключениям искренне обрадовалась моему предложению. – После такого обеда мне просто необходимо размяться, а то я чувствую себя сонным неповоротливым бегемотом, а не балериной! И мы отправились в путь. Должно быть, вместе мы смотрелись очень странно: современно одетая девушка в джинсовых шортах, кедах и короткой футболке, открывающей живот, и леди в длинном викторианском платье, расшитом гипюром и кружевом. Но затем я вспомнила необычную манеру Джоан одеваться в стиле викторианского стимпанка и подумала, что на ее фоне мы с Тэсс выглядим даже заурядно. Начать поиски дома Джоан мы решили с верхней части острова и сразу пошли в гору, чтобы оттуда рассмотреть открывающийся внизу пейзаж. Возможно, нам удастся приметить что-нибудь необычное. Какой-то дом, который мы раньше не видели. Подъем в гору по пологой лесной тропинке занял у нас около часу, потому что мы не торопились и постоянно отвлекались на красоты окружающей местности и необычные растения. Тэсс особенно понравились кусты с огромными, размером с черешню, пурпурными ягодами, которых она набрала целую горсть, и которые окрасили ее ладони фиолетовым. – Подумать только! Все это создала Джоан! – воскликнула девушка. – Вот это все! И ягоды в том числе... Я все еще не могу поверить, что человек способен на подобное. Как думаешь, они ведь не ядовитые? – Ядовитые? – я рассмеялась и взяла у нее одну штучку на пробу. – Джоан же не какая-нибудь маньячка, чтобы рассаживать на своем острове ядовитые ягоды и травить жителей! Одновременно мы попробовали по ягодке и одобрительно замычали. На вкус они были похожи на голубику, но в их послевкусии угадывались какие-то необычные нотки, напоминающие мяту, от которой чуть немел и пощипывал кончик языка. Незаметно мы слопали все ягоды, а потом мыли свои пурпурные пальцы в ледяной воде горного ручейка. После чего вышли на открытую местность – склон холма, с которого хорошо просматривался остров. Мы долго рассматривали расположенные внизу дома и даже материализовали себе по биноклю, но ничего необычного так и не увидели. Джоан говорила, что ее дом мы точно не пропустим. А значит, внизу его нет. – Вот ты, – сказала Тэсс, разочарованно испаряя в воздухе свой больше не нужный бинокль. – Если бы ты была Смотрительницей целого острова, где бы ты поселилась? – Наверное, где-нибудь повыше. Чтобы иметь возможность видеть свои владения, – предположила я. – И в то же время, чтобы меня никто не видел. Я забралась бы как можно выше, туда, где вообще никто не живет. – Вот и я так подумала, – Тэсс вздохнула и с тоской посмотрела на дорогу, которая шла вверх по склону, исчезая в непролазных на первый взгляд лесах. – Если ты устала, мы можем вернуться домой, – предложила я, втайне надеясь, что Тэсс откажется возвращаться ни с чем. И она, конечно, отказалась. – Еще чего! Мы уже столько прошли, я не хочу поворачивать назад! Мы найдем этот дурацкий дом, во что бы то ни стало! Однако еще через полчаса наша уверенность в этом, а заодно энтузиазм значительно поубавились. Леса действительно становились непролазными, тропинки все более узкими, а деревья росли уже, казалось, на каждом шагу, без какой-либо схемы, хаотично, перекрывая нам обзор. – Неужели... она... правда... живет... где-то... здесь? – отрывисто выдохнула Тэсс. – Похоже... она... на самом деле... не хотела... чтобы ее кто-то... нашел. – Смотри... что это? – я указала рукой вперед, где, как мне показалось, что-то блеснуло в вышине за деревьями. Мы остановились и посмотрели вдаль, и по взгляду Тэсс я поняла, что она тоже это видит. Нечто, похожее на огромный золотой телескоп, смотрящий своим здоровенным круглым глазом прямо в небо. Ничего не понимая, мы двинулись дальше. Деревья постепенно начали расступаться, и мне стало понятно, что скоро мы, вероятно, выйдем на поляну. Телескоп? Дом? Смотровая площадка? Всё вместе. Это было трехэтажное здание, похожее не то на дом, не то на старинный завод, не то на дирижабль, окруженный витой металлической лестницей, которая уходила на смотровую площадку, где и был установлен привлекший наше внимание гигант-телескоп, блестящий золотом в лучах заходящего солнца. Из трубы над крышей валил пар, но не обычный белый, а, конечно же, пурпурный. Все окна в доме были круглыми, как иллюминаторы в подводной лодке, а сам дом был окружен небольшим водоемом, по чьей поверхности плавали крупные розовые и белые лилии. К крыльцу подступал железный мостик, перила которого были увиты гирляндами с множеством крошечных желтых огоньков. – Святые выдры! – невольно выдала я любимую присказку Фрэнки. – Я чувствую себя персонажем какой-нибудь детской сказки, – поделилась Тэсс. – Как будто я Элли и только что пришла к замку Гудвина или что-то вроде того. – Великая и ужасная Джоан! – поддакнула я, и мы, переглянувшись, рассмеялись. – Пойдем внутрь? – Тэсс подмигнула мне. – Пойдем! Готова поспорить, что кое-кто нас уже ожидает.

2

И я оказалась права. Когда мы перешли через мостик и ступили на крыльцо особняка (хотя у меня язык не поворачивается называть это чудо инженерной мысли просто особняком), двери перед нами распахнулись сами собой, ну, или, вероятнее всего, их распахнула усилием воли Джоан. Которой, кстати, нигде поблизости не было. – Надеюсь, она не съест нас как Гензеля и Гретель, – усмехнулась Тэсс, переступая через порог. – А то кормит она как раз очень вкусно! – Да, вот только домик ее не похож на пряничный... Мы вошли в просторную гостиную и одновременно ахнули. Никогда прежде я не видела ничего подобного. Наверное, примерно так я бы чувствовала себя, если бы оказалась внутри гигантских механических часов или музыкальной шкатулки, окруженная всевозможными шестеренками, вращающимися колесиками и пружинками. Отовсюду доносились странные звуки, что-то поскрипывало и крутилось, создавая иллюзию непрекращающейся жизни в этой викторианской лаборатории, иллюзию вечного двигателя. Я ощутила слабый запах машинного масла и скипидара, к которым примешивался какой-то сладкий аромат цветочных духов. В центре зала располагалась металлическая лестница, изогнутая спиралью и уходящая на второй этаж. Подняв голову, я также увидела свисающие с потолка маленькие круглые лампочки, внутри которых как будто что-то двигалось. Словно бы сквозь стекло пытались пробиться крошечные желтые светлячки. Должно быть, какой-то очередной загадочный фокус от Джоан. – И где же вы потеряли Чарли? – а вот и сама Джоан. Стояла на вершине лестницы и с улыбкой смотрела на нас. – Неужели она не смогла одолеть подъем на мою гору? Так и знала, что с высотой перестаралась... – Нет, Чарли... она... Придет с нами как-нибудь в другой раз, – ответила Тэсс, чуть смущаясь. – Ну, что ж, – Джоан начала спускаться по лестнице, скользя рукой по тонкому железному обручу перил. – Я все равно рада видеть вас у себя в гостях. Сегодня Джоан надела белую блузку и твидовую жилетку, украшенную золотистыми цепочками. На ее шее был аккуратно повязан галстук, а на ногах были надеты коричневые брюки с широким кожаным ремнем, усыпанным множеством заклепок, и высокие темно-бордовые сапоги до колен. Вместо шляпы ее голову на этот раз венчали отливающие бронзой очки-гогглы. – У тебя... действительно очень необычный дом! – сказала Тэсс. – Или правильнее было бы назвать это место лабораторией? – И то, и другое, – Джоан кивнула, спустившись к нам. – С самого детства меня влекли различные механизмы. Помню, как воровала у собственного отца часы, чтобы разобрать их на составные части. А потом снова собирала и подкладывала обратно в его кабинет, – она усмехнулась. – Отец так и не понял, куда они все время девались. А потом часы начали пропадать и у моего мужа. Как-то он даже посетовал, что в нашем доме завелись призраки. Мы с Тэсс переглянулись и рассмеялись. – Хотите, устрою вам экскурсию? – Джоан обвела зал рукой. – Конечно, большинство моих комнат похожи одна на другую и почти не используются, но есть и очень даже интересные... Мы с готовностью согласились, и Джоан показала нам сначала столовую и кухню на первом этаже, а потом мы поднялись выше, где хозяйка позволила нам заглянуть в свой кабинет: большую квадратную комнату с окнами во всю стену, впускающими последние лучи заходящего солнца. Мое внимание также привлекли стеллажи с книгами, старинный стол со стоящим возле него мольбертом и висящая на стене карта. Мельком я смогла разглядеть, что материки и острова на карте не соответствуют Земным, а значит, это была карта Загробного мира. Также мне очень хотелось узнать, что за картина стоит на мольберте, но он был повернут к окну, а подойти и заглянуть мне не позволила элементарная вежливость. Дальше мы отправились в библиотеку, которая вмещала в себя три этажа, со множеством витых лестниц, ведущих наверх. Потолок в библиотеке был куполообразным и прозрачным, и мы могли увидеть плывущие по небу розовато-лиловые облака. Самые высокие стеллажи находились там, под потолком, и казалось, что книги оттуда можно было читать, сидя на облаке или под звездами, используя их свет вместо лампочек. Мы с Тэсс обе уже достаточно обалдели от увиденного, но когда Джоан показала нам следующую комнату, мы окончательно лишились дара речи. – Гостевая спальня, – пояснила она. – Если хотите, оставайтесь сегодня здесь. Будете первыми гостями, ночующими в моем доме. Не зря же я ее создавала, в конце концов? В гостевой спальне не было окон, как и стен с потолком в обычном понимании. Вся комната представляла собой круглую сферу, подсвеченную голографическими скоплениями звезд и галактик. В центре комнаты стояла двуспальная кровать с пологом из полупрозрачного белого тюля, искрящегося серебром в звездном свете. Но даже не это было самым удивительным, и больше всего нас поразили звезды, висящие прямо в воздухе вокруг – крошечные капельки света. Некоторые из них висели неподвижно, а некоторые медленно плавали по комнате, двигаясь по каким-то неведомым орбитам. Тэсс вытянула руку и несмело коснулась одной из неподвижных звезд, дотронувшись до нее сначала кончиком пальца, а потом и всей ладонью. – Не бойся, – улыбнулась Джоан. – Можешь взять себе. И ты тоже попробуй, если хочешь, – последняя фраза была обращена уже ко мне. И я хотела. Конечно же, я хотела. Поймав в ладони одну из звезд, я убедилась, что она совсем не горячая, а лишь слегка теплая, приятно согревающая кожу. В моих руках она была похожа на маленькую бусинку, на светлячка. Забрать себе? Да, я хотела этого. Хотела безотчетно и необъяснимо сильно, как хотела забрать красный платок, повязанный на шее Джоан тем ветреным вечером, когда мы встретились на холме. Но я почему-то не могла. Не могла ее забрать, засунуть в карман, как сувенир. Я просто отпустила ее. И звезда тут же вернулась на свое место в воздухе над моей головой, словно влекомая силами особой гравитации. Тэсс проделала со своей звездой то же самое, и мне показалось, что ей стало от этого грустно. Легкая, саднящая в груди грусть, которую испытывает каждый из нас, когда приходится отпускать что-то, что нам нравится. Кого-то, кто нам нравится. А затем Джоан проводила нас на балкон, точнее, на один из балконов. Его перила были увиты цветущими розами, и я уловила их тонкий аромат, даже не подходя близко. С балкона открывался красивый вид на северную часть острова и на дома внизу, в окнах которых уже загорались свои огоньки-светлячки. Мы как раз собирались подняться на третий этаж, когда Тэсс заметила дверь, которую Джоан не открывала во время своей экскурсии. – А что там? – спросила девушка, не в силах бороться со своим неуемным любопытством и касаясь круглой бронзовой ручки. – Там... – Джоан вздохнула и, как мне показалось, растерялась на мгновение, но тут же взяла себя в руки. – Ну, ладно. Если ты сама ее заметила, думаю, ты можешь открыть дверь. Эта комната сама позвала тебя. – Комната позвала меня? – переспросила Тэсс настороженно, но ручку все же повернула. – Открывай, – кивнула Джоан. Тэсс открыла дверь, и мне казалось, что после увиденного в последние полчаса я была готова уже к чему угодно, но ошиблась. Я была готова к очередной необычной комнате, но вместо нее увидела огромный зрительный зал театра. Ряды обитых красным бархатом кресел тянулись вдаль и заканчивались темной, молчаливой сценой. Джоан щелкнула пальцами, и сцена тут же ожила, освещаемая рампами откуда-то с боков и сверху. – Что это? – глухо спросила Тэсс, и голос ее прозвучал так, как будто она изо всех сил пыталась сдержать слезы. – Эта комната показывает место, где тебе больше всего хочется оказаться. Место, по которому ты тоскуешь сильнее всего, – ответила Джоан. – Для каждого из нас это место будет разным. В зависимости от того, кто из нас дотронется до дверной ручки. Ты... можешь зайти туда, если хочешь. – Нет, я не хочу... нет... – Тэсс попятилась назад и врезалась в Джоан, которая мягко поймала ее и удержала за плечи. – Хочешь. Эта комната показывает то, чего ты на самом деле хочешь. И она может дать это тебе. Не бойся, Тэсс. Зайди туда. Ты можешь пробыть там сколько угодно, а мы подождем снаружи. Иногда от этого становится легче. Попробуй. Иногда от этого становится легче. Мысленно я проиграла эту фразу Джоан у себя в голове. Как часто она сама использовала ту комнату? По какому месту скучала? Ведь человек с ее способностями не создаст подобный «аттракцион» просто так. Неуверенно Тэсс посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения. – Думаю, ничего плохого не случится, если ты попробуешь, – поддержала ее я, а сама подумала о том, куда привела бы эта дверь меня, если бы я столь опрометчиво коснулась ее ручки. – Ну, ладно. Я недолго, – пробормотала Тэсс, делая шаг за порог. – Хорошо, – Джоан улыбнулась ей понимающей, но отчего-то очень грустной улыбкой и добавила: – Мы подождем тебя в библиотеке. Приходи к нам пить чай. Что она еще умеет? Если ей по силам создать место, реализующее скрытые фантазии любого человека, то что она еще умеет? Насколько велико ее могущество? И снова я прочувствовала на себе беспомощность Фрэнки, стоящую за каждым ее испуганным вопросом ко мне: «Что ты еще умеешь?». Фрэнки пугали, тревожили и в то же время восхищали мои способности. Но все же больше тревожили, чем восхищали. Больше пугали. А я невольно чувствовала в такие моменты свою власть над ней, свое преимущество. И только теперь я поняла, что мне это нравилось. Это было так приятно – осознавать себя сильной, мудрой, практически всемогущей, знающей какую-то сокровенную тайну мироздания. Господи, лишь сейчас я понимаю, насколько смешной была тогда! Только рядом с человеком, обладающим истинным могуществом, я поняла, насколько нелепыми были мои попытки произвести впечатление на Фрэнки своими астральными трюками. И мне кажется, Джоан уловила какое-то смущение, почти стыд в моем лице, потому что посмотрела на меня особенно внимательно и спросила: – Все хорошо? Скарлетт? – Да, все... нормально. – Ты беспокоишься за Тэсс? Могу тебя заверить, что с ней не случится ничего дурного в этой комнате. Комната показывает лишь то, что человек больше всего хочет, и никогда не покажет страшных, неприятных для нашего сознания мест. Поэтому, если ты переживаешь, что Тэсс... ну, что она могла бы увидеть что-то из своего тяжелого прошлого... в общем, я просто хочу тебя успокоить. – Да, хорошо. Я верю тебе, – пробормотала я, смутившись еще больше, потому что после ее слов мне стало стыдно еще и за то, что о Тэсс я на самом деле не переживала. Джоан неправильно истолковала мое волнение, подумав обо мне лучше, чем я была на самом деле, и моя совесть отчаянно заныла. Ведь вместо того чтобы действительно поволноваться о Тэсс, я думала лишь о том, какая я жалкая идиотка. Думала о себе. – Пойдем пить чай? – Джоан кивнула в сторону библиотеки, и мы пошли. Внутри нас ждал уже накрытый столик с очередными вкусностями, стоящий возле окна, в уютном уголке между двумя книжными стеллажами. Краем глаза я заметила на столе кусочки торта «Красный бархат», и мысли о Фрэнки нахлынули на меня с еще большей силой, подобно приливу, заливающему каждый вечер берег Пурпурного острова. Я вспомнила вечеринку-сюрприз, которую Фрэнки устроила для меня на годовщину моей смерти, и как благодаря ее уговорам я впервые за сто лет попробовала человеческую еду. Я буквально ощутила легкую вишневую кислинку на языке и сладость сливочного крема. И смех Фрэнки зазвучал у меня в ушах. Этот торт. Ведь не могла же Джоан достать его из моей памяти? Или могла? Каким-то же образом она узнала, что Тэсс любит лимонный пирог? Нет. Это ведь я сказала ей об этом, когда мы встретились на холме. Джоан не стала бы копаться в нашем сознании настолько глубоко, она сама мне говорила. И я ей верила. Не знаю, почему. – Я помню про свое обещание, – произнесла Джоан, когда мы сели за стол, пододвигая ко мне чашку со смородиновым чаем. – Насчет Смотровой. И раз уж вы пришли ко мне в гости, я могу устроить так, что ты увидишь Фрэнки, а Тэсс – своих родных. Должна же я хоть раз выполнить свою работу как нормальный Смотритель! Я улыбнулась, невольно откликаясь на шутливую интонацию в ее голосе и немного расслабляясь. – И как ты это сделаешь? У тебя есть еще одна волшебная комната? – поинтересовалась я. – Нет. Все намного проще и далеко не так волшебно. Мне не нужна Смотровая комната, чтобы установить ментальную связь. Просто большинство Смотрителей не умеют того, что умею я. – О, это мы уже поняли, – я вновь улыбнулась ее маленькому безобидному хвастовству. – Когда я смотрю на то, что ты делаешь... Мне даже сложно поверить, что прежде ты была обычным человеком и жила на Земле. – Еще как жила! – она усмехнулась и сделала медленный глоток из своей чашки. – У меня была обычная, ничем не примечательная человеческая жизнь со всеми ее радостями и горестями. Вот только уже тогда я понимала, как мне в этой жизни тесно. Реальность... словно сжимала меня в тиски со всех сторон. Я никогда не чувствовала себя свободной, пока была живой. – Прошу прощения за столь личный вопрос, и ты можешь не отвечать, разумеется. Но... как ты умерла? – Я заболела, – спокойно ответила Джоан, и снова, как и в прошлый раз, я заметила, что тема собственной смерти не вызывает у нее никаких эмоций. – У меня была чахотка. Мое здоровье сильно пошатнулось после вторых родов. Они были очень тяжелыми, я чудом осталась в живых. Но организм так и не смог до конца оправиться, и вскоре я заболела. А еще через полтора года оказалась здесь. Вторые роды! Значит, у Джоан все-таки были дети. Я смутилась, не зная, можно ли с ней говорить на эту тему, но ведь надо было нам о чем-то говорить, и точно не о погоде, поэтому я позволила любопытству взять верх: – Так у тебя было двое детей? Она кивнула и потянулась за вишней, лежащей на верхушке «Красного бархата». – Да, мальчик и девочка. Когда я умерла, дочке было шесть, а сыну – соответственно, полтора года. – Это очень... грустно, – пробормотала я. – Ты виделась с ними потом? – Нет, – она качнула головой и прожевала свою вишенку. В ее взгляде я не смогла различить ни одной эмоции. Ничего, кроме холода и пустоты. – Возможно, это прозвучит ужасно, но я не была сильно привязана к своим детям, а они – ко мне. Я родила их, потому что у меня не было иного выхода. Когда выходишь замуж, появляются дети. В то время нельзя было этого избежать. Но наука, механика и путешествия волновали меня куда больше, чем собственные отпрыски, поэтому с детьми занимались няньки. А после моей смерти... муж женился во второй раз. На женщине с более развитым материнским инстинктом, чем был у меня. И она стала для моих детей прекрасной матерью, вырастила их. Они полюбили ее, а я... окончательно истерлась из их памяти. И, думаю, это было к лучшему. – А твой муж? – спросила я осторожно. – С ним ты тоже так и не виделась больше? – О, с мужем виделась! – Джоан как-то криво улыбнулась. – И это была поистине неловкая встреча, боже мой! Он как-то был проездом на моем острове. Здесь. Со своей новой женой. Они оба прожили счастливую долгую жизнь и умерли с разницей в несколько месяцев. Не каждому выпадает такая удача, не правда ли? Я промолчала, но Джоан мой ответ и не требовался. Она продолжила: – Помню, что я лишь пожелала им приятного отдыха и устроила в одном из лучших домов, а они оба не знали, куда от меня деться. С трудом могли на меня даже смотреть. Приблизительно с тех пор я перестала показывать гостям и жителям Пурпурного острова свое настоящее лицо. Это избавляет от лишней неловкости, знаешь ли. Они пробыли здесь всего несколько дней, а потом спешно уехали. И… как сложилась их дальнейшая судьба, мне неведомо. Могу лишь предположить, что они дождались своих детей, а потом… вернулись на Землю в других телах, чтобы проживать другие жизни. Так все делают рано или поздно. – А тебе… никогда этого не хотелось? – поинтересовалась я, окончательно наглея. – Вернуться на Землю и прожить другую жизнь? Возможно, теперь, когда технологии ушли далеко вперед, а женщины занимают в обществе более высокое положение, тебе бы там понравилось. – Нет, – Джоан качнула головой, и прядь ее шоколадно-каштановых волос тоже качнулась, мягко касаясь ее щеки. – Я знаю, что технический прогресс на Земле шагает семимильными шагами, но… Сомневаюсь, что даже через тысячу лет люди смогут делать то, что делаем мы здесь. Вот это всё, – она развела руками, словно желала напомнить мне, где я нахожусь. – Разве смогла бы я сотворить все это на Земле с помощью одной лишь силы воображения? Получив в свое распоряжение такое могущество хоть раз, от него уже трудно отказаться. И я понимала ее. Я вспомнила, как скованно и жалко чувствовала себя, будучи запертой в плотном теле Джессики. Как стремилась вырваться из него хотя бы по ночам. Я не могла смириться с тем, чего лишилась, и мне непрестанно казалось, что лишилась я намного большего, чем обрела. Я утратила свою способность безупречно играть на фортепиано, мгновенно перемещаться в пространстве, путешествовать в прошлое Смитхиллса, утратила свое идеальное астральное зрение, позволяющее мне заглядывать сквозь твердые предметы. Неудобное, постоянно что-то требующее тело стало для меня настоящей тюрьмой, и то, что Фрэнки так сильно эту мою тюрьму любила, причиняло мне невыносимую боль. Фрэнки не понимала мою неудовлетворенность и никогда бы не поняла. Я лишь обижала ее и ничего не могла поделать с этим. Поделать с собой. И вот, впервые я встретила человека, который испытывал то же, что и я. Мы допили чай, и я даже смогла с удовольствием съесть кусочек «Красного бархата», не думая больше о Фрэнки и своей незатихающей боли. Джоан рассказывала мне о библиотеке, о том, какие редкие книги здесь собраны, и от ее спокойного голоса мои тревоги затихали. Джоан непонятным образом внушала мне надежду. На то, что однажды я смогу быть такой же, как она. Ты тоже еще не освободилась. От своей земной скорби. Это пройдет, поверь мне. На этом острове ты обретешь покой, здесь ты найдешь облегчение своей боли. Придет время, когда ты сможешь отпустить ее. Каждому из нас случалось любить и потерять. И я слушала, как вдохновенно она рассказывает о рукописях и чертежах Леонардо да Винчи, которые тот сделал уже после своей смерти, и которые чудом оказались в ее библиотеке, и думала о том, что если Джоан освободилась от своей земной скорби, то однажды освобожусь и я. Вскоре наш разговор был прерван вернувшейся Тэсс. Она была неестественно бледной, но на щеках ее яркими пятнами алел румянец, и Тэсс улыбалась. Девушка явно сильно перенервничала, но казалась счастливой. – Это было волшебно! Эта комната просто волшебная! – воскликнула она. – Правда? И что же ты там видела? – невинно поинтересовалась Джоан, как будто понятия не имела о возможностях собственной комнаты. – Сначала я поднялась на сцену! Потом представила, что я одета в пачку и пуанты, и они материализовались на мне за секунду! Никогда еще это не было так легко! – восторженно рассказывала Тэсс, а Джоан тем временем подвинула ей еще один стул и усадила с нами за стол. – Я немного разогрелась, а потом начала танцевать, и неизвестно откуда заиграла музыка! Она как будто доносилась отовсюду, а не из оркестровой ямы, и это было так странно… Я станцевала одну из своих любимых сцен – смерть Жизель в финальном действии. Она восхищала меня с одиннадцати лет, и впервые я почувствовала, что смогу станцевать ее как надо. Я забыла обо всем, а когда закончила, услышала громкие аплодисменты! Это невероятно, но зал был переполнен… Все эти люди – я их не знала, но они хлопали мне, кричали, вставали со своих мест и аплодировали стоя. Конечно, когда я спустилась со сцены и прошла мимо них по проходу, я поняла, что они не настоящие, а потом они начали постепенно исчезать, но все равно… Эта иллюзия была такой прекрасной. И танцевала я хорошо, я знаю. Мой танец был настоящим. Жаль, что Чарли его не видела… Я заметила, что Тэсс погрустнела, и отчаянно пыталась придумать, что бы такого ей сказать, но Джоан опередила меня: – Значит, твоей самой большой мечтой является выступление на сцене? На настоящей сцене? Ты хочешь, чтобы у тебя был театр и зрители? Настоящие зрители? – Да, – Тэсс вздохнула, ковырнула вилкой кусочек своего торта, но есть не стала. – Я уже пыталась пару лет назад найти что-то подобное здесь, на островах. Мы с Чарли много мест объездили, но не нашли ни одного приличного театра, который хоть мог бы сравниться с Королевской Оперой. Мы находили лишь драматические, любительские театры, где актеры разыгрывали сценки из своей прошлой жизни, и, очевидно, отчаянно хотели к этой жизни вернуться. Но настоящего, профессионального искусства я не видела. Такое ощущение, что люди оставили свои амбиции на Земле, и я здесь одна такая, которой все что-то неймется, которая не может просто жить в тихом домике, пить чай на террасе и не высовываться… Я услышала в ее голосе долго сдерживаемую злость и обиду, возможно, даже на Чарли. Джоан же, оставаясь все такой же спокойной, с улыбкой произнесла: – Ну, ты определенно не одна такая. Посмотри на меня. Посмотри на все, что я сделала. Перед тобой наглядный пример человека, который после смерти сполна удовлетворил все свои прижизненные амбиции. Хотя тоже мог бы не высовываться. – Да, и правда, – Тэсс улыбнулась. – Но вряд ли у меня получится сделать что-то подобное. – Это ты сейчас так думаешь, – Джоан покачала головой. – Но все, что я могу тебе сказать: ты сама себя ограничиваешь. Ты заметила, что на островах не хватает настоящего театра высокого уровня, куда бы стекались жители всего загробного мира, чтобы посмотреть на талантливых артистов. Но что мешает тебе создать такой театр самостоятельно? Ведь создала же я остров. Думаю, с театром будет намного проще. И… я могла бы помочь тебе, если ты захочешь. – Создать собственный театр?! – воскликнула Тэсс, и ее круглые глаза округлились еще больше. Видно было, что такая мысль ни разу не приходила ей в голову. – Вот видишь! – усмехнулась Джоан. – Говорю же, ты себя чрезмерно ограничиваешь! Отпусти свою фантазию на волю. И пойми одну простую вещь: в том мире, где ты сейчас находишься, нет ничего невозможного. Он способен дать намного больше, чем земной мир. И ты вольна распоряжаться его возможностями так, как тебе только захочется. – Я… действительно не думала об этом, – Тэсс растерянно улыбалась, ее взгляд стал как будто отсутствующим, и я поняла, что мысленно она уже рисует себе заманчивые картины. – У тебя еще много времени, чтобы все обдумать, – поддержала Джоан. – Здесь нам спешить некуда. – Да, Чарли всегда так говорит, – Тэсс хихикнула. – Спасибо. Спасибо тебе за все это. И торт очень вкусный, кстати! Она отправила в рот кусочек бисквита и с аппетитом прожевала, а я ощутила облегчение от того, что Тэсс повеселела и уже не выглядела такой потерянной, как утром. Я слушала, как они болтают с Джоан, как Тэсс задает ей миллион и один вопрос о создании этого удивительного дома, и думала о том, как сложилась бы моя собственная земная жизнь, проживи я на девять лет дольше. Если бы я умерла не в семнадцать, а в двадцать шесть, что было бы со мной? Что было бы со мной, если бы я не была больна? Вышла бы я замуж, как Джоан? Родила бы детей? На мгновение я перенеслась в гостиную Смитхиллса и почему-то представила, как мы с моей сестрой Мэри, обе взрослые и замужние дамы, сидим на диване и наблюдаем, как на ковре возятся с игрушками наши маленькие дети. Неподалеку, в кресле, сидит кофеваркообразный Чарльз, муж Мэри, и курит сигару. А в другом кресле сидит и мой несуществующий муж, которого я не хотела воображать в подробностях, поэтому в моем сознании он предстал лишь тенью, неясным силуэтом в полумраке. Мы с Мэри с грустным смехом вспоминали бы прошлые деньки, свои детские ссоры двух девчонок, когда нашей единственной заботой было получить платье лучше, чем у сестры, а единственной горестью – необходимость заниматься математикой. А после ужина в родительском доме я взяла бы своего малыша на руки и села в карету вместе с мужем, чтобы отправиться в свой новый дом. Переодеться в ночное платье и лечь в постель с мужчиной, которого выбрали для меня родители. Меня затошнило, и я поспешно отвернулась от еды, заметив, что Джоан бросила на меня быстрый обеспокоенный взгляд. Она все видела. Все подмечала. Джоан была хорошим Смотрителем, и что бы она ни говорила, как бы ни отшучивалась, свою работу она знала. А я почувствовала, что впервые за сто тридцать пять лет радуюсь, что умерла в семнадцать. И впервые за полгода радуюсь, что оказалась здесь. На этих Островах. На этом Острове.