Пурпурный остров

1

Никогда еще сумка с балетными принадлежностями не казалась Тэсс такой тяжелой, как в тот день, когда она самостоятельно решила подняться на вершину острова, чтобы посетить особняк Джоан. Она уже жалела, что не оставила все эти вещи у Надежды в классе, ведь для занятий дома у нее имелось все необходимое. Но у Тэсс с детства выработалась привычка следить за своими вещами, и, учась в академии, она не любила оставлять там что-то личное и ценное, когда уезжала домой на выходные. Конечно, битые стекла в пуанты ей никто никогда не подкладывал, и эта страшилка, хоть и ходила по школе, никого в реальности так и не коснулась. Но Тэсс было спокойнее от мысли, что все самое важное находится при ней, и никто не будет ее вещи трогать и рассматривать. А свои пуанты она вообще доверила лишь Чарли, и лишь один раз, когда подкинула свою сумку ничего не подозревающей девушке в машину. Но в последние годы Тэсс заметила за собой лишь обострение этой привычки – никому не давать свои вещи. Даже когда Скарлетт, спросив разрешения, рассматривала ее одежду, украшения или заколки для волос, Тэсс испытывала необъяснимый дискомфорт, граничащий с паникой, сводящей с ума, как зудящее место на теле, которое невозможно почесать. Тэсс не знала, в чем причина этих ощущений, и почему ее так раздражает, когда другие люди касаются ее вещей. Поэтому она забрала с собой сумку и не планировала с ней расставаться до тех пор, пока не окажется снова в своей комнате (а точнее, в комнате Скарлетт, где она жила в последнюю неделю). Сегодня утром Скарлетт рассказала ей о своем подводном путешествии с Джоан, а в конце упомянула, как будто вскользь, что Чарли посещает Джоан почти каждый день и через какие-то особые очки наблюдает за их вероятным будущим на Земле. За будущим, какое у них было бы, если бы они остались живы. В то же мгновение Тэсс забыла обо всех чудесах Наутилуса и гигантских глубоководных рыбах и больше не могла думать ни о чем, кроме этого самого таинственного будущего, которое Чарли видела, а она нет. Сама возможность увидеть альтернативное будущее поразила Тэсс, выбила у нее почву из-под ног, перевернула все ее представления о жизни после смерти, и Тэсс едва выдержала двухчасовой урок балета с Надеждой, хотя заниматься с этой женщиной ей очень нравилось. Они выполнили свою обычную программу, позанимавшись у станка, а потом на середине класса, и когда после урока Надежда, как всегда, предложила Тэсс чашечку чаю, девушка отказалась. Она не стала обманывать свою учительницу и сказала, что торопится, потому что ей очень нужно увидеться со Смотрительницей Пурпурного острова. – Хочешь повидать Джо? – улыбнулась Надежда. – Вот уж не думала, что она раскроет кому-либо свою личность. Джо, значит? С легким удивлением Тэсс отметила, что, если Надежда позволяет себе называть Джоан просто Джо, то ее настоящую личность она тоже знает. – Ну, если бы не Скарлетт, Джоан бы так и не раскрылась. Именно Скарлетт вывела ее на чистую воду, увидев одного человека за разными масками. – Вот как? – Надежда, казалось, искренне заинтересовалась и не торопилась отпускать Тэсс. – И вы действительно ее видели? Именно Джоан? В ее прижизненном облике? – Ну да, – кивнула Тэсс, тоскливо оборачиваясь к тропинке, ведущей от дома к воротам. – Хм... Это очень интересно. Мне Джо никогда себя не показывала. Я знала лишь ее имя, и знала, что она Смотритель острова.... Но ко мне она всегда приходила в облике пожилой женщины в красном шарфе. Говоришь, Скарлетт? Интересно, как ей удалось убедить Джо показать настоящую себя? Тэсс уже почти не слушала рассуждения Надежды о маскировке Джоан, ее ноги чесались и стремились бежать, и все, о чем она могла думать в тот момент, так это о Чарли, которая знала и видела что-то, чего не видела и не знала она сама. Какое будущее она наблюдала? Какой из вариантов? И сколько их вообще, этих вариантов? Помирились ли они в этом варианте или окончательно расстались? Бросила ли ее Чарли из-за возраста? Возможно, она завела себе другую девушку? Взрослую и красивую. За отношения с которой ей не грозила тюрьма. И самое главное... был ли там Морган? Вслед за этими мыслями волнами накатывал страх, и Тэсс чувствовала, как, несмотря на теплую погоду, ее бросает в холодный пот. Сможет ли она надеть те очки и заглянуть в ту реальность, где ей снова придется встретиться с Морганом? «Ничего, переживешь как-нибудь, – пыталась успокоить себя девушка, преодолевая тяжелый подъем и нагружая не успевшие отдохнуть после занятий ноги. – Он и так почти каждую ночь к тебе во сне приходит, так какая разница, если ты увидишь его еще один лишний раз через эти долбаные очки?». Именно с такими мыслями и стальной решимостью Тэсс и пришла в тот день к дому Джоан и сразу же увидела ее саму, с огромным секатором в руках, подрезающей кусты диких роз, растущие вдоль забора. Одета Джоан была чуть проще, чем обычно: в свободную блузку цвета корицы и клетчатые обтягивающие брюки. Из украшений на ней были только очки-гогглы на голове, и внимание Тэсс тут же уцепилось за них. – Привет! – крикнула девушка, подходя ближе и отвлекая Джоан от ее садовой работы. Джоан улыбнулась и опустила руку с секатором, попутно снимая перчатку со второй руки и заправляя прядь волос за ухо. – Привет, Тэсс, – поздоровалась она. – Рада тебя видеть. – Ты ведь знаешь, зачем я пришла? – Тэсс не любила ходить вокруг да около, предпочитая с места прыгать сразу в карьер и вечно пугая Чарли своей прямолинейностью. – Догадываюсь, – кивнула Джоан. – Скарлетт рассказала тебе о них? – кончиками сложенных пальцев правой руки Джоан шутливо отдала честь и коснулась своих очков. – Да, – Тэсс сглотнула, ощущая все большее волнение, поднимающееся откуда-то от коленок. – Это правда? – Правда. Одно из моих лучших изобретений, – Джоан не удержалась от маленького хвастовства. – Хочешь попробовать? – Хочу. А какой вариант будущего смотрела Чарли? Я могу тоже его увидеть? – Пойдем в дом, – Джоан положила ладонь ей на плечо и чуть подтолкнула вперед. – Я всё-всё расскажу тебе за чашечкой чая, обещаю. Тэсс послушно последовала за ней, не чувствуя никаких неприятных ощущений от вторжения Джоан в свое личное пространство. Кроме Чарли Тэсс спокойно реагировала на прикосновения всего троих людей: Джозефа, Эмили Брайтли и Скарлетт. Всех остальных, даже Люка, который на какое-то время почти стал ее другом, ей не нравилось подпускать к себе слишком близко. Но Джоан ей нравилась. Она понравилась Тэсс с самого начала, и даже тот факт, что своими пышными, каштановыми и чуть вьющимися волосами она напоминала Тэсс Дженни, ничуть ее не смущал. «Главное, чтобы она не напоминала Дженни Чарли. И чтобы Чарли не из-за этого ходила к ней каждый день, – подумала Тэсс, но тут же отругала себя за глупую ревность. – Поругалась из-за ревности с Чарли, а сама ничуть не лучше». Джоан проводила ее в библиотеку и напоила вкусным чаем со сладостями, которые Тэсс, проголодавшаяся после занятий и долгой ходьбы пешком, быстренько смела, не забывая внимательно слушать все, что Джоан рассказывала о принципе работы очков альтернативной реальности. – Так значит, Чарли выбрала вероятность, в которой Моргана вообще не было? – уточнила Тэсс. – А куда он делся, сдох, что ли? – Нет, к сожалению, – Джоан брезгливо поморщилась. – Просто ваши пути никогда не пересекались. Обстоятельства сложились так, что, когда у Моргана сломалась машина, он попал в другую автомастерскую, не к твоему отцу. А значит, никогда не увидел тебя. – Но зато увидел других девочек... – Тэсс вздохнула, закрывая на мгновение глаза. – Тэсс, не забывай, что эта вероятность ненастоящая. Она не была реализована в нашем мире, а значит, никакие девочки от рук Моргана не пострадали. – Ну ладно. Я постараюсь не забывать об этом. – Это очень важно, Тэсс. То, что ты увидишь, может быть очень, очень реалистичным, и некоторое время после сеансов ты еще будешь мысленно проживать свою другую, вторую жизнь. Но, пожалуйста, помни, что настоящая жизнь у тебя здесь. Прямо сейчас. А не в моих очках, хорошо? Тэсс кивнула, пока еще не до конца осознавая, что ее ждет. А затем Джоан отвела ее за книжные стеллажи и усадила в глубокое удобное кресло. – Не забывай, что время там идет иначе. И даже если ты пробудешь в другой реальности много месяцев, здесь пройдет лишь несколько часов, – Джоан помогла девушке надеть очки-гогглы и отрегулировала ремешки, подтягивая их под размер головы Тэсс. – Я разбужу тебя и верну обратно, как только замечу, что ты устала, или что альтернативная реальность слишком затянула тебя. – Хорошо. – И не бойся, Тэсс. У тебя руки совсем холодные стали... – Я не боюсь, – пробормотала девушка. – Я не знаю, почему у меня такие руки. Но я не боюсь, правда! Если там не будет Моргана, чего мне бояться? Джоан легонько погладила Тэсс по волосам, не купившись на ее маленькую ложь. – Я понимаю, ты боишься снова вернуться в тот день, – произнесла она мягко. – Он и без участия Моргана был ужасен, не так ли? Боишься снова стать тринадцатилетней. – Четырнадцати, – упрямо поправила Тэсс. – Мне было почти четырнадцать. Через неделю бы исполнилось! – Да. Четырнадцати, – с улыбкой согласилась Джоан. – А когда уже начнется? Я здесь ничего не вижу... Так темно. И как-то... мокро. У меня глаза... почему-то... слезятся... Тэсс попыталась проморгаться, чувствуя, что у нее мокрые не только глаза, но и щеки, и все лицо, и одежда. Холод. А потом девушка открыла глаза и поняла, что все мокрое потому, что она стоит на улице, посреди дороги. Под дождем. И плачет, глядя вслед уезжающему черному бенцу. Ее сердце быстро билось, и Тэсс с ужасом опустила взгляд, увидев на себе ту самую юбку. Юбку, которая была на ней в тот день. Увидела собственные голые коленки, дрожащие от холода и от слабости, которая обрушилась на нее после ссоры с Чарли. Обрушилась тяжелой волной. – Господи... – прошептала она. – Так быстро... Мне и правда... снова тринадцать. Тэсс обернулась на свой дом, где в ту ночь никого не было, потому что родители уехали на выходные в Ирландию. Ее дом. Как же давно она его не видела, как же давно... А потом Тэсс бросила еще один, на этот раз полный ужаса, взгляд на дорогу, в ту сторону, откуда семь лет назад приехал ненавистный «ниссан кроссовер» Руперта Моргана. Она долго смотрела во тьму пустынного шоссе, стоя в крошечном островке желтого фонарного света, стоя под усиливающимся дождем. Она стояла и смотрела туда так долго, что начала забывать, чего ждет. И Руперт Морган секунда за секундой, мгновение за мгновением исчезал из ее памяти, пока не стерся окончательно. А Тэсс, очнувшись, потерла глаза, смешивая остатки слёз с дождевыми каплями. «И чего я тут стою, как полная дура? – спросила она себя. – Ясно ведь, что Чарли не вернется. Она вообще в другую сторону уехала. Но это ничего. Я подожду. Я выдержу дистанцию и только потом свяжусь с ней. Чарли нужно время, чтобы остыть. А мне... мне просто нужно придумать очередной план». И Тэсс, уже хватаясь мыслями за этот пока не существующий план, пошла по тропинке к дому.

2

Рисёр, Норвегия 7 месяцев спустя С наступлением весны Чарли начала дольше засиживаться на террасе с сигаретой, чашкой кофе и пледом. Конечно, до настоящей оттепели было далеко, и девушка все еще мерзла под порывами сырого промозглого ветра, но весь снег уже почти растаял к началу апреля. Чарли ловила себя на том, что ей очень нравится наблюдать, как исчезают его последние смерзшиеся островки с берега, открывая песчаный пляж. Ее прогулки вдоль морского побережья тоже увеличились по времени, и Чарли могла провести на пляже несколько часов, до тех пор, пока не умудрялась промочить себе ноги. В то утро Чарли тоже планировала отправиться на прогулку сразу после того, как допьет кофе. Погода была довольно теплой, несмотря на облачность и пасмурное небо, и Чарли знала, что дождь, если и прольется, будет слабым, потому что спокойное море не предвещало ливня и грозы. «Подумать только... А ведь я действительно полюбила это место, – думала девушка, стряхивая пепел с сигареты в стоящую на маленьком низком столике пепельницу. – Я была готова к тому, что оно станет моей тюрьмой, моим персональным адом, где я запру себя до конца своих дней. Но теперь... после того, как острая боль прошла, я чувствую лишь одно. Покой. Мне здесь спокойно, и я просто хочу остаться в этом состоянии навсегда. Замереть в одной точке. И чтобы больше никогда ничего не менялось. И чтобы я больше не испытывала ту боль». – Чарли? Я уже оделась. Ты там скоро? – на террасу выглянула Дженни, одетая в темно-красную парку, джинсы и кроссовки на высокой подошве. – Угу. Докурю сейчас, и пойдем, – Чарли кивнула. – Если хочешь, посиди пока тут. – Ну ладно, я тоже тогда покурю, – Дженни расстегнула куртку и плюхнулась в противоположное кресло, потянувшись за сигаретами на столике. – Хорошая сегодня погодка, правда? – Чарли сделала медленную ленивую затяжку и так же медленно выпустила дым. – Отличная, – согласилась Дженни. – Как раз то, что нужно. Я думала, может, мы дойдем до того магазинчика морепродуктов? Он далековато, конечно, но раз погода хорошая... – Я не против, – Чарли пожала плечами. – А что ты хочешь купить? – Креветки. Мне понравились те, которые в прошлый раз брали. – Королевские? – Ага. Думала, может, сегодня приготовить пасту с ними? На ужин. – М-м-м. Звучит заманчиво, – Чарли улыбнулась, и Дженни ответила ей мягкой спокойной улыбкой, после чего они некоторое время курили молча и любовались морем, подернутым легкой туманной дымкой на горизонте. Дженни осталась с ней. Они жили вместе уже три месяца, к великой радости Ричарда, который не верил, что между ними ничего нет. Чарли же настолько надоело убеждать его в этом, что она практически свела на нет всё общение с другом. В основном с ним болтала Дженни, рассказывая, как у них дела. Рождество они отметили все вместе – Ричард с Саймоном тоже прилетели к ним, как и обещали. И даже Льюис вышел на видеосвязь, создав на некоторое время иллюзию полного воссоединения их компании, их группы. Но, несмотря на то, что они хорошо провели время, иллюзия не стала от этого реальностью, и после праздников Ричард с Саймоном вернулись домой, а вот Дженни... осталась. Начиналось все как будто бы с шутки, как будто бы Дженни теперь обязана была хранить тайну Чарли, а потому обязана жить с ней до конца своих дней. Они много шутили на эту тему, о том, что Чарли взяла Дженни в плен, что она придушит Дженни, если та попытается сбежать, что Чарли держит ее в заложниках и многое-многое другое. Каждый день их приколы обрастали новыми деталями, и Дженни продолжала жить с ней, уволившись с работы и зарабатывая теперь проведением юридических консультаций онлайн. И хотя между ними не было тех отношений, о которых Дженни, возможно, до сих пор мечтала, но в какой-то степени она жила именно так, как давно хотела. Тихой и спокойной жизнью в уединенном домике вместе с Чарли. И пусть Чарли была теперь чересчур потрепанной и измученной, Дженни это, казалось, ничуть не смущало. А Чарли, как ни странно, сама больше нисколько не тяготилась ее обществом. Чувство вины, которое преследовало ее долгое время после расставания, теперь ушло в прошлое, оставшись где-то там, где осталась Тэсс. И, если в прошлый раз Чарли сама сбежала от этого покоя, этой рутины и устаканившейся жизни, которая была у нее с Дженни, сбежала навстречу безумным приключениям в компании маленькой рыжей бестии, то теперь она, напротив, стремилась к этому покою, постоянству, отсутствию болезненно ярких эмоций, от которых сердце словно заходится в судорогах. Столкновение с Тэсс было слишком болезненным и тяжелым, и пусть Чарли пока не готова была этого признать, но она испытывала облегчение. Да, предательское, да, трусливое, но облегчение от того, что все закончилось. Ее сердце снова билось спокойно. И Чарли нравилось, что именно присутствие Дженни сделало ее сердечный ритм ровным. Ей нравилось слушать Дженни, на этот раз на самом деле нравилось вникать в ее рабочие проблемы и казусы, вместе думать, что приготовить на завтрак или на ужин, планировать список покупок, выбирать кино на вечер. Потому что от всего этого она чувствовала себя спокойно. Потому что от всего этого она чувствовала себя нормальной. И больше не было мыслей о педофилии и тюрьме, о вездесущих папарацци, о том, что ей лучше прямо сейчас прилечь и умереть, чтобы больше никогда не думать о губах Тэсс, о ее пышных волосах, пахнущих морской солью, о тонкой талии и острых коленках, о желании обнять ее и стиснуть, целуя каждый миллиметр ее шеи и плечиков, покрытых россыпью веснушек. – Бедная Чарли, тебе, наверное, невыносимо скучно слушать мою болтовню, – заметила как-то Дженни, когда они вернулись из супермаркета и выкладывали покупки на кухонный стол. – Нисколько. Мне даже нравится, – честно призналась Чарли, и это признание было адресовано скорее ей самой, чем Дженни. – Ой, да ладно! – Дженни не поверила, и Чарли это не удивило. – И о чем же я сейчас говорила? – О том, что в классическом рецепте мисо-супа отсутствует соевый соус. И что его лучше не добавлять, потому что он только испортит вкус мисо-пасты. – И правда! Надо же! Ты меня и правда слушала! – Дженни улыбнулась, приятно удивленная. – А где мисо-паста, кстати? Мы ее купили хоть? – Да, вот она, – Чарли достала коробочку со дна пакета, и, помыв руки, они вместе принялись готовить мисо-суп. Чарли не знала, сколько все это продлится, эта их странная игра в заложники и похищение. Она понимала, что однажды Дженни надоест играть, и она вернется в Лондон, снимет другую квартиру, адрес которой Тэсс не узнает, и будет жить там. Потому что ей нужно строить свою жизнь, и Чарли замечала, что Дженни частенько переписывается и перезванивается с другими девушками. Она знала, что когда одна из этих девушек заинтересует ее достаточно, Дженни сложит вещи в чемодан и махнет Чарли ручкой. И это будет правильно. Но пока им нравилось играть. Им обеим. И шутки на тему «Чарли, пожалуйста, отпусти меня в магазин за сигами, клянусь, я не попытаюсь сбежать» и «Перестань привязывать меня к кровати по ночам, а то я совсем не высыпаюсь», эти шутки, казалось, никогда не иссякнут. Впрочем, иногда тревожные мысли преследовали Чарли тоже, и ей казалось, что Дженни живет с ней из жалости, а не потому, что ей самой этого хочется. И в то утро, когда они отправились на другой конец города за королевскими креветками, Чарли решила, что пришло время поговорить об этом. Они шли у самой кромки воды, и под ногами шуршала галька. На один из крупных, торчащих из воды камней, приземлилась чайка. В клюве у нее была зажата какая-то добыча вроде мелкой рыбёшки. На мгновение взгляды Чарли и чайки встретились, и в ее глазу девушка увидела лишь холодную равнодушную пустоту, а еще через секунду птица улетела, громко захлопав крыльями. – Ты сегодня утром с кем-то долго переписывалась, – Чарли решила начать издалека. – Да так… Болтала с одной девчонкой, – отмахнулась Дженни, зябко поведя плечами. – Ты с ней часто болтаешь. – Да не только с ней… Но и с ней тоже, – Дженни как будто смущал этот разговор, и Чарли поняла, что лучше не тянуть резину. – Дженни, тебе сейчас нравится кто-нибудь? Мы довольно давно расстались… У тебя есть какие-нибудь девушки на примете? – Да вроде как… есть, – не стала отпираться Дженни. – Одна мне нравится. Она работает в тату-салоне. – И ты ей тоже нравишься, как я понимаю? – Она говорит, что да, – Дженни смутилась еще больше и уткнулась носом в теплый шарф цвета кофейной пенки. – Хочешь с ней встретиться? – спросила Чарли. – Не знаю… возможно. А, впрочем, какая разница? Я ведь живу в заложниках, и в ближайшие четыре года из заключения не выберусь. – Дженни, я серьезно. Съезди к ней, если тебе хочется. И кто знает… если у вас все сложится, ты сможешь от меня сбежать наконец-то. – Что-что? Неужели моя похитительница готова снять с меня наручники и выпустить на прогулку? – при этих словах Дженни, хихикнув, подхватила Чарли под руку и шутливо толкнула ее бедром. – Даже в самых злостных маньяках время от времени просыпается совесть, – усмехнулась Чарли. – Пользуйся, пока я добрая. Но только один раз! Съездишь на свиданку, а потом опять в подвале закрою, на хлебе и воде сидеть будешь! – Эх, Чарли… Не хочу я никуда ехать. Можешь считать, что у меня развился стокгольмский синдром. – Шутница, – Чарли накрыла ее прохладную ладонь своей. – Я серьезно, Дженни. Тебе незачем хоронить себя заживо вместе со мной в этой дыре. Слетай в Лондон и развейся. – Не знаю, Чарли… – она вздохнула. – Я не уверена, что мне это необходимо… я не уверена, что хочу быть там. Поэтому, пожалуйста, не могла бы ты продолжать играть злостную маньячку? Мне это так нравится, черт возьми… когда ты меня никуда не пускаешь, мне почему-то это так нравится… осознавать, что у меня как будто нет выбора, как будто я застряла здесь с тобой навсегда, и будущего нет, ничего больше нет, кроме этого крохотного, пропахшего морем и рыбой, городишки. Я много думала об этом… И думала, что мне хотелось бы застрять здесь на четыре года, чтобы ты меня привязала к батарее, столу, кровати, и так далее, и у меня… просто не было выбора. – У тебя и правда стокгольмский синдром, дорогая, – Чарли не удержалась и в порыве внезапной нежности обняла мерзнущую Дженни за плечи. – Но что будет дальше? Через четыре года? – Не знаю. Тэсс исполнится восемнадцать. Возможно, ты с ней снова встретишься. Возможно, вы решите снова быть вместе. Я просто… не хочу думать об этом сейчас. У меня есть еще четыре года до того, как этот момент настанет. И в то мгновение, услышав эти слова, которые девушка произнесла чуть дрогнувшим, надтреснутым голосом, Чарли окончательно убедилась в том, что Дженни живет с ней не из жалости. Она живет с ней, потому что все еще любит, на самом деле любит, и ей достаточно просто быть рядом, чтобы чувствовать себя счастливой. И в то же мгновение Чарли ощутила свою ответственность за Дженни. Она сама позволила этому случиться, буквально вынудив Дженни остаться. Потому что ей было одиноко, потому что ей было тяжело, и потому что ей хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем можно поговорить без страха осуждения. И теперь этот человек рядом и готов остаться рядом с ней навсегда, хоть она и не заслужила подобного. Чарли отдавала себе отчет в том, что не влюблена в Дженни и вряд ли влюбится снова. Во всяком случае, так, как раньше, или так, как она любила Тэсс. Это было невозможно, и они обе это понимали. Но она испытывала к Дженни очень теплые чувства. Дженни ей нравилась, по-настоящему, до сих пор. Возможно, нравилась даже сильнее, чем на момент их расставания, потому что в последние годы Дженни проявила себя с лучшей стороны, и Чарли по-настоящему зауважала ее. За всю оказанную поддержку, за понимание в отношении Тэсс, за то, что Дженни продолжала играть ее возлюбленную ради безопасности Чарли, за то, что сейчас она просто осталась рядом, когда Чарли попросила ее об этом. И в тот момент Чарли подумала, что, возможно, этого будет достаточно. Ее тёплых чувств будет достаточно. Да, пусть без сумасшедшей влюбленности и буйства красок, без ощущения, что умрешь без другого, без дикого сердцебиения и дрожи в коленях, без ощущения американских горок, но это тоже была любовь. И, возможно, именно в такой любви Чарли нуждалась сейчас больше всего.

3

– С демаздения! С демаздения, Тэсс! Тэсс! – радостно лепетала Эмма, хлопая ладошками по коленкам девушки, чтобы привлечь ее внимание. Тэсс вышла из ступора, в котором пребывала последние несколько минут сидения на диване и лицезрения накрытого стола с большим тортом по случаю ее дня рождения. Эмме очень нравилось без конца поздравлять ее, но выговорить фразу целиком у нее не выходило, и девочка могла выдать лишь загадочное новое слово «демаздения» вместо «С днем рождения». Но хотя бы ее имя Эмма теперь произносила чётко и, очевидно, что ей самой это доставляло такое удовольствие, что при каждом удобном и неудобном случае девочка кричала: «Тэсс, Тэсс!». Реже она называла Тэсс «сеста», но это слово явно было для Эммы более сложным, поэтому она предпочитала называть свою «сесту» просто Тэсс. – Ну чего тебе? – Тэсс улыбнулась, подхватывая девочку под мышки и усаживая к себе на коленки. – Ти надо сказать «спасибо»! Я поздавила, ти надо сказать «спасибо!» – объяснила Эмма, стараясь максимально четко произнести каждое слово и забавно напрягаясь от собственных усилий. – Я уже говорила тебе спасибо. Раз пятьдесят за сегодня, – вздохнула Тэсс. – Именно столько раз ты меня и поздравила. Эмма надула губы, явно недовольная тем, что ее «сеста» такая невоспитанная и не хочет проявлять хорошие манеры. – Ну ладно, спасибо! Спасибо, Эмма! – сдалась Тэсс и чмокнула девочку в щеку, такую же веснушчатую, как у нее самой. – Спасибо, спасибо, спасибо! – она продолжила целовать малышку в ухо и щекотать носом шею, от чего надувшаяся было девочка вмиг развеселилась и начала громко хохотать. И в этот момент простого веселья и возни с сестренкой Тэсс даже забыла на какое-то время о собственной боли и отчаянии, которое принес с собой очередной день ее рождения. Очередное напоминание о том, что она до сих пор не нашла Чарли. Пятнадцать. Именно столько свечей, еще не зажженных, стояло на ее торте. Тэсс не хотела этого, она вообще не хотела как-либо отмечать праздник, но мама так настаивала, что Тэсс сдалась. Она решила отметить день рождения не ради себя, а ради Эммы, для которой это было дополнительным весельем, приятным и радостным событием. И, судя по радости, которую Эмма на нее весь день неустанно выплескивала, Тэсс не прогадала. На прошлой неделе исполнился ровно год, как она видела Чарли в последний раз. Год назад Тэсс нисколько не сомневалась в себе, и даже когда она поняла, что Чарли сбежала от нее, Тэсс все равно не сомневалась, что сможет найти ее. Уж за год-то точно. Ведь год – это такой огромный срок! Так она думала тогда. И только теперь понимала, что сильно переоценила себя и свои возможности. И недооценила желание Чарли спрятаться. За последний год Тэсс исчерпала запас всех своих детективных талантов, и сегодня, в день своего пятнадцатилетия, ощущала полную, тотальную растерянность. Беспомощность. У нее закончились планы, иссякли стратегии, и Тэсс словно припечатало к полу осознание собственной незначительности, осознание того факта, что она всего лишь подросток. Школьница, которая, в общем-то, может не так много. Ричард так и не раскололся и не выдал ей местонахождение Чарли, а вдобавок еще и отдал распоряжение охране своего дома больше ни под каким предлогом ее не пропускать. Тогда Тэсс попыталась связаться с Льюисом. Она не знала, где он живет, но зато знала номер его телефона. Льюис говорил с ней довольно долго, он не пытался отшить ее и послать подальше, и в его голосе Тэсс слышала искреннее сочувствие, сожаление. Льюис был очень грустным во время этого разговора, но он ничего не знал. Свое местонахождение Чарли ему не раскрыла, а потому он ничем не мог ей помочь. Следующим в списке ее расследования стал Саймон, с которым девочка тоже попыталась поговорить по телефону за неимением адреса. Саймон, как и всегда, повел себя совершенно безэмоционально и твердо дал понять, что, даже если бы он знал, где Чарли находится, он бы не выдал ее, потому что не хочет вмешиваться в их отношения. И что если Чарли приняла решение уехать, она имеет на это право. А он сам не имеет права ей препятствовать. «Ну, конечно, ведь ты всего лишь барабанщик!», – со злостью и раздражением бросила Тэсс перед тем, как первой оборвать звонок. Настал черед и Дженни. И как бы Тэсс ни откладывала эту встречу, до последнего надеясь, что сможет выяснить что-то через ребят из группы, ей все же пришлось обратиться и к бывшей возлюбленной Чарли. Тэсс противна была даже мысль о том, что Дженни может знать больше, чем она. Мысль о том, что Чарли посвятила Дженни в их проблемы. Но ей больше ничего не оставалось, и как-то вечером, после школы, Тэсс поехала не к себе домой, а к Дженни. Ее адрес, к счастью (или наоборот), она прекрасно помнила. Помнила с того раза, когда выследила Чарли и Дженни в книжном магазине. После этого Чарли подвезла Дженни до дома, в то время как Тэсс, глотая слезы, сидела в машине и ждала своей участи. В тот день она была уверена, что Чарли бросит ее из-за этой глупой выходки. Господи, какой же наивной дурочкой она была в тринадцать! Если бы она только знала, что Чарли все равно бросит ее, но по другой, куда более серьезной причине… С Дженни у них состоялся долгий разговор, который Тэсс, как ни странно, совсем не запомнила. Дженни затащила ее в квартиру, усадила на диван и отпаивала какао с зефирками, потому что по дороге к ней девочка промокла и замерзла. Но Тэсс сразу поняла, что Дженни тоже ничего не знает, а потому как будто впала в некий ступор беспомощности, и ее сознание временно отключилось. Она сидела, потягивала горячий напиток, не ощущая вкуса, и думала о том, что теперь ей уже никто не поможет. И она не знает, что делать, куда идти дальше и где искать Чарли. Впервые к ней в сердце закралось страшное подозрение, что, возможно, она Чарли не найдет. И чем больше времени проходило, тем больше это подозрение крепло, разрасталось, подобно нарыву, становясь все более болезненным. Чтобы хоть как-то отвлечься от этой боли и пугающих мыслей, Тэсс ушла в учебу, сосредоточившись не только на занятиях непосредственно балетом, но и на других предметах, по которым у нее прежде были не самые высокие баллы. Она значительно подтянула английский и даже математику. И если раньше, вместо того чтобы учить уроки, Тэсс обязательно болталась бы где-нибудь с Чарли, то теперь она использовала освободившееся время для занятий, которые помогали ей о Чарли не думать. А по вечерам, когда ее соседки по комнате либо уже спали, либо сбегали в соседний корпус к парням, Тэсс листала новостные ленты всех возможных желтых газет, какие только могла прочитать. Она надеялась, что папарацци однажды выследят Чарли и выложат парочку ее размазано-мыльных фоток с указанием предполагаемого места пребывания таинственно исчезнувшей рок-звезды. Парочка таких фотографий ей действительно попадались, и в эти моменты у Тэсс буквально останавливалось сердце. Она всем телом подавалась вперед и увеличивала фотографию настолько, насколько позволяло ее качество, чтобы рассмотреть лицо якобы Чарли и удостовериться, что это она. Но это была не она. Всякий раз папарацци ошибались, либо случайно, либо намеренно стараясь выдать похожих на Чарли девушек за нее. Особенно много таких фотографий было почему-то из Японии. Папарацци считали, что в Японии Чарли было бы легче всего затеряться среди эпатажной молодежи, и она лучше всего вписалась бы в какую-нибудь модную субкультуру. Но Тэсс была уверена, что Япония стала бы последним местом, где Чарли захотела бы скрываться. И всякий раз, стоило ей приблизить очередную фотографию, как она убеждалась в этом, различив в лице запечатленной девушки чужие, незнакомые черты. Она помнила лицо Чарли. Она знала лицо Чарли. Знала лучше всех, выучив каждую мельчайшую черточку этого лица, еще до их непосредственного знакомства. В конце концов, не зря вся ее комната когда-то была увешана постерами с Чарли. И теперь ее невозможно было обмануть подделкой. Даже если ей очень этого хотелось. Обмануться, поверить, что Чарли и правда находится в Токио, в Нью-Йорке или Торонто, которые, хоть и далеко, но, во всяком случае, туда реально добраться и попытаться найти ее. Теперь комната Тэсс в доме родителей уже была похожа не на комнату девочки-фанатки, и даже не на комнату девочки. Она была похожа на рабочий кабинет полицейского детектива, со стенами, увешанным вырезками из газет, фотографиями, чертежами и картами, на которых Тэсс отмечала точками и крестиками места, где Чарли точно не могло быть, и куда она, возможно, захотела бы поехать. Она перестала пускать в свою комнату родителей, каждый раз запирая ее на ключ и опасаясь, что если отец или мать увидят масштабы ее помешательства, то непременно запишут на прием к психологу. Отец однажды все-таки увидел эти масштабы, заглянув внутрь через приоткрытую дверь, которую девочка еще не успела запереть, отвлекшись на то, чтобы открыть окно и проветрить застоявшуюся за неделю ее отсутствия комнату. – Тэсс? Можно к тебе на минутку? – спросил он осторожно. – Нет! – тут же взвилась Тэсс, подлетая к нему и пытаясь вытолкать отца. – Уйди! Ну, пап! Уйди! Они не говорили о случившемся с того самого дня, как отец, по звонку Ричарда, приехал и забрал плачущую Тэсс от двери квартиры Чарли. Да и тогда им толком не удалось поговорить, потому что у Тэсс случилась истерика. – Я ничего не скажу маме, обещаю, – тихо заверил мистер Эванс, не уступая натиску Тэсс и не уходя с порога ее комнаты. – Я просто хочу поговорить с тобой. В тот день они все-таки поговорили. Отец долго рассматривал висящие на стенах газетные вырезки и карты-маршруты, а Тэсс молча сидела на кровати, опустив голову и обняв колени руками. – Ты пошла намного дальше, чем я в свое время, – сказал он, наконец, и со вздохом присел на кровать рядом. – Я тоже искал свою учительницу тогда. Но не столь усердно, конечно. Тэсс промолчала, тихонько шмыгнув носом, чувствуя, как в груди вновь скапливаются слёзы, ненавистные тупые слёзы, которые лишь разрывали ее сердце, но ничем не могли помочь. – Тэсс, милая… Ты уверена, что не хочешь просто отпустить ее? Если она ушла, оставила тебя, возможно, это к лучшему? – Нет. Это не может быть к лучшему. И даже если я найду ее, я никогда не прощу ей этого! – Тогда зачем ты хочешь ее найти? – отец вздохнул. – Не знаю. Затем, что не хочу без нее жить… – Тэсс, я понимаю, что мои слова для тебя сейчас пустой звук. Но когда-то я тоже не хотел жить без мисс Логан. Мне все казалось бессмысленным. Однако… Если бы я поддался этому чувству, то никогда не встретил бы твою маму на той дурацкой вечеринке. И не полюбил ее больше жизни. – Я не хочу… – Тэсс шмыгнула носом. – Не хочу, чтобы так было и у меня… Не хочу никого встречать. Не хочу никого другого любить! – Тэсс… что между вами было? – задавая этот вопрос, отец потупился и опустил взгляд на покрывало. Он всегда смущался, когда приходилось затрагивать подобные темы. – Чарли отвечала тебе взаимностью, насколько я понимаю? – Да ничего не было, – Тэсс неопределенно качнула головой. – Ничего такого, о чем ты мог подумать. Я помню, как ты советовал мне не торопиться и все такое… Но я тебя не послушалась. Я торопилась, и теперь Чарли от меня сбежала. Только и всего. Я все разрушила. Со вздохом мистер Эванс придвинулся к дочери и обнял ее, мягко привлекая к себе. – Дочка, милая… Я понимаю, что это слабое утешение для тебя сейчас, но ты еще такая юная. У тебя все только начинается. Все самое важное, самое интересное в жизни. Я знаю, что Чарли тебе очень дорога, и что ты ее не забудешь. Первая любовь никогда не забывается. Но иногда… ее лучше отпустить. Потому что очень редко первая любовь заканчивается свадьбой и долгой счастливой жизнью со смертью в один день, понимаешь? Это очень грустно осознавать, Тэсс, но такова жизнь. Люди встречаются и расходятся… и это нормально. – Не-е-е-е-е-ет…. – Тэсс уже не могла сдерживать рыдания, она почти выла, уткнувшись в плечо отца, и ей было уже все равно, что мама, находящаяся внизу на кухне, может ее услышать. – У нас не так! У нас не должно было быть так… Наша любовь была особенной, это точно было на всю жизнь, я уверена! – Родная моя, все так думают. Каждый влюбленный человек на этой планете убежден, что это навсегда. Но мы никогда не можем быть в этом уверены, какими бы сильными ни были чувства. Я до сих пор очень люблю твою маму, но даже я не уверен, что мы всегда будем вместе. Потому что мы оба свободные люди, несмотря на то, что заключили брак и родили двоих детей. Даже это не гарантия счастливой жизни вместе навсегда. И как бы ты ни любила Чарли… Она тоже свободный человек. И она сделала свой выбор. Позволь ей этот выбор, это право. – Ты говоришь, как чертов буддист Саймон, – всхлипнула Тэсс. – А кто это? – удивился отец. – Не важно. Он всего лишь барабанщик. В тот день они с отцом еще немного пообнимались, пока Тэсс не успокоилась и не перестала безудержно рыдать, после чего мистер Эванс уехал на автомобильную свалку, а Тэсс, к которой вслед за слезами пришли ярость и гнев, в безумном порыве сорвала со стен все фотографии, газетные вырезки и карты. Она рвала их и топтала ногами, и на грохот из ее комнаты все же прибежала мама и долго стучалась в дверь, но Тэсс послала ее куда подальше. Она понимала, что не права, что мама не заслужила ее злых слов и посылов, но не могла, просто не могла держать в себе эту всепоглощающую ненависть ко всему живому и неживому. Контролировать себя не могла. Ей было уже все равно, если ее запишут к психологу. Пусть. К черту. Она и психологу весь кабинет разнесет до основания. Однако Тэсс быстро устала от этой бессмысленной бойни и, выбившись из сил, легла прямо на пол, устроившись в груде бумажных обрывков, и лежала так долго, без слёз, тяжело дыша. Она больше ничего не могла сделать и понимала, что нет никакого смысла в том, чтобы разбивать все, что попадается под руку, потому что она все равно не может выразить свою ненависть и ярость тому единственному человеку, на которого они направлены. И даже если она изорвет все фотографии с Чарли, ее ненависть и обида не станут от этого меньше. Впрочем, когда на следующее утро ее эмоции утихли, Тэсс осознала, что искать Чарли все равно не перестанет. Хотя бы ради того, чтобы как следует поколотить ее при встрече. Она не сдастся. И когда мама с улыбкой зажгла одну за другой пятнадцать свечей на ее праздничном торте, Тэсс даже смогла улыбнуться в ответ. А потом взяла на ручки Эмму, которая уже пять минут орала «хочу тот!» вместо «торт», и они вместе задули свечи под дружные аплодисменты счастливых родителей. И, как и год назад, как и на свое четырнадцатилетие, Тэсс загадала одно желание, которое красной, сводящей с ума лампочкой, мигало в ее мозгу. Найти Чарли. Чего бы это ни стоило. Сколько бы лет это ни заняло. Найти Чарли.