Пурпурный остров

Лондон, Великобритания 3 года спустя Marceline Ты сегодня после школы домой или к папе? Eva99 домой собиралась. Marceline Отлично, тогда я за тобой заеду! Хочу показать тебе одно место. Так что, заряди фотик на полную! 24 кадра должно хватить, но на всякий случай я бы забабахнула пленку на 36. Eva99 а что за место? может, я там была уже? Marceline Не была, оно далеко. Eva99 ну где «далеко-то»?! Marceline В Лидсе. Ты ведь не была в Лидсе, насколько я помню? Eva99 в Лидсе?!! ты что, собралась вот так взять и утащить меня в другой город? ни с того ни с сего? да на каких вообще основаниях? Marceline Ну, например, на тех основаниях, что я твоя девушка :D Eva99 ой, да хватит уже об этом, мы всего один раз поцеловались! Marceline А в Лидсе еще раз поцелуемся, в чем проблема?)) Как только ты увидишь то место, ты меня сама расцелуешь, я уверена :D Eva99 просто кое-кто слишком самоуверенный! и наглый! не поеду я с тобой ни в какой Лидс! Marceline Еще как поедешь.)) Встретимся через полтора часа. И я серьезно про пленку, пожалеешь, если не захватишь с собой запасную! Тэсс закатила глаза, вышла из мессенджера и кинула телефон в изножье постели, куда он мягко и почти бесшумно плюхнулся. И как бы девушка ни пыталась удержать улыбку, ее так и распирало, отчего Тэсс придушенно хихикнула, чтобы ее соседка по комнате не услышала. Марселин. Марси. Марс. С ней просто невозможно было спорить. Своей безграничной наглостью она напоминала Тэсс ее саму лет в двенадцать – тринадцать. С той лишь разницей, что Марселин было уже двадцать, и она была на три года Тэсс старше. Они познакомились около года назад и поначалу общались только через Инстаграм. Марселин была профессиональным фотографом и счастливой обладательницей собственной студии в Лондоне. И так же, как и Тэсс, она любила пленочную фотографию и заброшенные места. Все началось с простых комментариев, которые Марси оставляла под ее постами в Инстаграме. Выражала искреннее восхищение ее работами, и, что уж говорить, Тэсс было приятно, что ее труды оценил фотограф-профессионал. Сама Марселин фотографировала в основном людей. В основном девушек. В основном – полуобнаженных. И еще до того, как они прямо затронули в разговоре эту тему, Тэсс уже догадывалась о ее сексуальных предпочтениях. Это ее не смутило, поскольку все, что было связано с отношениями и сексом, Тэсс теперь интересовало мало. Ее первый гормональный бум завершился еще в четырнадцать, и Тэсс погрузилась сначала в поиски Чарли и учебу, а потом – просто в учебу. А чтобы у нее совсем уж не осталось ни на что свободного времени, Тэсс активно занималась фотографией и регулярно посещала какие-нибудь новые места. В основном – новые. Потому что старые хранили слишком много воспоминаний. Также все это время Тэсс практически ни с кем не общалась, кроме членов своей семьи, да и то – все разговоры сводились к ее успехам в школе или успехам Эммы. Со сверстниками и одноклассниками Тэсс по-прежнему держалась особняком, став настолько отстраненной и незаметной, что девочки даже перестали задирать ее, обзывать и распускать слухи за ее спиной. Возможно, они просто повзрослели. И так получилось, что Марселин стала первым человеком, с которым Тэсс смогла пообщаться на равных, пообщаться о том, что ей было по-настоящему интересно. Говорить с ней было легко. С самого начала очень легко. Все немного осложнилось, лишь когда Марселин начала оказывать Тэсс определенные недвусмысленные знаки внимания. Но Тэсс это скорее удивило, чем раздосадовало, и она спросила напрямую: «А тебя не смущает, что мне всего шестнадцать? Я ведь несовершеннолетняя и все такое». На что Марси только усмехнулась и ответила: «Ну, так и мне всего девятнадцать, а не сорок! Я не намного тебя старше. А тебе скоро семнадцать, между прочим». И каким-то необъяснимым и странным образом ее слова поразили Тэсс в тот момент. Она подумала о Чарли. Представила, как Чарли сказала бы что-нибудь вроде: «Шестнадцать, семнадцать, да какая к черту разница, ты все равно пигалица малолетняя!». А Марселин... Она принимала ее возраст всерьез. Она произнесла эту цифру «семнадцать» с таким достоинством, что Тэсс вдруг почувствовала ее вес. Впервые к ней относились всерьез. Ее не считали малолеткой. Ее считали девушкой, за которой уже можно ухаживать. И впервые поцеловались они как раз на дне рождения Тэсс, когда ей исполнилось семнадцать. Марси пришла к ней в гости, познакомилась с ее родителями и Эммой. Тэсс казалось, что отец постоянно бросает на нее многозначительные взгляды, как бы спрашивая: «Это твоя новая девушка?», на что Тэсс отвечала ему свирепым и таким же молчаливым: «Нет! Ты все не так понял!». Однако очень скоро оказалось, что ее отец понял все именно так, и когда Тэсс осталась в своей комнате наедине с Марселин, та поцеловала ее в губы. И Тэсс ей ответила. И даже что-то почувствовала. С тех пор прошло полтора месяца, Тэсс вернулась к занятиям в балетной школе, и хотя между ней и Марси больше ничего не было, та упрямо твердила, что они встречаются. Тэсс это и забавляло, и раздражало, и... радовало. Она и сама не знала, почему, но всякий раз, когда Марселин называла ее своей девушкой, в груди становилось очень тепло. В эту пятницу, после последнего урока, которым была история танца, Тэсс спустилась с крыльца школы, повесив на плечо рюкзак, уже зная, что Марси ждет ее за воротами, сидя в своем старом раздолбанном красном «Рено», на котором они объездили весь Лондон и все пригороды. А теперь вот собирались в Лидс. Поначалу, когда Марселин только начала вот так забирать ее из школы, Тэсс было очень тяжело отрешиться от воспоминаний, от ассоциаций и сравнений. Но чем дольше они общались, тем легче ей становилось не думать о черном «Бенце» Чарли, о том, как пахло в салоне ее машины, о том, какую музыку они слушали, о чем болтали и куда ездили. Кроме того, ей очень нравилось, что Марси проявляла инициативу. Сама искала новые заброшки, сама звала Тэсс, уговаривала на новые приключения и прогулки. Потому что Тэсс, уже приложившая однажды столько стараний, но получившая плевок в душу, не могла больше делать первых шагов в отношениях. Открыв дверцу машины, Тэсс со вздохом усталости плюхнулась на переднее сиденье, а Марси подкрутила колесико проигрывателя, делая музыку потише. Тэсс сразу узнала один из тех дисков с рок-музыкой, который она сама записала для Марселин. Когда они только начали устраивать эти поездки, девушка настояла на том, чтобы Марси слушала только ту музыку, которую ей давала Тэсс. Потому что однажды Марси включила радио, по которому крутили «Best Of Me», и Тэсс разрыдалась прямо в машине. Она рыдала так горько, что перепугала Марси до смерти, но так и не решилась объяснить, в чем дело. В тот же день Тэсс записала для Марселин несколько дисков с музыкой, которая нравилась им обеим, но которая не вызывала у Тэсс болезненных воспоминаний. Так она и жила. День за днем. Обходя острые углы и стараясь не наступать на разбросанные повсюду стекла. И с каждым днем этих стекол вокруг становилось как будто чуть меньше. – Ну, так что ты задумала на этот раз? – улыбнулась Тэсс, смерив Марси пристальным взглядом. – О-о-о, ты будешь в восторге! Обещаю! И если мы поторопимся, то доберемся до нужного места как раз к заходу солнца. Освещение для фоток будет идеальным. Марселин подмигнула ей и крутанула руль, выворачивая со стоянки. А Тэсс невольно залюбовалась ее чуть волнистыми пепельно-розовыми волосами, которые девушка сегодня распустила. У Марси была довольно неформальная внешность. Нежно-коралловые волосы, по восемь проколов в каждом ухе, септум в носу и пирсинг смайл на уздечке верхней губы. Ее руки, плечи и шею украшали маленькие татуировки, большинство из которых были портаками, и Марси мечтала их перебить. Но Тэсс очень любила, когда девушка рассказывала историю каждой татуировки, с которой обычно было связано какое-нибудь приключение или идиотская ситуация. А уж Марси умела попадать в идиотские ситуации как никто другой. – И что это у нас такой кислый вид сегодня? Плохой день в школе? – спросила Марселин, когда они выехали на дорогу. – Да, я... моя нога, – Тэсс вздохнула. – Я думала, что разогреюсь как следует, и все пройдет, но ни черта. Преподаватель отправила меня сидеть на лавку вместо класса. Позорище. А в понедельник мне придется посетить врача. Марселин нахмурилась. – Все еще болит? Я думала, тебе стало лучше. – Да, я тоже так думала. Пока не начала работать. – Черт возьми, Тэсс, я так и знала, что ты себя угробишь этими неурочными тренировками! Неужели тебе мало нагрузки во время занятий? – Мало, – Тэсс упрямо насупилась. – Если не заниматься дополнительно, ты никогда не сможешь обойти остальных. – Да ты уже всех давно обошла! Кого еще обходить-то?! – Не знаю, – Тэсс вздохнула и закрыла глаза. – Но хоть ты мне на мозги не капай, и так хреново. – Ладно, прости, – Марси сразу смягчилась. – Может, я правда зря тебя тащу в этот Лидс? Твоей ноге нужен покой. Хочешь, поедем ко мне и закажем пиццу? – Ну уж нет, – Тэсс улыбнулась. – Ты меня заинтриговала, теперь показывай, что ты там нашла. Марселин тоже улыбнулась, с явным облегчением от того, что Тэсс заинтересовалась их новой авантюрой и продемонстрировала свой энтузиазм. До начала пятничных пробок они успели выехать из Лондона, и, как и планировала Марси, за полчаса до заката уже были в Лидсе. А место, которое Марселин так хотела посетить, оказалось заброшенной оранжереей, огромной, похожей на настоящий замок с куполообразными крышами и башенками. Ее многочисленные стекла подсвечивались закатным солнцем, отчего создавалось впечатление, будто оранжерея утопает в сиянии золота. – Черт побери! Да ведь для такого нужна цветная пленка, а не черно-белая! А я только черно-белую взяла! – тут же расстроилась Тэсс. – Вот о чем тебе нужно было меня предупредить! – Не волнуйся, цветную я прихватила, – и Марси, снова лукаво подмигнув ей, обняла девушку за плечи. – Пойдем внутрь? Или сначала снаружи поснимаем? – Давай снаружи, по-быстрому, – Тэсс так разволновалась, что ее голос даже дрожал от нетерпения, и девушка забыла и про больную ногу, и про дурное настроение. Марси передала ей цветную пленку, а сама занялась установкой штатива для своего зеркального фотоаппарата. Да, она тоже любила пленку, но чаще работала в цифре, и вместе с Тэсс они словно дополняли друг друга, делая разные по атмосфере снимки одних и тех же мест. Пока Марселин меняла объектив с портретного на пейзажный и настраивала камеру, Тэсс уже зарядила пленку в свой Никон и сделала парочку пробных кадров. Иногда она завидовала Марси, которая могла сразу посмотреть получившиеся фотографии, и которой не приходилось выжидать проявку и печать, но в последние годы Тэсс стала намного более терпеливой, чем была прежде. Покончив с общими планами, они пробрались внутрь оранжереи, открыв скрипучую стеклянную дверь, увитую лозами плюща. Тэсс замерла на пороге, осмотревшись и не сдержав громкого вздоха восхищения. Оранжерея сияла. Солнечные лучи просачивались сквозь стекла и отражались от них, создавая иллюзию бесконечного зеркального свечения. Плющ, разросшийся в своем неукротимом буйстве, стелился по выложенному мелкой плиткой полу, поднимался по стеклянным стенам и оплетал купол оранжереи. В напольных горшках, в вазах и на грядках еще остались растения, и не все из них были погибшими. Сухие листья, скопившиеся здесь с прошлой осени, валялись под ногами и заполняли углы. Тэсс вдохнула аромат влажной земли, сырости и мокрой после недавнего дождя пыли. Вытянула руку и коснулась одного из солнечных лучей, заулыбалась, когда увидела крошечную радугу, созданную бликами от ее кольца. – Ну что, не зря приехали? – спросила Марси с довольной улыбкой. – Тебе нравится? – Безумно! Одно из самых красивых мест, которые я когда-либо видела! – ответила Тэсс, и голос ее звенел от искренней радости. – Тогда что насчет поцелуя? Заслужила я его или нет? Тэсс, сама от себя этого не ожидавшая, пошла на поводу у переполняющих ее эмоций и в порыве благодарности и восторга быстро чмокнула Марселин в щеку. – Хэй! И это все? А чего так мало? – возмутилась Марси, но при этом она улыбалась, и Тэсс знала, что девушка рада и такому поцелую. Кроме того, как двух преданных любителей фотографии, в тот момент их обеих больше волновали новые снимки, чем поцелуи, поэтому девушки взялись за работу. Тэсс сделала несколько общих планов, после чего отошла за спину Марси, чтобы не мешать ей и не попадать в кадр. А затем они разбрелись по разным углам, каждая – со своим фотоаппаратом, чтобы сделать фотографии деталей. И, как это всегда бывает, когда ты увлечен процессом, время пролетело незаметно, и очень скоро оранжерея начала погружаться в сумерки, а фотосессию пришлось завершить. После этого Тэсс по уже сложившейся традиции подошла к Марси, и они вместе принялись просматривать на маленьком экране фотоаппарата получившиеся кадры и обсуждать их. В этот раз фотографии вышли особенно красивыми, и Тэсс восхищалась эффектом золотого сияния на каждой из них. Не без смущения она заметила на парочке кадров саму себя. Марселин засняла ее украдкой, и так как Тэсс понятия не имела, что ее снимают, фотографии получились особенно естественными и живыми. Тэсс никогда не любила фотографироваться, а в последнее время ей окончательно разонравилось, как она получается на снимках. Вечно осунувшееся и усталое лицо, слишком бледное на контрасте с рыжими волосами, хмурые брови и опущенные уголки губ. Она нравилась себе, лишь когда перевоплощалась в образы для сцены, делала яркий макияж, надевала замысловатые костюмы. А в повседневной жизни Тэсс старалась смотреть в зеркало как можно реже. Но на снимках Марселин... Ей неожиданно понравилось то, как она вышла. Все же не зря та профессионально занималась портретной фотографией – в этом была ее сильная сторона. На снимках Тэсс получилась сосредоточенной и увлеченной, и на губах ее блуждал намек на слабую улыбку вдохновения, ее кожа в лучах закатного солнца казалась медовой, а легкий румянец от нахождения на свежем воздухе добавлял ее облику здорового обаяния юности. – Неплохо получилось, – отметила Тэсс. – Неплохо, – кивнула Марси. – Но было бы гораздо лучше, если бы ты согласилась попозировать мне в студии. Марселин далеко не в первый раз озвучивала эту просьбу, но Тэсс, так или иначе, под разными предлогами, все время отказывалась. – Вот еще! Чтоб ты меня тоже голую снимала! Обойдешься! – Ну, зачем сразу голую? – Марси изобразила оскорбленное достоинство праведной монахини. – Я хочу поснимать тебя на пуантах. В какой-нибудь красивой летящей одежде. И чтобы было много платков! Я так и вижу кадр, как ты кружишься с этими платками, и все летает в воздухе! Это было бы просто потрясающе! Меня эта идея преследует с тех пор, как я узнала, что ты балерина! – Как-нибудь. Может быть, – уклончиво отозвалась Тэсс. Они немного помолчали, глядя, как густеют сумерки, и Тэсс долго собиралась с мыслями, прежде чем заговорить. Она знала, что должна объясниться с Марси. И, по правде говоря, ей следовало сделать это еще давно. – Марс, мне нужно сказать тебе кое-что. – Ой, нет! Лучше не надо! – и тут же, в каком-то странном испуге, Марселин щелкнула кнопкой выключения на фотоаппарате и принялась шарить в кармане в поисках крышки объектива. – Но ты ведь даже не знаешь, что я собираюсь сказать, – удивилась Тэсс. – Знаю! Сейчас ты скажешь, что я классная девчонка, но ты ко мне ничего не чувствуешь, и нам лучше больше не встречаться, – ее голос на последнем слове дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и сердце Тэсс. От нежности и сожаления, что она не начала этот разговор раньше и заставила Марселин так думать. – Нет, – Тэсс качнула головой и мягко коснулась запястья девушки. – Я не это хотела сказать. И я не собираюсь прекращать наши... встречи. – Правда? – Марси осмелилась поднять на нее взгляд своих темно-серых глаз. – А что тогда? – Это... касается моих прошлых отношений. Мне нужно поговорить с тобой о них и объяснить кое-что. Объяснить... почему я такая... закрытая. Я не хочу, чтобы ты думала, что причина в тебе. Или... что ты мне не нравишься. Ведь это не так. Марселин чуть нахмурилась и внимательно посмотрела на Тэсс. – Хорошо. Давай поговорим, конечно. Ты хочешь присесть? Можно пойти в машину. – Нет, давай лучше здесь еще побудем. Я видела там плетеные стулья, можно на них устроиться. Так они и сделали, предварительно расчистив стулья от засохших листьев и мелких веточек. Марселин молчала, давая Тэсс возможность собраться с силами и начать. Раньше они никогда не говорили о Чарли, и Марселин даже не знала, что Тэсс встречалась с рок-звездой. Знала лишь, что у Тэсс были какие-то неудачные отношения в прошлом. – Когда я впервые влюбилась, мне было двенадцать, – начала Тэсс. – Я влюбилась в девушку, которую даже никогда не видела. В рок-звезду. В Шарлотту Брайтли. – В Чарли? – Марси слабо улыбнулась. – Ну да, понимаю, я сама была в нее немного влюблена. Она очень крутая. – Да, – Тэсс сжала руки и почувствовала, как ногти впиваются в ладони. – Но я.... в своем увлечении пошла... несколько дальше. Мне удалось с Чарли познакомиться. И мы... начали общаться. Марселин вытаращила глаза. – Серьезно? Ты лично знала солистку The Four Of Spades? – Да. И не только ее. Я общалась со всеми участниками группы. Мы часто собирались все вместе по каким-нибудь праздникам. Но с Чарли... у меня были особенные отношения. С ней я сблизилась сильнее всего. Она помолчала немного, чтобы дать понять Марселин, насколько они сблизились и в каком смысле. Девушка напряженно молчала, пытаясь осознать ее слова. – Я понимаю, что это звучит безумно, и в это сложно поверить, – быстро заговорила Тэсс. – Особенно учитывая ее популярность и мой тогдашний возраст. Поэтому... я подготовилась. Вот, – Тэсс вытащила из кармана куртки смартфон и открыла галерею. – Здесь фотографии, на которых мы вместе. Ты можешь полистать и сама во всем убедиться. – Тэсс, не нужно, я тебе верю и так, – Марселин покачала головой, но Тэсс все равно сунула ей в руку телефон. – Посмотри. Мне так будет спокойнее. Если ты... увидишь подтверждение моих слов. Девушка поднесла смартфон к глазам, пролистала несколько фотографий, невольно улыбнулась: – Черт, а ты здесь такая малявочная! Совсем другая! – и тут же смутилась, зажав рот ладонью, поняв по лицу Тэсс, что упоминать ее возраст все же не стоило. – Ой, прости, я... не хотела. Я... у вас правда что-то было? Ну, в смысле... вы были парой? – Да. Когда мне исполнилось тринадцать, мы стали встречаться. Несмотря на свой возраст, я смогла добиться от Чарли взаимности, и она рассталась со своей девушкой. С Дженни. – Так вот почему... Теперь я понимаю, к чему были эти твои бесконечные вопросы про возраст, – со вздохом Марси передала ей телефон обратно, и Тэсс торопливо, стараясь ненароком не взглянуть на экран, выключила его и спрятала в карман куртки. – Что ж... у вас была немаленькая разница. Сколько Чарли тогда было, лет двадцать пять? – Да. Ей было двадцать пять, когда мы... расстались. Точнее, когда она меня бросила, – Тэсс тяжело было произносить это вслух, очень тяжело, но необходимо. – И... насколько у вас все было серьезно? – осторожно спросила Марселин, чуть наклоняясь вперед и надеясь поймать взгляд Тэсс. Но девушка не могла, почему-то не могла смотреть ей в глаза. – Все было очень серьезно. Во всяком случае... для меня. Это было самое сильное чувство, которое я вообще испытывала в жизни. Но у нас не было секса, если ты об этом. – Но в итоге... вы все-таки расстались. – Да, – Тэсс накрыла носком кроссовка сморщенный сухой лист, и он хрустнул, разламываясь в пыль. – Чарли... ей начало казаться, что наши отношения зашли слишком далеко. Ей было очень тяжело, потому что ей казалось, что она меня совращает, хотя ничего такого она себе никогда не позволяла. Она хотела, чтобы мы подождали... с сексом. До тех пор, пока мне не исполнится хотя бы семнадцать. Но очень скоро мы поняли, что это нереально. И тогда... Чарли бросила меня и сбежала. Заблокировала меня во всех соц. сетях. Сменила номер. И до сих пор... Я так и не знаю, где она сейчас находится. Марселин молчала некоторое время, явно шокированная, явно ожидавшая чего угодно, но только не этого. – Тэсс... я даже не знаю, что сказать, – пробормотала она, наконец. – Все эти годы я гадала, куда провалилась одна из моих любимых певиц, и что, черт возьми, случилось с их группой... А тут вдруг такое. Как же тесен мир, господи. Так ты... поэтому тогда плакала, когда услышала ее песню по радио? – Да. Эту песню Чарли когда-то посвятила мне. – Похоже... похоже, она и правда тебя любила, – выдавила Марселин, справившись с очередным потрясением от слов Тэсс. – Не знаю. Сомневаюсь. Если бы любила... не оставила бы меня. Не поступила так со мной. – Ну, скорее всего, она сделала это как раз из любви. А ты... пыталась найти ее за эти три года? Тэсс рассказала обо всех своих попытках, которые закончились в Норвегии после того, как она узнала, что Чарли возобновила свои отношения с Дженни. – Я пыталась... жить дальше, – Тэсс уже не могла сдерживать слезы, и они крупными каплями упали на ее джинсы. – Ведь Чарли жила дальше, и я все время говорила себе, что тоже должна. Что я тоже смогу. Но я... не могла. Во мне что-то умерло, Марси. Я просто... не хочу пережить весь этот кошмар снова. Я могла бы до конца своих дней быть одна, вот правда. Лишь бы это не повторилось. Я не хочу больше никакой любви, никакого секса, мне ничего этого не нужно... Всей этой боли. Я больше не хочу. – Тэсс... – произнеся одно лишь ее имя и не говоря больше ничего, Марселин поднялась со своего стула и опустилась перед Тэсс на колени, взяла ее дрожащие руки в свои, крепко сжала, поцеловала, а Тэсс подалась ей навстречу, обняла девушку за шею и расплакалась еще сильнее. В оранжерее окончательно стемнело и стало значительно холоднее. И Тэсс, несмотря на то, что была одета в куртку, начала дрожать крупной дрожью, то ли от холода, то ли от слёз. Марселин обняла ее и укутала полами своей куртки, и они стояли так очень долго, до тех пор, пока истерика Тэсс не начала стихать, уступая место сонному оцепенению. – Тэсс... прости меня, – прошептала Марси, поглаживая ее спину. – Все это время я была с тобой... слишком грубой. Напористой. Прости меня, пожалуйста. Я... даже не думала, что ты пережила что-то подобное. И я обещаю, что больше никогда не буду давить на тебя или торопить. Если не хочешь, можем вообще не целоваться, меня все и так вполне устраивает. Тэсс слабо усмехнулась и шмыгнула заложенным носом. – Но я не понимаю, Марс... Зачем я тебе сдалась? К тебе столько красивых девчонок ходит в студию. Почему я-то? – О! А ты, оказывается, ревнуешь меня к красивым девчонкам? – Марси тоже тихонько усмехнулась. – Ну, есть немного, – призналась Тэсс. – Но то моя работа, Тэсс. Не путай. Конечно, я люблю фотографировать красивых моделей, но это не значит, что мне хотелось бы построить с кем-то из них отношения или хотя бы переспать. Да и вообще, большинство из них скучные и заброшками совсем не интересуются. И знаешь... я очень долго искала кого-то похожего на тебя. К тому же, ты очень красивая, Тэсс. Я не знаю, откуда у тебя столько комплексов... Но если ты однажды все-таки позволишь мне себя сфотографировать, я покажу тебе, как я тебя вижу. – Я позволю. Не сейчас, но... мне этого тоже хотелось бы. Если ты правда готова подождать. – Ну, разумеется. Даже не сомневайся в этом. Я рада, что ты мне все рассказала. Вот только... ты сама уверена... что не хочешь попытаться найти Чарли снова? В конце концов, прошло довольно много времени, и ты... достигла того возраста, которого вы обе ждали. И, возможно... если ваши чувства друг к другу еще не остыли... – Нет. Нет, – быстро оборвала ее Тэсс, чувствуя, как с каждым произнесенным словом Марселин напрягается все больше. – Признаюсь, что мне хотелось бы найти ее. Чтобы просто взглянуть ей в глаза. И поставить точку. Я до сих пор... чувствую какую-то незавершенность, понимаешь? Словно перед моим носом захлопнули со всего размаху дверь и не дали высказаться. Возможно, еще эта незавершенность так мучает меня все эти годы. Но быть с Чарли снова вместе... Нет. Мне больно даже подумать об этом. Я... Тэсс начала задыхаться, а Марселин, испугавшись, вновь начала гладить ее по спине, по лицу и шептать такие милые успокаивающие слова. В тот вечер Тэсс не вернулась домой, а поехала к Марси и переночевала в ее маленькой квартирке-фотостудии. Они заказали пиццу, и Тэсс съела пару кусочков, несмотря на поздний час, а потом они выпили немножко имбирного пива, от которого девушку быстро начало клонить в сон. Усталость и впечатления пережитого дня давали о себе знать. Марселин, как и обещала, не лезла к ней целоваться, только лишь помассировала немного больную щиколотку Тэсс, после чего они, обнявшись, лежали на диване и планировали свою следующую поездку. На мгновение, уже почти заснув, Тэсс вдруг подумала о том, что Марси могло бы не случиться в ее жизни. Этой забавной, теплой девушки, с миллиардом идей в голове, девушки, которая всегда знала, как развеселить ее и вытащить из темного глубокого колодца одиночества и боли. Ее могло не быть. Глаза защипало от слёз, и Тэсс крепче обняла уже сонную Марси, убеждаясь в ее реальности, в том, что она не исчезнет, не сбежит от нее завтра утром. Не бросит совсем одну. «Потому что… если я потеряю еще и тебя, я этого не переживу. Теперь у меня есть только балет и ты. Моя Марси».