Пурпурный остров

1

Четыре часа. Им пришлось ждать четыре часа. И, не дождавшись ничего возле дома Эвансов, Ричард и Чарли поехали вместе с группой детектива Олбани в участок. Там же у Чарли, плохо соображающей, шокированной и плачущей, взяли показания и напоили крепким и совершенно отвратительным на вкус кофе. Опьянение окончательно рассеялось, оставив после себя лишь тошноту и головную боль. Сердце после внушительной дозы кофеина скакало, будто загнанная лошадь, и Чарли буквально ощущала, как оно спотыкается о ее ребра. – Почему так долго? – плакала Чарли, сидя за столом допросов и вцепившись в уже посиневшее предплечье Ричарда. – За это время он мог ее убить раз двадцать! Почему Тэсс до сих пор не нашли?! – Мы делаем все возможное, – с тем же спокойным равнодушием, что и девушка-оператор по телефону, ответил Олбани. – Дело в том, что никакого загородного дома на имя Руперта Моргана не оформлено. Мы ориентируемся только на ваши показания, согласно которым девочка находится в подвале. А также на информацию, полученную от ее отца. Мистер Эванс припомнил, что этот Морган любит ловить макрель на реке Эмбер. Он сам об этом рассказывал и даже звал Эванса с собой на рыбалку, говорил, что хорошо знает те места с детства. Пока что, это все зацепки, которые у нас есть. И, как вы сами понимаете, это не очень много. Но мы найдем его, обещаю. У меня самого дочка почти того же возраста, ей пятнадцать. Слушает вашу группу, кстати. Чарли шмыгнула носом. Глядя в безразличное лицо детектива Олбани, сложно было поверить, что он действительно переживает о Тэсс так же, как переживал бы о своей дочери. Делает ли он все возможное, как говорит? Чарли слышала смех и беззаботную болтовню полицейских за дверью. Для них это была очередная рабочая ночь, когда нужно пить много кофе и коротать время в участке, следя за тем, чтобы задержанные в камерах не буянили и не призывали громкими воплями адвокатов или собственную мамочку. Крики одного из таких заключенных Чарли тоже слышала. Пьяным голосом он требовал какую-то Стефани и закурить. И Чарли казалось, что сегодняшний вечер и всю эту окружающую обстановку, все эти незначительные, но врезающиеся в мозг детали она будет помнить до самой смерти. Духота и запах дешевого кофе. Ежеминутные надрывные трели телефонного звонка и фоновый шум копировальных аппаратов. Серо-зеленые стены и коричневые плинтуса с облупившейся местами краской. Пол, выложенный мелкой кафельной плиткой, в каждом ряду которой было по семнадцать квадратиков. Да, она посчитала. Смешки сотрудников, которые испытывали к Тэсс Эванс такой же спектр эмоций, какой испытывает продавец хот-догов к булочкам, сосискам и кетчупу. Это просто их работа. Несколько раз с детективом Олбани созванивался мистер Эванс, но получал в ответ то же, что и Чарли с Ричардом. Рейс родителей Тэсс из Дублина откладывался в связи с ухудшением погодных условий, и тот дождь, который уже обрушился на Лондон, очевидно, добрался и до Ирландии. Чарли как раз допивала четвертый стакан кофе, надеясь, что не умрет от сердечного приступа раньше, чем Тэсс спасут, когда мобильный Олбани, валяющийся на столе, завибрировал с такой силой, что поехал к краю. Детектив успел его поймать, ответил на звонок и тут же вскочил со стула, кивая Чарли и Ричарду: – Да. Я выезжаю. Понял, – и, положив трубку, коротко добавил: – Нашли. Доставили на скорой в больницу Спрингфилд. – Она жива?! На скорой?! С ней все в порядке?! – подавшись вперед, Чарли опрокинула свой стакан, но благодаря крышке остатки кофе не вылились на стол. – Не знаю, – мрачно ответил Олбан. – С этим разбираются врачи. Можете поехать со мной, на моей машине, если хотите. – А Морган? Его арестовали? – спросил Ричард. – Морган скрылся. Но мы его найдем. Наша группа уже прочесывает лес и окрестности реки Эмбер. Машину он оставил в гараже, а на своих двоих этот хрен далеко не уползет. Все аэропорты и автобусные станции предупреждены. По пустому ночному городу они доехали до больницы довольно быстро, впрочем, возможно, не без помощи мигалки на автомобиле Олбани. Чарли и Ричард все же благоразумно решили поехать вместе с ним, потому что оба были уже слишком измотаны, чтобы садиться за руль. – Я понимаю, вам хочется как можно скорее увидеть девочку, но предупреждаю сразу: говорить с ней первым буду я. Если она в состоянии говорить, конечно. Пока Морган на свободе, нам нельзя терять время, и любые сведения, полученные от Тэсс Эванс, бесценны. Вам ясно? Давайте без фокусов, – строго предупредил их Олбани на входе в больницу. Ричард пообещал, что они не будут препятствовать следствию, а Чарли промолчала, все еще пытаясь мысленно «проснуться» и вернуться из этого бесконечного кошмара к своей нормальной жизни. – Она на втором этаже, в обычной палате, – сообщил Олбани, поговорив с администратором. – А это уже хорошие новости. Очевидно, девочка не получила серьезных ранений. Эта новость немного обнадежила Чарли, но стоило им шагнуть в стальную кабину лифта, как паника снова начала сжимать горло. – С ней все в порядке, Чарли, – шептал Ричард на фоне. – Главное, что она жива, главное, что не ранена. Ты совсем скоро ее увидишь. Совсем скоро. Ждать. По длинному коридору они устремились к палате Тэсс. Ее имя и фамилия уже были вставлены в пластиковую дверную табличку. Детектив Олбани постучал, но ему ответила не Тэсс, а женский голос: – Пожалуйста, подождите минутку, я сейчас выйду. Ждать. – Побыстрее, пожалуйста, я детектив Олбани. Мне нужно поговорить с пострадавшей прямо сейчас. Шаги. Дверная ручка повернулась, и в коридор вышла женщина лет тридцати пяти, в белом халате, с короткими русыми волосами. В руках она держала папку и сразу представилась детективу Олбани: – Меня зовут Тереса Флиманн. Меня назначили психотерапевтом потерпевшей. Боюсь, что прежде, чем допустить вас до девочки, нам придется немного побеседовать. Чарли закрыла глаза, чувствуя, буквально слыша, как кровь пульсирует где-то в ушах. Ричард обхватил ее плечи, и Чарли не сразу осознала, что уже начала заваливаться на бок, а ее состояние было близко к обморочному. – Сядьте в те кресла, – Олбани махнул рукой в противоположный конец коридора. – И чтобы я вас видел. И чтобы не вставали с них, пока я вас не позову. Поняли? Без фокусов, и все будет хорошо. И пока Чарли, у которой все равно не было сил на «фокусы», истерики и ругань, послушно поплелась за Ричардом к креслу, детектив с Тересой Флиманн отошли немного в сторону и приглушенно переговаривались несколько минут. После чего зашли в палату Тэсс вместе. И снова наступила тишина. Коридор больницы был абсолютно пуст, а освещение было чуть приглушенным, потому что все пациенты этого крыла уже спали. – Что он сделал с ней, Ричард… – прошептала Чарли. – Что он с ней сделал? – Чарли, пожалуйста, давай не будем додумывать. Мы пока ничего не знаем. А психотерапевт в таких случаях – обычное дело. Да. Вот только… Боюсь, что прежде, чем допустить вас до девочки, нам придется немного побеседовать. Это обычное дело? Точно? И Чарли видела, видела собственными глазами, и она была уверена, что не накручивает себя, видела, как помрачнел Олбани после разговора с доктором Флиманн. Ждать. «Пожалуйста, пусть с ней все будет в порядке. Пусть она будет просто очень сильно напуганной от сидения в подвале, но, пожалуйста, пусть это будет ее единственной травмой. Пожалуйста, пусть это будет весь вред, который причинил ей этот ублюдок, пожалуйста, пожалуйста». Детектив Олбани вышел примерно через пятнадцать минут, вышел один, и Чарли с Ричардом как по команде подскочили со своих кресел ему навстречу. Спрятав руки в карманах куртки, мужчина с тем же серьезно-мрачным видом подошел к ним и произнес: – Не спешите. Надо поговорить. Думаю, вам лучше присесть, – тон его голоса уже не был таким строгим, как на входе в больницу, а взгляд – не таким равнодушно-пустым. На этот раз Чарли уловила в нем явное сочувствие, настолько явное, насколько это было вообще возможно от человека с такой работой. И от этого Чарли стало еще страшнее. Ричард усадил ее обратно в кресло, а детектив Олбани медленно произнес, садясь рядом с ними: – Девочка сейчас находится под действием седативных препаратов. Не пугайтесь, если она покажется вам немного… заторможенной. Это было необходимой мерой, чтобы помочь ей справиться с потрясением. И… – он вздохнул. – Мне тяжело говорить вам это, но думаю, что вы должны быть готовы… – Что он с ней сделал? – всхлипнула Чарли. Она уже знала. Но не была готова. – Тэсс подверглась насилию со стороны Моргана, – Олбани кашлянул. – Мне очень жаль. Сейчас с ней работает психолог. Со своей стороны могу лишь пообещать, что поймаю отморозка, и из тюрьмы он уже не выйдет… Чарли пришлось зажать рот ладонью, чтобы удержать рвущийся наружу крик, чтобы Тэсс, находящаяся в паре метров, не услышала его, и пока Чарли захлебывалась болью, издавая лишь сдавленное мычание, Ричард гладил ее по спине и волосам, а детектив Олбани извинился и отошел в сторону, чтобы позвонить кому-то по мобильному. – Господи, Чарли, мне так жаль… – Ричард и сам уже не мог сдержать слез. – Этого не должно было случиться… Господи, какой чудовищный кошмар… Дверь палаты Тэсс снова открылась, и они оба вздрогнули. На этот раз оттуда вышла женщина-психотерапевт и подошла к ним, чуть наклонившись и вполголоса произнеся: – Как я понимаю, детектив Олбани уже сообщил вам тяжелые новости. Мне очень жаль. Но, как бы там ни было, Тэсс сейчас в порядке и чувствует себя относительно неплохо благодаря лекарствам. Вы ведь Чарли, как я понимаю? Тэсс сейчас не хочет никого видеть, но когда я сказала, что вы здесь, она попросила вас позвать. Но только вас. Чарли сделала глубокий вдох, из последних сил пытаясь собраться, и потерла опухшие и ноющие от боли глаза. Невероятным усилием воли она заставила себя прекратить плакать. – Чарли, иди, – прошептал Ричард. – Я подожду тебя здесь. – Я… не смогу, – простонала Чарли, попытавшись встать, но вместо этого согнулась пополам. Правый бок пронзила острая режущая боль, словно кто-то воткнул ей туда раскаленную вилку, а потом провернул туда и обратно. – Я понимаю, – Тереса Флиманн положила ладонь ей на плечо. – Вам сейчас очень нелегко, и вы не знаете, как себя вести и что говорить. Но Тэсс важнее всего ваша поддержка, ваше присутствие. Вы можете просто посидеть рядом и не говорить ничего. Ей нужно чувствовать, что все хорошо, и что она в безопасности. Если она сама заговорит о случившемся, вы можете поддержать ее и даже проявить эмоции. В этом нет ничего страшного. Сейчас Тэсс может казаться немного отстраненной от лекарств и пережитого шока. Но пусть это вас не пугает. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ей справиться с травмой. – Да. Хорошо, – пробормотала Чарли, все-таки поднимаясь с кресла и делая медленный глубокий вдох. – И еще, – Тереса сжала ее плечо чуть крепче и сказала: – Не забывайте, что Тэсс сейчас жива только благодаря вам. Вы сделали все возможное, чтобы ее спасти. И она жива. Чарли проглотила очередной комок подкативших слез и на деревянных ногах прошла к двери палаты, открывая ее и медленно переступая через порог. Тэсс лежала на спине, согнув в коленях ноги, укрытые одеялом, и сложив на груди руки. На ней была надета просторная больничная рубашка, такая же белая, как и все вокруг. Ужасающая белизна. И лишь ее волосы, рыжие волосы Тэсс выделялись на этом фоне ярким, размытым пятном, разметавшись по подушке. Тэсс повернула голову и посмотрела на Чарли. Возле ее нижней губы и на лбу были приклеены маленькие кусочки пластыря. Ее взгляд не выражал абсолютно ничего. Он смотрел куда-то сквозь Чарли и словно был немного расфокусирован. И Чарли даже показалось, что Тэсс не узнала ее, потому что еще ни разу за те два года, что они были знакомы, Тэсс не реагировала на нее настолько безэмоционально, но спустя одну невыносимо долгую секунду девочка тихо произнесла: – Посиди со мной. Чарли рванула к ее постели, буквально падая на нее и ловя Тэсс за руку, сжимая ее холодные тонкие пальцы. Тэсс закрыла глаза. Немного помолчала, сжимая руку Чарли в ответ, совсем вяло, но все же, и прошептала: – Прости, Чарли… Я… совсем плохо соображаю. Они… накачали меня валиумом. Но это… наверное… даже к лучшему, да? – Тэсс… – слезы все-таки потекли по щекам, как бы яростно Чарли ни пыталась с ними бороться, в итоге она проиграла. – Тебе сказали, да? – Тэсс вздохнула и отвернулась к окну, закрытому белыми жалюзи. Чарли не смогла ответить, только шмыгнула носом, боясь, что если произнесет хоть слово, у нее начнется истерика, и тогда придет медсестра и уведет ее, не даст ей побыть с Тэсс. – Чарли, не плачь. Я сейчас совсем ничего не чувствую, и мне все равно. Я только хочу спать. Я… очень устала. И мне жаль… что я так сильно тебя напугала. Прости меня. – Господи, Тэсс, ты ни в чем не виновата! – Родители еще не приехали? – спросила девочка все тем же ровным голосом. Ее язык немного заплетался на согласных, и видно было, что говорить ей тяжело. – Нет… Но они уже вылетели, если я правильно поняла. – Я не хочу, чтобы они знали, – произнесла Тэсс совсем тихо и вновь повернула лицо к Чарли. – Не хочу их видеть. Чарли… ты можешь не пускать их сюда, когда они приедут? – Тэсс… боюсь, что это не в моей власти. Они твои родители. – Ладно… Ничего не поделаешь, наверное. Они все равно узнают. Как и… ты. – Тэсс… Все, что я наговорила тебе сегодня… вечером… – Чарли всхлипнула. – Все это… было неправдой. Прости меня. – Я знаю, – спокойно ответила Тэсс. – И прощаю. Все это… уже не важно, Чарли. И снова она прикрыла глаза и чуть отвернулась, словно находиться в этой реальности, с этим белом светом, ей становилось с каждой минутой все сложнее. Чарли вдруг заметила, что ее веснушки пропали. На бледной, как будто прозрачной коже их совсем не было видно. – Чарли… прости, я совсем отрубаюсь. Ты можешь… пойти домой, если хочешь. – А ты… хочешь, чтобы я ушла? – глухо спросила Чарли. – Я… не знаю… Мне… все равно, – ее пальцы, ее ладонь в руке Чарли совсем обмякла, и больше Тэсс ничего не говорила. Она заснула. Некоторое время Чарли еще сидела на ее постели и сдавленно плакала, а потом вышла в больничный коридор, который после белизны палаты показался ей каким-то очень темным, почти черным. Совсем черным. А что было дальше, она не помнила.

2

Чернота. Абсолютный удушливый мрак за стеклами очков-гогглов. Когда Джоан сняла их с нее, Чарли сразу вскочила на кушетке и, жадно хватая ртом воздух, сощурилась от света. – С возвращением. Все хорошо. Все хорошо… – мягко произнесла Джоан, поглаживая ее плечо. – Тэсс! Где Тэсс?! – закричала Чарли, в ужасе уставившись на соседнюю пустую кушетку. – Она пошла прогуляться в саду. Я вернула ее чуть раньше. – Господи… мне нужно к ней… мне срочно нужно к ней… – Чарли споткнулась обо что-то, но Джоан удержала ее, не дав потерять равновесие и помогая устоять на еще нетвердых ногах. – Чарли, успокойся. Она в норме. Она хорошо справляется. – В норме?! – заорала Чарли. – Да как вообще можно быть в норме после этого?! – Чарли… – Джоан мягко сжала ее плечо, совсем как… та врач-психотерапевт из альтернативной реальности, как там ее звали, Чарли уже не помнила. – Постарайся научиться разделять их. Да, конечно, та Тэсс, которую ты только что видела, не в норме, и ей понадобится еще очень много времени, чтобы прийти в себя. Но та Тэсс, которая сейчас с тобой, уже давно прошла через это. И научилась с этим справляться. По-своему. Поэтому, пожалуйста, не паникуй. Не торопись. Осторожно, медленно спустись в сад, и ты найдешь ее там. Чарли честно старалась последовать мудрому совету мудрой Джоан и медленно доковыляла до первого этажа, спустилась в холл, но как только ее ноги обрели прежнюю твердость, ускорила шаг и почти выбежала в сад, беспомощно, в панике озираясь и ища глазами Тэсс. Она уже готова была закричать, но боялась напугать девушку своими отчаянными воплями. В саду. Но где именно?! Сад Джоан казался просто огромным, и как найти в нем маленькую Тэсс, Чарли не представляла. «Нет, уже не маленькую. Успокойся. Тебе и правда не помешало бы научиться их разделять». Замедлившись, Чарли прошла по тропинке мимо фигурных кустов, остриженных в форме животных: слоненка, жирафа и, кажется, собаки. Сад Джоан, нужно отдать ей должное, был очень ухоженным и красивым, и очевидно, что Смотрительница Пурпурного острова проводила здесь значительную часть отпущенной ей вечности, давая волю секатору и своему собственному неуемному воображению. Чуть дальше вдоль дорожки, выложенной белыми камнями, Чарли различила за деревьями силуэт беседки, увитой лианами плюща и каких-то крупных, похожих то ли на розы, то ли на пионы бутонов. И там же, возле этих цветов, она увидела Тэсс. Девушка стояла к ней спиной и, наклонив голову, рассматривала что-то, лежащее в своей ладони. Что-то сияющее… Чарли замерла на мгновение, а Тэсс раскрыла ладонь, поднимая ее вверх и выпуская на волю золотистый огонек света, который, взмахнув крыльями, юркнул куда-то внутрь ближайшего розовато-лилового цветка. Тэсс тихонько рассмеялась и, словно почувствовав присутствие Чарли, обернулась. – О, ты тоже уже проснулась! – воскликнула она. – Посмотри, какая красота, Чарли! Ты только взгляни на это! Джоан сказала, что сама создала этих бабочек! Просто поразительно, правда? Они выглядят совсем как живые… Но Джоан сказала, что это лишь образы, как те светлячки внутри стеклянных ламп в ее холле. И что создавать настоящую жизнь она не может. Чарли неуверенно, несмело преодолела разделяющее их расстояние, мучимая желанием обнять Тэсс, но не решаясь. Она спросила: – Тэсс, как ты? – Нормально, – спокойно ответила девушка, чуть тряхнув пышными короткими волосами. – Я думала, что будет хуже, если честно. Но все… было как обычно. Как обычно во всех моих кошмарах. Но только с другим концом. И меня это порадовало. Чарли снова застыла в молчаливом ужасе. Нормально? Как обычно? Порадовало? Самой Чарли казалось, что она прошла через немыслимый кромешный ад, но для Тэсс… Для Тэсс этот ад был как будто бы даже привычен. «Господи…. Мне никогда, никогда не удастся понять до конца, через что ей приходится проходить. Проходить каждый день». – Смотри, они живут прямо внутри цветков, – прошептала Тэсс, беря ладонь Чарли в свою руку и поднося ее к одному из огромных розовых бутонов на темно-зеленом, бархатном полотне изгороди. Чарли коснулась пальцами прохладных, упругих лепестков цветка и ощутила льющееся из-под них тепло. – Раскрой его, не бойся, – предложила Тэсс. – Джоан сказала, что они там как жемчужинки внутри устриц. Чарли слегка повернула бутон на себя, и вслед за теплом ей на ладонь пролилось слабое свечение. На мгновение цветок словно зашевелился сам по себе, но еще секунду спустя Чарли разглядела внутри, в самом его основании, маленькую золотистую бабочку с полупрозрачными крылышками, похожими на крылышки феи Динь-Динь из сказки о Питере Пэне. Бабочка словно вздрогнула и отделилась от цветка, став самостоятельным существом, она скользнула Чарли в ладонь, возможно, принимая ее за новый цветок. И Чарли, восхищенная этим необыкновенным зрелищем, этим волшебным ощущением прикосновения к чему-то столь хрупкому и прекрасному, в то же мгновение забыла о своей боли, о снедающем ее чувстве вины, о вечном сожалении, что она не смогла сделать для Тэсс больше, забыла о том, какой бледной и пустой, равнодушно-мертвой была Тэсс на той больничной койке. … мне все равно, Чарли. …теперь это уже не важно… Забыла о том, как та реальность ворвалась в ее сознание, словно мощное, стремительно набирающее силу смертоносное цунами, и разбило ее, раздавило, смяло ее сердце, разрушило весь ее мир, держащийся лишь на одном человеке – на ее маленькой Тэсс. В тот момент все ушло. В тот момент Чарли окончательно вернулась в свою реальность, не только физически, но и разумом, чувствами, вернулась до конца. В тот момент она поняла, зачем Джоан отправила Тэсс в сад. И на мгновение Чарли ощутила сожаление от того, что она сама не может сделать для Тэсс того же. Не может порадовать ее всякими фокусами (и здесь это слово было куда более уместно, чем от детектива Олбани), не может творить волшебство, которое помогало бы Тэсс забыть о боли, помогало бы ей улыбаться вот так, как сейчас, взволнованно-восхищенно, словно в этом мире не существовало больше ничего, кроме них двоих, этих прекрасных цветов и золотистых бабочек. Никакого Моргана. Никогда. Бабочка вспорхнула с ее ладони и полетела вверх, к небу, слегка покачиваясь на волнах прохладного ветра. Слёзы, непрошенные, горячие, неожиданные и непонятные навернулись Чарли на глаза, и она почувствовала, как Тэсс обнимает ее за талию, прижимается всем телом и тихонько вздыхает ей в шею. Щекотно. И невозможно остановить эти слёзы. – Чарли… Я даже не могу представить, что ты пережила, пока ждала, когда полиция найдет меня, – произнесла Тэсс. – Мой кошмар всего лишь повторился по сотому разу, и он уже не вызывает у меня столько эмоций, особенно после того, как я сотый раз пересказала все на групповой терапии, но ты… Для тебя эти переживания были совсем новыми. И это тебя Джоан нужно было вернуть раньше, а не меня. Чарли всхлипнула, прижимая девушку к себе и шепча: – Мне так жаль… Так жаль, Тэсс, что я не смогла сделать для тебя больше… Мне всегда казалось, что если бы в тот вечер я взяла трубку, все было бы иначе, совсем по-другому, и ты бы не страдала, и у меня наконец-то получилось тебя спасти, но это… тоже было иллюзией. – Нет, Чарли. Ты меня спасла в итоге. Я осталась жива. Но ты спасла меня и здесь… В любой из этих реальностей ты сделала для меня все, что могла, все, что было в твоих силах, которые, между прочим, не бесконечны. И за это я всегда буду любить тебя. Всегда буду тебе благодарна. И там… на той больничной кровати я тебе тоже благодарна. Потому что в подвале у Моргана мне было так страшно, невыносимо страшно, и когда я звонила тебе, твой ответ, твой голос стали для меня смыслом жизни. Я знала, что ты меня услышала, ты взяла трубку, когда я нуждалась в тебе больше всего. И так, зная, что ты меня спасешь, мне было легче… легче пережить все, что случилось потом. И в том, что случилось потом, нет твоей вины. Потому что мне самой нужно было звонить не тебе, а в службу спасения. Тогда они отследили бы мой звонок и спасли меня намного раньше. – Ох, нет, Тэсс, ты не виновата! – Чарли погладила ее волосы. – В тот момент ты была в шоке и плохо соображала после наркотика, которым Морган тебя усыпил! – Да, возможно… Возможно, все сложилось так, как должно было, и мы ничего не могли изменить. Хоть это и нелегко принять, и все время хочется что-то исправить, но… Теперь мы знаем, что если бы в нашей жизни не было Моргана, мы… мы просто… – Да, – Чарли поцеловала ее прохладную щеку. Веснушки. Они вернулись. И сейчас, на улице, в освещенном солнцем саду их было прекрасно видно на тонкой, фарфоровой коже Тэсс. Маленькие капельки света. Ее Тэсс продолжала сиять.

3

Я хотела увидеть ее. Безумно. Я хотела этого еще после разговора с Эстер, но передумала и так и не пошла к Джоан в гости. Я много размышляла, много всего прокручивала в голове, совсем как в свою бытность призраком в Смитхиллсе. Я думала о том, как быстро стала зависимой от Джоан. Неотвратимо. Я ждала с ней новых встреч и новых приключений, я жаждала увидеть новые места и новые чудеса, которые она творила специально для меня, в своей такой забавной, немного хвастливой манере. Бесконечно милой. Я столь опрометчиво пообещала, что буду проводить с ней время и никуда не поеду в ближайшем будущем, но ведь однажды я все равно покину Пурпурный остров. И отправлюсь дальше без Джоан, потому что она никогда не оставит свой остров, свой собственный мир. И если я привяжусь к ней слишком сильно… Если я привяжусь к ней так же сильно, как к Фрэнки, и если мне будет так же тяжело уйти отсюда, как было тяжело уйти из Смитхиллса, то я не хочу переживать все это заново. Я просто не смогу. Я думала об этом на протяжении нескольких дней и практически не покидала пределов своего дома и сада, пила травяной чай и слушала, как шумят деревья, такие высокие, такие же старые, как я сама. И когда я услышала за шелестом густых массивных крон звук шагов, я не удивилась. Я знала, что Джоан надоест ждать, и она придет проведать меня, но не знала, что скажу ей и как объясню свое отсутствие и свои странные чувства, свой страх потери. Я боялась быть неправильно понятой. Боялась быть уязвимой. Джоан куда легче давалась откровенность, чем мне, а я же была словно создана для мрачного молчания, тяжелых взглядов исподлобья и напряженного хождения из угла в угол. Именно такой я была всегда, что при жизни, что после нее. Я думала, что Джоан опять захочет поиграть со мной в свою обреченную на поражение игру и примет облик какого-нибудь очередного незнакомца, но она неожиданно явилась ко мне в своем истинном образе. Из-за розовых кустов я видела, как она в нерешительности стоит возле забора. Ее густые каштановые волосы были убраны в слегка небрежную прическу, увенчанную очками-гогглами. Поверх светлой блузки с высоким горлом на ней был надет клетчатый корсет и такие же клетчатые коричневые брюки. – Привет, – произнесла я, не желая томить Джоан и выходя на тропинку ей навстречу. – О, привет! – она тут же радостно подалась вперед, распахивая калитку. – Ты дома! Я так рада! Надеюсь… ты не против, что я пришла вот так… неожиданно… Я подумала, что совсем даже не неожиданно, но ответила: – Не против. Я сама должна была прийти к тебе, я обещала, и мы уже давно не занимались материализациями, но… В общем, я должна извиниться. – Что-нибудь случилось? – мы остановились друг напротив друга, посреди дорожки, и Джоан внимательно посмотрела на меня. – Тебя что-то тревожит, Скарлетт? Возможно… я уже достала тебя своими скучными уроками? – Нет, что ты, – я попыталась улыбнуться, но Джоан явно была сильно встревожена и не ответила на мою улыбку. – Мне жаль, если заставила тебя волноваться. Ты здесь ни при чем. Дело во мне. Мне просто… наверное, мне нужно было побыть одной и обдумать кое-что. – И… как? – ее голос стал еще более взволнованным. – Мне… уйти? – Нет! Нет, конечно! Не надо уходить! – я тут же испугалась и тут же сама этого смутилась. А Джоан, наконец, улыбнулась, немного расслабляясь, и предложила: – Вообще-то, я хотела позвать тебя прогуляться и… – Дай угадаю, – я тоже улыбнулась. – Увидеть кое-что очень интересное и необычное? – Конечно! Как же без этого? – и так любимая мной самодовольно-хвастливая улыбка скользнула по ее губам. – Никаких скучных уроков из серии «сосредоточься и представь» сегодня не будет, обещаю! Сегодня я покажу тебе нечто поистине захватывающее дух! – Как Наутилус? – улыбнулась я, беря Джоан под руку. – Как Наутилус, – ответила она, светясь от счастья. Как сказать ей? Как сказать ей о том, что я безумно боюсь потерять все это? Как сказать о том, что сейчас я живу ту жизнь, о которой всегда мечтала? Жизнь, которой у меня никогда не было? С приключениями, путешествиями, чудесами и новыми открытиями? Как объяснить, что я не хочу оставлять Пурпурный остров, и в то же время это желание причиняет мне боль? День плавно падал в объятия вечера, и солнечный свет становился мягким, золотистым, невесомым на коже. Мы с Джоан прошли через лес и спустились к берегу моря, где солнце словно стало чуть ближе, словно мы пытались следовать за ним, догнать его ускользающий в волнах образ. – Возможно, ты это уже видела... – произнесла Джоан медленно, растягивая слова, словно пытаясь таким образом оттянуть момент моей встречи с сюрпризом. – Но уж точно ты не видела этого в действии. Только я могу запустить сам механизм и заставить его работать! «Снова хвастается, – подумала я и не смогла сдержать улыбку. – Конечно, только ты. Всегда только ты. И весь этот остров держится в прямом смысле на тебе». Мы спустились с холма и вышли к каменной лестнице с шершавыми и тёплыми от солнца ступеньками, ведущими на берег. Я не помнила здесь этой лестницы раньше, хотя много раз ходила к пляжу по этому пути. Так странно. Как будто лестница появилась здесь специально для нас. Или для меня? Мы начали спускаться, и Джоан подала мне руку. Я взялась за нее, а свободной рукой приподняла подол платья. Когда уже и я наконец-то перейду на более удобную и подходящую этому месту одежду? Почему я не могу одеваться столь же элегантно и практично, как Джоан? Неужели я настолько пуританка, что до сих пор мне претит мысль о брюках? Ладонь Джоан была тёплой, и я поймала себя на мысли, что держаться за нее мне приятно. В этом жесте не было ничего романтического, а мое мертвое сердце не заходилось в горле, как бывало всякий раз, когда ко мне прикасалась Фрэнки, но это было приятно. Простая забота, простой жест вежливости, обыкновенная учтивость, но я в одно мгновение перестала чувствовать себя такой одинокой, как все эти последние дни, что мы не виделись, как полчаса назад, когда Джоан застала меня в саду. И мне казалось, что если я буду вот так держаться за нее, то больше никогда не испытаю одиночества. Возможно ли это вообще? Мое вечное одиночество вообще излечимо или это лишь пустые иллюзии, и на самом деле каждый из нас так и будет одинок всегда, в жизни и в смерти, всегда один пред равнодушным ликом вечности? «Она ведь тоже ощущает его, это одиночество, – осенило меня. – Все эти годы Джоан живет в нем, как и я. Но сейчас, когда она держит меня за руку, что она чувствует сейчас?». Мы спустились на песчаную часть пляжа, и Джоан отпустила мою ладонь. Но не успела я погрузиться в сожаление от этого факта, как она указала рукой на воду и произнесла с задорной улыбкой: – Нам туда! Прямо по курсу! – Есть, капитан, – я не удержалась от ответной улыбки, на ходу сбрасывая обувь, и тёплый песок обнял мои ступни. Джоан с удовольствием последовала моему примеру, скинув туфли, и до воды мы дошли босиком. Я понятия не имела, чего ожидать. Джоан уже показывала мне столько интересных вещей, связанных с водой. Вода словно была продолжением ее самой, и Джоан использовала ее, как использует холст художник для воплощения своих фантазий. Она показывала мне подводную лодку и подводный город, сияющее серебром горное озеро и мириады мерцающих огоньков над ним, она могла одним изящным движением мысли сделать океан пурпурным или поселить в моем бокале с вином крошечных медуз, пусть и иллюзорных, но эти иллюзии никогда не были бегством от реальности, нет, они всегда были лишь ее прекрасным дополнением. Творением. Словно бы все, чего касалась Джоан, становилось прекрасным. Я увидела рельсы. Конечно, я помнила их. Конечно, я видела их уже не раз, и именно возле этих рельс мы встретились с Чарли и Тэсс несколько месяцев назад, когда Чарли, поскользнувшись от страха при виде меня, чуть не грохнулась в воду. – Рельсы... – озвучила я совершенно очевидный факт. – Да, ты права, я видела их много раз, а также читала о них в путеводителе. Там было сказано, что по этим рельсам ходит настоящий подводный поезд, но когда это происходит, никто не знает, потому что не существует никакого четкого расписания. И я подумала тогда, что это просто легенда или... не знаю, как это сейчас называется? Есть одно слово, связанное с торговлей... – Реклама, – с улыбкой подсказала Джоан. – Да, точно! – я совсем разволновалась, потому что уже поняла – ни рекламой, ни легендой это не было. И на этот раз Джоан покажет мне нечто, чего в обычной реальности даже не существует. – Эта версия путеводителя мне никогда не нравилась, – посетовала Джоан, изобразив шутливо-обиженное лицо. – У меня была своя собственная версия, но почему-то она не нравилась людям, и они боялись приезжать на мой Пурпурный остров! Возможно, все дело было в разделе о говорящих летучих мышах-вампирах. Не стоило включать их в буклет! Я расхохоталась, а Джоан вновь подала мне руку и с улыбкой спросила: – Ну что, ты готова? – А что, поезд приедет, как только я буду готова? Или у него все-таки есть своё расписание? – Он приедет, когда ты захочешь его увидеть. – А к другим он приезжает? Когда они хотят его увидеть? – Приезжает. Но очень редко. Другие люди не верят в его существование. Люди не умеют желать. Желать по-настоящему. Они не осознают, что одной силой своего желания можно заставить поезд выехать из-под воды, поэтому никто даже не пытается. Легче сказать, что это просто реклама. Легенда. Мой остров не всем открывает свои чудеса. И каждый, кто бывал здесь, видит лишь то, что находится в его собственном сердце. Многие путешественники покидают Пурпурный остров и чувствуют себя обманутыми, ведь они не нашли никаких чудес, и тогда они распространяют слухи о том, что здесь ничего нет, что это совершенно обычный остров, а другие – рассказывают о том, что видели пурпурные реки, ели золотые яблоки и летали на облаке из сахарной ваты. И те, и другие люди правы. Мы видим только то, что уже есть внутри нас, Скарлетт. – Откуда ты знаешь? Что во мне это есть? – спросила я, чувствуя мимолетное смущение. – Способность увидеть? – Потому что ты наблюдательна. Ты видишь суть вещей. Ты видишь суть людей за масками, которые они носят. Ты единственная увидела мое настоящее лицо, единственная из всех встреченных мной людей за целую сотню лет, Скарлетт. И потому... что в тебе есть красота, очень редкая и уязвимая, ранимая и хрупкая красота, которую ты прячешь глубоко внутри, прячешь от всех и от себя самой, но которая делает твой взгляд на мир особенным. Посмотри на этот океан, Скарлетт. Он просто лист бумаги. На нем еще ничего нет. Только пара мазков краски – эти рельсы. Но ты можешь нарисовать на нем что захочешь. Абсолютно что угодно, и то, какого цвета будет этот лист, зависит от тебя. – Но ты говорила, что только ты можешь заставить этот механизм работать. Значит, если я просто захочу, поезд не приедет. – Работать – да. Управлять машиной могу только я, так же, как и Наутилусом. Но увидеть поезд, извлечь его образ на поверхность – способна и ты. Не бойся, Скарлетт, – она улыбнулась и шагнула ко мне. – Это не экзамен, не проверка. Закрой глаза. Она положила ладонь мне на лицо, слегка касаясь кожи моих закрытых век, и что-то зашептала о силе моего разума, но я уже ничего не соображала, ни о чем не могла думать, и ни на чем не могла сосредоточиться. Как можно вообразить то, чего никогда не видел? Вообразить то, чего не существует? Я не знаю, сколько мы так простояли, но в какой-то момент мое волнение утихло, а шёпот Джоан словно слился с шелестом океана, и я ощутила какое-то странно-приятное покалывающее тепло в области глаз, тепло, исходящее от ладони Джоан. А потом, я не сразу поняла, но шелест волн будто бы стал громче, превращаясь сначала в монотонно-настойчивый гул, а затем – в отчетливый громкий плеск. – Умничка! – воскликнула Джоан, отнимая руку от моего лица. – У тебя получилось! Потрясающе, Скарлетт! Твой собственный, персональный Восточный Экспресс, пардон, Подводный Экспресс прибыл! Я открыла глаза, и весь воздух словно разом вышел из моей груди, а как вернуть его обратно, я не знала. Прямо ко мне, рассекая волны на мириады сверкающих брызг, плыл (или все-таки ехал?) самый настоящий поезд. Он не был похож на современные поезда, вроде того, на котором мы с Фрэнки ездили в Брайтон. Это был поезд из моего времени. Из нашего с Джоан времени. Изящный, благородно-синий, цвета морской глубины, цвета ясного ночного неба в августе, с позолоченными поручнями и оконными проемами, с желтыми маленькими лампочками на крыше и с витиеватой эмблемой на боку – он был похож на тонкий золотой браслет с нефритами, который морская богиня надевает на своё прохладное запястье. Наполовину поезд еще скрывался под водой, но сам паровоз и несколько первых вагонов вынырнули на поверхность и, подъехав прямо к нам, остановились, замерли перед моим ошеломлённым лицом. Из трубы паровоза валили клубы белесого дыма, и я тут же ощутила запах дровяной печи. Неужели? Дровяная печь под водой? В этом мире хоть что-нибудь бывает обычным? И, посмотрев на ухмыляющуюся хозяйку этого мира, я подумала, что, наверное, все-таки нет. И это прекрасно. – Как ты это сделала? – спросила я, пытаясь восстановить дыхание. – Я что-то почувствовала... Какое-то тепло от твоей ладони, когда ты закрыла мне глаза. – Это не я сделала, а ты, – Джоан мне подмигнула. – Я просто помогла тебе немного сосредоточиться, но волшебство исходит от тебя самой, Скарлетт. Ты наконец-то начинаешь понемногу управлять своими силами. И я действительно не делала ничего на этот раз. – Но как я ими управляю? Я сама не понимаю, как это происходит! – я ощутила легкую досаду, потому что все еще не могла поверить словам Джоан. Наверняка это какие-то очередные ее трюки. Потому что я чувствовала силу от нее, от ее кожи. Не от себя. – Твои эмоции, – пояснила Джоан, мягко подталкивая меня в спину, навстречу слегка пыхтящему поезду. – Они дают тебе силу, дают толчок. Со временем ты поймёшь, как это работает и почему. А пока... может, просто покатаемся? Какой выгон выбираешь, первый или второй? Или, может, кабину машиниста? Я сдалась, решив, что сейчас не стоит и пытаться выяснить природу этой странной «магии», и просто шагнула в воду, одновременно протягивая руку и касаясь металлического бока чудо-машины. Слегка влажный и одновременно... тёплый. Он словно был живым, и это завораживало, это пугало. – А кто находится в кабине сейчас? – спросила я. – Как он вообще приехал, им кто-то управляет? – Только мы сами. Поезд пуст. Твоё желание увидеть его и мое желание показать его тебе заставили поезд приехать. Все просто! «Да уж куда там, проще некуда!», – подумала я, но решила не углубляться в эту тему. Мне просто хотелось войти внутрь, и я подала руку Джоан, которая уже забралась на подножку первого вагона. – Осторожно, здесь немного скользко, – предупредила она. – Но если что, я тебя поймаю. Мне пришлось задрать повыше подол насквозь промокшей юбки, и я понятия не имела, куда подевались мои туфли, но от этой мысли мне почему-то стало дико весело, и я рассмеялась, хватаясь за шею Джоан и слегка на ней повиснув. Она, тоже смеясь, затащила меня в вагон, и мои мокрые ноги ступили на мягкую ворсистую поверхность красной ковровой дорожки. – И что дальше? – спросила я. – Мы уйдём под воду или будем «ездить» по поверхности океана? – А ты бы что хотела? Здесь решаешь только ты. Любой вариант возможен. – Даже так? А если я захочу, чтобы этот поезд полетел, ты скажешь, что возможно и это? – не удержалась я от шутливой поддевки. Но Джоан осталась невозмутима и ответила: – Я обдумаю этот вариант. Хотя, возможно, он потребует от меня некоторой подготовки и будет... Эм, несколько более энергозатратен, чем полет на воздушном шаре. Я ведь уже говорила тебе, что у меня есть воздушный шар? – Что?! – я вытаращилась на нее, а Джоан, не переставая ухмыляться, приобняла меня за плечи и провела в пустой вагон с рядами обитых красным бархатом кресел и позолоченных столиков. – Как-нибудь обязательно покажу. Ведь куда нам спешить, правда? А пока – приключение в Восточном экспрессе! И, кстати, как насчёт того, чтобы сделать океан немного… пурпурным?