Пурпурный остров

1

Если бы я только знала, что это может быть так... Если бы я знала, что после смерти меня будут ждать приключения, которые не снились даже Жюлю Верну, я не боялась бы смерти, я жаждала бы ее. Если бы я только знала... Я никогда не осталась бы прозябать в Смитхиллсе на сотню лет. Я была ослеплена иллюзией, что жизнь, настоящая жизнь, осталась на Земле, и если я тоже задержусь там, я смогу ее коснуться, хотя бы через других людей, да хотя бы просто взглянуть издалека на обрывки чужих жизней и примерить их к своей собственной, словно нищенка, крадущая хозяйскую одежду с бельевых веревок на постоялом дворе. Джоан сделала океан пурпурным, а небо – розовым, и когда поезд тронулся с места, а воды под нами задрожали и пошли кругами, я взволнованно вскрикнула, наблюдая за этим зрелищем сквозь прозрачное стекло, прильнув к окну так, что чувствовала щекой его холод. – Это прекрасно, Джоан! Поистине невероятная красота! Ошеломляющая красота... – Просто я люблю живопись, – она улыбнулась. – И мне нравится использовать яркие цвета. Не кричащие, не навязчивые, но смелые, откровенные. – Тогда ты, наверное, могла бы подружиться с Лиз, – заметила я, не отрываясь от зрелища за окном, от солнечного диска, тонущего в тревожно-фиолетовом мареве волн. – У Лиз всегда была очень смелая палитра, и ее картины были яркими. Она не боялась сочетать различные контрастные оттенки. – Да, – Джоан кивнула, и голос ее прозвучал как-то осторожно, когда она заговорила: – Я видела некоторые работы Лиз, когда заглядывала в твоё прошлое. И они заинтересовали меня не только как Смотрителя Острова, но и как художника, прежде всего. Мне понравилось, как эта девушка передаёт в своих работах человеческие эмоции. Это крайне сложно, и мне самой это даётся с трудом. – Лиз очень талантлива, – я улыбнулась. – Надеюсь, когда-нибудь она оставит ремесло тату-мастера и продолжит развиваться в искусстве живописи. – Скарлетт... Ты хотела бы узнать, как у них с Фрэнки дела? Я просто... напоминаю тебе, что это можно сделать в любой момент, когда ты только захочешь. – Даже сейчас? – тихо спросила я, втайне боясь ее ответа. Я смотрела, как пурпурная вода поднимается все выше, доходит уже до оконных стёкол, хотя на самом деле это просто мы, наш поезд, опускался все ниже, погружаясь в морские глубины. – Даже сейчас, – так же тихо ответила Джоан и присела на диван рядом со мной. – Скарлетт, я ведь вижу, что-то гнетёт тебя. Ты не приходила ко мне все эти дни, закрывшись в скорлупе своего одиночества, и я уверена, что у тебя были на то свои причины. И говорить о них ты не обязана. Но если я могу чем-то тебе помочь... С твоей стороны было бы просто преступно умалчивать об этом. Я могу и я всегда рада развлечь тебя чем-то, похвастать своими изобретениями, мне и самой это в радость, но если я все же могу сделать для тебя что-то большее... Скарлетт. Ты правда можешь доверять мне. Я тоже долго живу на этом свете и смогу понять любые твои переживания, не сомневайся. Вода поднялась на уровень моих глаз и выше, закрывая солнце, все выше и выше, она заливала пурпурным сиянием вагон нашего поезда, а мне вдруг стало нечем дышать, словно я сама погружалась в эту воду. – Мне кажется... Мне кажется, – я уцепилась за край столешницы, и стоящая на ней позолоченная пепельница покачнулась и издала звонкое «глок». – Мне кажется, что я этого попросту не заслуживаю. Всей этой красоты, всех этих приключений, этого удивительного острова и... общения с тобой. – Что? – Джоан так удивилась, что аж подалась чуть вперёд, наклоняясь ко мне, она как будто меньше всего ожидала услышать нечто подобное. – Но почему, Скарлетт? Господи, почему не заслуживаешь?! – Потому что я причинила Фрэнки боль. И Лиз тоже, им обеим. А потом ушла, оставив их на руинах того, что раньше было любовью. Я вмешалась в их отношения, пронеслась сквозь них беспощадным ураганом, а потом просто испарилась, и все, что им осталось – это залечивать раны и испытывать ежедневную боль, страх, тоску и отчаяние, в то время как я здесь вполне неплохо провожу время с тобой и... Этот остров. Я так привязалась к нему, хотя еще недавно мне казалось, что мое сердце навеки будет принадлежать Смитхиллсу. Но здесь... мне так хорошо. И вот что по-настоящему преступно, Джоан. Восточный экспресс ушёл под воду, и за окнами стало темно. Джоан выслушала мою тираду молча, с широко открытыми глазами, но к концу выражение ее лица смягчилось, и я... различила в нем понимание. Джоан действительно понимала причину моих страданий. И она сказала: – Так ты еще и поэтому отказывалась смотреть на них. Чувствовала себя виноватой. О, Скарлетт, мне так жаль. Правда жаль. Но тебе не в чем винить себя, слышишь? Ты пожертвовала своей любовью, чтобы освободить Фрэнки. Ты излечила ее от тяжелой мучительной болезни. И никто не смог сделать бы для нее так много, как ты. – Да, но... В итоге она страдает. В итоге... ей все равно больно из-за меня, – слезы пришли раньше, чем я успела их отследить и вообще осознать. Каждый раз в присутствии Джоан я сама не замечала, как начинала то чрезмерно откровенничать, то плакать, хотя не собиралась делать ни того, ни другого. И каждый раз это случалось так неожиданно, что я сама терялась, не узнавая себя. – Ты этого не знаешь, – спокойно произнесла Джоан. – Ты не можешь знать, больно ли ей сейчас и страдает ли она, потому что не хочешь ее видеть. Поэтому... я предлагаю тебе взглянуть на Фрэнки прямо сейчас. Просто узнать, как у нее дела. Возможно... она тоже неплохо проводит время, кто знает? – Сомневаюсь, – я вздохнула. – Последний раз, когда я видела ее, она была в ужасной депрессии. И Лиз чувствовала себя едва ли лучше. – Но тот последний раз был когда? – Джоан прищурилась. – Месяца два назад? Больше? – Наверное, чуть больше… Может, три месяца. Господи, – я закрыла лицо руками. – Я не навещала ее три месяца! Я такой ужасный человек! – Скарлетт… – ее ладонь мягко коснулась моей, отводя мои руки от лица. – Скарлетт. Дорогая. Не плачь, прошу тебя. Дорогая. Я вспомнила ее слова о том, что мне тоже еще предстоит освободиться от своих земных страданий. Земля для живых. Небеса для мертвых. Возможно ли это вообще – освободиться? Мне казалось, что когда я не смотрю на Фрэнки, не наблюдаю за ее жизнью, я отпускаю ее. Но в действительности… я словно держалась за нее еще крепче. – Возьми вот это, – я почувствовала прохладное прикосновение металла к пальцам. – Ты сможешь увидеть Фрэнки через них. – Многофункциональные очки, – всхлипнула я, пытаясь улыбнуться и глядя на очки-гогглы, которые Джоан сняла с головы и положила мне на колени. – Да, – Джоан коснулась моих волос и слегка погладила их. – Не бойся. Попробуй. Просто надень и подумай о Фрэнки. Ты не провалишься в ее реальность так глубоко, как это случается с Чарли и Тэсс во время сеансов. Просто понаблюдаешь за ней со стороны и в любую минуту сможешь снять очки, если тебе что-то не понравится. – Хорошо… я, наверное, правда попробую, – я сделала глубокий вдох, собираясь с силами. За окнами поезда была тьма. Глубокая синева, слегка подсвеченная желтыми лампочками на крыше поезда. Я надела очки-гогглы, и окружающий мир окончательно погрузился во тьму. Но всего на мгновение, потому что стоило моим мыслям лишь слегка коснуться Фрэнки, как сознание мгновенно озарилось светом, и я отчетливо увидела ее саму. Сидящую на кровати, в домашнем свитере, с всклокоченными волосами и каким-то странным игровым приспособлением в руках. Кажется, это называется «игровой заставкой». Или приставкой? Наверное, я сама вздрогнула от этой неожиданно возникшей и такой реалистичной картины, куда более реальной и объемной, чем на экране Смотровой комнаты, потому что почувствовала прикосновение Джоан к своему плечу и ее мягкий голос совсем рядом: – Скарлетт? Все в порядке? Ты что-то видишь? – Д-да… Да. Фрэнки… она… кажется, играет в видеоигру, – я ответила совсем тихо, почти шепотом, словно сидящая на постели Фрэнки могла меня услышать и заметить мое ментальное присутствие. Но она, конечно же, не слышала и не видела. Она была далеко. Так бесконечно далеко. В двух шагах от меня. На расстоянии вечности. Фрэнки даже не подняла головы и продолжила играть, чуть хмурясь и глядя в экран, стоящий там же, на постели. Вся такая сосредоточенная, со своими милыми вечно взлохмаченными волосами. Я так соскучилась по ней. Мне казалось, я начала забывать черты ее лица, а теперь вдруг разом вспомнила, но они показались мне какими-то другими. Возможно, Фрэнки просто немного похудела. Или много? Этот свитер казался таким непомерно огромным на ней. Я почувствовала, как издала какой-то невнятный полузадушенный всхлип, и тут же голос Джоан вновь вернул меня в реальность, напоминая о том, что я не одна: – Где ты сейчас находишься? – спросила Джоан спокойно, и ее спокойствие в некоторой степени передалось и мне, потому что желание расплакаться прошло, и я смогла описать место: – Это… квартира Лиз. Точнее, их общая квартира, где они жили раньше. Спальня. И я слышу… какие-то звуки из гостиной. Наверное, Лиз тоже дома. – Ты можешь выйти и осмотреться, – напомнила Джоан. – Не обязательно оставаться на одном месте. Пройдись, если хочешь. Если хочешь убедиться, что с Лиз все хорошо. Я не была уверена, что в состоянии оторвать взгляд от Фрэнки и покинуть комнату, поэтому только вздохнула, но мои сомнения разрешили приближающиеся шаги. Дверь в спальню открылась, и на пороге возникла сама Лиз с двумя банками пива и огромным пакетом чипсов под мышкой. Она слегка пританцовывала под звуки, доносящиеся из приставки, и Фрэнки, подняв голову и увидев ее танцы, рассмеялась. Так просто… и совершенно искренне рассмеялась. – Отличный бит получается, особенно когда зомби вопят, – пошутила Лиз, пытаясь закрыть дверь бедром. – Лови! Лиз кинула одну банку пива, и Фрэнки, чтобы поймать ее, пришлось выпустить и бросить на постель джойстик. – Эй! – заорала Фрэнки возмущенно, глядя на экран. – Из-за тебя меня убили! – Ну и ладно. Все равно сейчас будем вместе заново проходить. Подключай меня тоже, – она наконец-то смогла нормально закрыть дверь освободившейся рукой. – Вот и проходи сама! А я лично есть хочу, – ворчливо отозвалась Фрэнки, потянувшись к стоящей за ее спиной коробкой и вытащив второй точно такой же джойстик для Лиз. – Одно другому не мешает, – Лиз подошла ближе и кинула пакет чипсов Фрэнки на колени. – Тебе не мешает, а мне мешает. Я не могу убивать и есть одновременно! Это слишком сложно! – Зато я могу, дай сюда, – садясь на кровать, Лиз слегка толкнула Фрэнки бедром, двигая ее, и взяла в свободную руку джойстик. Еще некоторое время они пререкались друг с другом на полусерьезных тонах, как могут пререкаться и ворчать только давние друзья или пожилая семейная парочка, и это показалось мне неожиданно очень милым. А потом Фрэнки открыла свою банку пива, и на крышку, а затем и на ее ладонь – потекла густая безудержная пена. – Черт! Черт побери! – заорала Фрэнки, пытаясь отнести руку подальше от игровой приставки. Лиз хихикнула и хрустнула чипсиной, а еще через мгновение они громко хохотали вдвоем. – Как тот Мюнхенский торчок! – воскликнула Лиз, давясь хохотом. – Ой, смотрите, радуга! – явно передразнивая кого-то, Фрэнки потрясла банкой перед носом у Лиз, после чего они обе снова согнулись пополам от смеха. Очевидно, это была какая-то локальная шутка, существующая только внутри их пары, и которую я не могла понять. Их общее воспоминание. И сразу стало особенно и как-то болезненно неловко. Сразу захотелось уйти. Я почувствовала ладонь Джоан, мягко поглаживающую мое плечо, и, бросив на Фрэнки последний взгляд, запоминая ее лицо и улыбку, сняла гогглы с лица. Тишина. Почему в этом поезде так тихо? Никакого стука колес. Все правильно. Он же подводный. И лишь легкая вибрация проходит по вагонам. – Скарлетт… как ты? – спросила Джоан, продолжая гладить мое плечо и осторожно забирая у меня очки. – Не знаю… – ответила я. – Пока еще не поняла. Но вроде бы у Фрэнки все хорошо. Им с Лиз весело сейчас, и все не так плохо, как я боялась. – Тебя это не смущает? Что ей весело? – С чего бы, – я отвернулась к темному окну, пряча эмоции. – Я рада, что она не плачет по мне. Хотя бы в этот конкретный момент. Похоже… похоже, они с Лиз все-таки снова вместе. Как я и хотела. – На это что-то указывает? На то, что они вместе? – Ну, не знаю… Я… Мне просто так показалось. Сложно сказать наверняка… Они всегда были так близки… – Понимаю, – Джоан кивнула, отпуская мое плечо, и я почувствовала, как эта пустота от ее прикосновения вмиг заполнилась отчаянием. – Знаешь, что я почувствовала, когда узнала, что мой муж во второй раз женился? Когда увидела его молодую семнадцатилетнюю женушку? – Что? – спросила я, и по щекам снова потекли слезы, и я понятия не имела, откуда они вообще берутся. Я почти смирилась с тем, что остановить их бессильна. – Ярость. Я почувствовала ярость и гнев. Настоящую, лютую ненависть, – голос Джоан звучал совершенно спокойно, когда она произносила эти слова, и те давние эмоции давно стали призраками, лишь тенями на ее сердце. – Даже полугода не прошло, ты знаешь? Он женился уже через несколько месяцев после моей смерти. Конечно, ведь деткам нужна была мать! Как бы не так! Просто кое-кому нужна была молоденькая смазливая девчонка, которая не будет требовать отдельную спальню и, боже упаси, собственный кабинет! Неслыханная глупость для женщины! Сидеть в кабинете, уподобившись мужчине, вместо того, чтобы заниматься детьми! – Да. Это несправедливо, – шепнула я, невольно отвлекаясь от собственной боли. – Признаюсь честно, я сама от себя не ожидала такой злобы и ревности. Ведь мужа своего я все равно никогда не любила. В общепринятом смысле, во всяком случае. И, тем не менее, у меня были к нему теплые родственные чувства, и, так или иначе, я чувствовала себя преданной. Забытой. Замененной. Кем-то более подходящим. Я смотрела, как эта юная женщина, почти сама еще ребенок, возится с моими детьми, и клянусь, в первое время мне хотелось ее задушить. Хотя она ни в чем не была виновата. Она делала счастливым моего мужа. Она была прекрасной мачехой моим детям и любила их как своих. И они тоже… тянулись к ней. Они тоже… так быстро забыли меня. На последних словах ее голос чуть дрогнул, пропуская отголосок прежних эмоций и все еще не угасшей боли. Вот, что на самом деле заставило Джоан страдать. Не то, что муж столь быстро нашел ей замену. А то, что дети эту замену с радостью приняли. – Это очень грустно, – сказала я, поворачиваясь к ней. – Мне жаль. – Жизнь продолжается без нас, Скарлетт, – Джоан грустно улыбнулась и вновь дотронулась до моей руки. – Жизнь находится за пределами поезда, и она проносится мимо, а мы находимся внутри и просто наблюдаем, без возможности покинуть вагон и поучаствовать в том, что творится снаружи. Поначалу это убивало меня. Но потом я научилась создавать собственные миры, собственную жизнь, и боль отступила. Твоя Фрэнки не такая, как мой муж. Она все еще скорбит по тебе, и они с Лиз не вместе. Просто проводят время вдвоем, но они не пара. – Но…. Но… откуда ты знаешь? – прошептала я. – Ну, допустим, я тоже слегка подглядывала за ними. Совсем чуть-чуть. Мне не нужно смотреть долго, чтобы понять главное. Фрэнки все еще любит тебя. И ей все еще больно. Но есть у нее и счастливые, спокойные моменты, как тот, который ты видела только что. И это правильно. Ее жизнь идет своим чередом. И тебе не в чем себя винить, Скарлетт. Фрэнки оправится, она уже начала приходить в себя, и с ней все будет хорошо. И однажды… она сделает этот шаг вперед, Скарлетт. Потому что такова жизнь за окнами поезда, она всегда движется и всегда меняется. А мы с тобой всегда будем находиться внутри. Но горевать из-за этого не нужно. Однажды Фрэнки и Лиз тоже сядут в свой поезд. В этом мире все быстротечно. Лишь одно мгновение, вспышка крыльев медузы, проплывающей мимо на глубине, – Джоан улыбнулась, кивая в окно за моей спиной. Я обернулась, и взору моему предстала огромная, сияющая бледно-голубым светом, одетая кружевом медуза, медленно, но упрямо плывущая куда-то вверх, ввысь, мимо нас, сквозь нас. Была ли она тоже призраком, как и мы? – Настоящая, – ответила Джоан моим мыслям. – Не одна из моих иллюзий. Она живая. – Джоан… – Да? – Я так жалею о том, что не встретила тебя здесь раньше. Когда только попала сюда в первый раз. Тебя здесь еще не было. – О… да, я… – она как будто немного смутилась, и в голосе ее зазвучала искренняя радость. Ей приятны были мои слова. – Я еще тогда была жива, да. Впустую потраченные девять лет на Земле! Уж лучше бы я тоже попала сюда, ей богу. – Нет. Все было правильно. В итоге… все было правильно. Мы не нашли бы друг друга, если бы попали сюда раньше. У тебя еще не было Пурпурного острова. Мы стали бы просто лицами в толпе и никогда друг друга не узнали. Мне жаль, что прошло столько лет… Но я рада, что все сложилось именно так. – Да, ты права, – Джоан улыбнулась, сжимая мою руку. – Все сложилось идеально. Медуза уплыла, оставив за собой сияющий след. А наш поезд отправился дальше, рассекая океанские глубины, сливаясь с вечностью.

2

Больше всего в тот день Чарли боялась, что Тэсс выгонит собственных родителей, расплачется, разобьет посуду, а под конец закроется в спальне и не впустит даже ее. Но теперь, глядя на девочку, которая с совершенно безучастным, мертвым лицом ковыряла вилкой кусочек бисквитного торта, Чарли даже не знала, какой вариант развития событий хуже. Ей казалось, что за весь вечер Тэсс не сказала ни слова, а с мистером и миссис Эванс общалась в основном Чарли. С самого начала и Чарли, и Тэсс были против того, чтобы как-то отмечать этот день, а любой праздник в сложившихся обстоятельствах казался нелепым. Но мама Тэсс настояла на том, что они приедут, и Чарли понимала, что для ее родителей это важно. Не отметить четырнадцатилетие дочери, а просто побыть с ней рядом, посмотреть, где она живет и что это за место такое, убедиться, что все в порядке. Настолько в порядке, насколько оно вообще может быть. С утра Тэсс как будто действительно чувствовала себя неплохо, намного лучше, чем накануне. Они вместе с Чарли даже немного прогулялись по берегу, позавтракав еще теплыми круассанами из киоска на набережной и посидев у самой кромки воды. Тэсс намочила кеды и домой пошла босиком, все время повторяя, как это классно и предлагая Чарли тоже разуться. Она казалась такой спокойной, когда шагала по песку со стаканчиком горячего шоколада, что Чарли сама невольно успокаивалась и начинала верить, что сегодняшний день может пройти неплохо. Не так плохо, как она боялась. Да, конечно Тэсс вела себя не так, как вела бы раньше в день своего четырнадцатилетия. Она даже ни словом не упомянула свой возраст, хотя раньше Чарли уже к утру утонула бы под ворохом шуток из серии: «Чарли, мне уже четырнадцать, поздравляю! Ты теперь на шаг дальше от педофилии!». Шуток больше не было. Казалось, Тэсс изо всех сил старается не обращать внимания на то, что у нее День рождения. Просто игнорирует этот факт, и Чарли, подстроившись к ее настроению, игнорировала его тоже. Но чем ближе к Брайтону подбирался вечер, а вместе с ним визит Эвансов, тем более напряженной становилась Тэсс. И Чарли уже всерьез сомневалась, что все пройдет гладко, потому что общаться с родителями Тэсс по-прежнему не была готова. Впрочем, сама Чарли тоже. Она понимала, что это общение ляжет преимущественно на ее плечи, и понятия не имела, о чем вообще можно разговаривать в такой ситуации. Делать вид, что ничего не случилось и говорить о посторонних, безопасных вещах? Обсуждать, как дела у Эммы, и какое новое слово она выучила? Не говорить по возможности ни о чем и неловко молчать, постукивая вилками по тарелкам? Или дружно поплакать всем вместе, устроив своеобразный семейный сеанс групповой терапии? Любой вариант казался ей ужасным. Любой вариант, казалось, мог убить Тэсс. И когда до приезда Эвансов оставалось уже не более двадцати минут, а Чарли созвонилась с отцом девочки, объясняя, как проехать к их домику, ее внезапно захлестнуло волной панического отчаяния, и девушка принялась перестилать односпальные кровати во второй комнате. Она вдруг подумала, что родители Тэсс наверняка заметят, что двуспальная кровать заправлена не очень аккуратно и слегка примята, в то время как односпальные кровати, очевидно, не тронуты со времени их приезда и застелены профессиональной горничной. А заметив это, они поймут, что Чарли и Тэсс спят вместе. В одной кровати. И это ненормально. Или нормально? Что вообще может быть нормальным в их положении, Чарли не знала. Она остервенело перекладывала подушки, мяла их, взбивала и расправляла уголки светло-коричневого, под цвет деревянных стен, покрывала. Ей хотелось, чтобы все кровати в доме выглядели одинаково, и чтобы родители девочки ни о чем не догадались, но потом это начало казаться ей страшно глупым, пустым, ничтожным, и Чарли с гулко колотящимся сердцем, вспотевшая и измотанная простым будничным перестиланием кроватей, вышла на крыльцо, чтобы покурить. Но тут же засунула пачку обратно в карман, подумав, что если Эвансы почувствуют от нее запах дыма, им это тоже не понравится. Привалившись к перилам, Чарли едва не разревелась от отчаяния и липкого страха. Она стояла и издалека смотрела, как выходят родители Тэсс из машины, и вяло махала им рукой, не в силах отодрать себя от крыльца. Тэсс чуть спустилась к ним, и, пока ее отец доставал коробки с тортом и подарками с заднего сиденья, миссис Эванс обняла дочь, а Чарли смотрела, как Тэсс просто стоит и терпит это объятие, стоит прямая и безвольная, с висящими вдоль тела руками, и просто ждет, когда это закончится, а ее волосы, собранные в высокий хвостик, колышутся на ветру, распадаясь на неровные пряди. Мистер Эванс был более сдержан, как и всегда. Он не обнимал Тэсс, только слегка погладил ее по щеке и волосам, после чего они поздоровались с Чарли и проследовали в домик. Сначала вечер пошел по первому неловкому сценарию развития событий, когда миссис Эванс пыталась что-то говорить, хвалить домик и ругать местные цены на аренду, а потом плавно перешел к сценарию номер два, когда говорить уже не пытался никто, когда все пытались просто есть чертов торт и не плакать, а каждое слово, произнесенное в этой мучительной тишине, казалось таким громким, что все сразу вздрагивали и нервно выдыхали. В итоге вечер закончился тем, что миссис Эванс попросила Тэсс помочь ей перетаскать из машины кое-какие продукты, которые они купили, чтобы наполнить их кухонные шкафчики и холодильник. «Чтобы вы могли реже ходить в магазин, и вас не узнали журналюги», – сказала она. А мистер Эванс и Чарли вышли к берегу океана подышать свежим воздухом. Что ж, хотя бы никто не плакал. Вот только Чарли не знала, хорошо это или плохо. Она лишь надеялась, что мама Тэсс не начнет снова поднимать темы насилия, пока они с Тэсс будут наедине. Потому что говорить об этом Тэсс не была готова даже на своих сеансах с психотерапевтом по скайпу. Слишком рано. Слишком мало времени прошло. Всего неделя. Просто слишком. Волны бились о берег, к вечеру поднялся сильный ветер, и Чарли с мистером Эвансом пришлось отойти подальше от воды, чтобы не забрызгать обувь. Они молчали, наблюдая за закатом солнца, но это молчание не было таким тягостным и неловким, как за столом, хоть Чарли и чувствовала потребность что-то сказать, что-то объяснить. Она и сама не знала, что. – Такое спокойное место, – произнес, наконец, мистер Эванс. – Думаю, ты была права. Пребывание здесь пойдет Тэсс на пользу. Возле нашего дома до сих пор целыми днями толкутся журналисты. Мы пытаемся создать иллюзию присутствия Тэсс. Зажигаем свет в ее спальне, делаем вид, что там кто-то ходит. Лишь бы они думали, что Тэсс дома, и не пытались искать ее в других местах. – О, это очень хорошо. Вы хорошо придумали, – пробормотала Чарли. За их спинами прозвучало эхо голосов. Чарли различила имя Эммы – должно быть, миссис Эванс что-то рассказывала Тэсс о ее сестре. Когда эхо стихло, удаляясь к дому, мистер Эванс произнес: – Маргарет изначально была против всего этого. Но я вижу, что ей здесь тоже понравилось, и думаю, теперь она немного успокоится. Она тебе благодарна, Чарли, как и я, просто не знает, как это выразить. Ты сейчас делаешь для Тэсс то, на что у нас самих нет ни возможности, ни средств. Маргарет это слегка смущает… Ну, ты знаешь. Она… не совсем понимает, зачем тебе это нужно. – Мистер Эванс, я… – краснея, Чарли пыталась найти нужные слова, но мистер Эванс аккуратно ее поправил: – Можешь называть меня Мэтью. Без мистеров, ладно? – Л-ладно, – выдохнула Чарли. Она внезапно осознала, что ее разница в возрасте с мистером Эвансом не столь велика, она была даже меньше, чем разница с Тэсс. И эта мысль ужаснула девушку, а слова, которые она собиралась произнести, на долгую минуту застряли в горле. Но она должна, просто должна была это сказать. – Тэсс… Мы с Тэсс… – она чуть не заплакала. – У нас ничего… такого нет и… я никогда бы… – Чарли, успокойся, – его голос прозвучал по-отечески мягко. – Я ничего такого и не думал. Я знаю, что моя дочка в тебя влюблена. А свои чувства ты мне объяснять не обязана. Я тебе доверяю. Не знаю, рассказывала тебе Тэсс или нет, но у меня был подобный опыт в юности. Это не закончилось ничем хорошим, и я понимаю, насколько тебе может быть сложно. Для меня важно только одно – чтобы ты не сделала Тэсс больно. Пожалуйста. Это единственное, о чем я тебя прошу. И если ты способна хоть как-то помочь моей дочке все это пережить, я буду благодарен тебе всю жизнь, чем бы у вас все ни закончилось. – Я не сделаю. Обещаю, – прошептала Чарли, давясь слезами. – Я не сделаю ей больно. Тэсс для меня важнее всего в этом мире. – Как и для меня, – Мэтью улыбнулся, положив свою теплую ладонь ей на плечо. – В этом мы с тобой похожи, Чарли. И я тебе верю. «Он доверяет мне свою дочь. Свою маленькую четырнадцатилетнюю дочку. Доверяет какой-то тупой рокерше, курильщице и лесбиянке, которая по слухам перетрахала половину Британии, ну, почему, почему он мне доверяет? Я этого попросту не заслуживаю. И я уже… делала Тэсс больно». Когда Эвансы уехали домой, отказавшись от вежливого предложения Чарли остаться на ночь, Тэсс дождалась, пока их автомобиль скроется за поворотом дороги, и, не глядя на Чарли, сердито произнесла: – Чарли, какого черта ты их на ночевку уговаривала?! Я не могла дождаться, когда они наконец-то уедут! – Но, Тэсс… – Чарли испуганно сглотнула от этого резкого крика и резкой перемены настроения девочки. – Я не могла этого не предложить. На улице уже темнеет, возможно, твои родители устали. Это было бы невежливо и не… – Да мне плевать, как это было бы, – огрызнулась Тэсс. – Они вообще не должны были приезжать. Неужели даже в один-единственный день в году, в мой гребаный день, все не может быть так, как хочу я?! Почему я должна кому-то уступать и подстраиваться из-за того, что это, мать вашу, невежливо?! – Тэсс, пожалуйста… Я понимаю, что тебе этого не хотелось, и мне тоже, но они твои родители, и тебе нужно им уступать, пока ты не станешь совершеннолетней. – Да неужели?! – взорвалась Тэсс, выливая на Чарли все накопленное за вечер раздражение. – А кого-нибудь вообще волнует, чего хочу я сама?! НЕТ! Никого это не волнует! Ни Моргана, ни моих родителей, ни тебя! С какого хрена я должна вам уступать-то?! И выкрикнув это страшное оскорбление, поставив имя Чарли в один ряд с Рупертом Морганом, Тэсс развернулась и ушла внутрь домика. «Что ж, – Чарли проглотила собственную боль, постояла с минуту и смиренно последовала за девочкой. – В конце концов, я ждала чего-то подобного. Вряд ли сегодняшний день мог закончиться как-то нормально». Тэсс заперлась в туалете и включила воду. Чарли не злилась на девочку, а ее слова, хоть и задевали, но уже не причиняли сильной боли, потому что накануне Тэсс извинялась за свои вечные вопли, умоляя Чарли простить ее срывы. «Пусть кричит. Если ей от этого становится легче, пусть кричит на меня сколько угодно». Мерный шум воды усыплял. Чарли упала на кровать, отдаваясь усталости прошедшего дня, лениво проверила телефон. Несколько пропущенных вызовов от Ричарда и текстовые сообщения от него же, примерно одного содержания: «Как там Тэсс сегодня? Я ее поздравлять не стал, это ведь совсем тупо было бы. Как она себя чувствует?». Чарли ответила: «Прямо сейчас Тэсс плачет в ванной. Устала после визита родителей. Но в целом она сегодня ничего». Ричард ответил быстро, прислав еще несколько сочувствующих сообщений, но на них Чарли уже не стала отвечать. Она повернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза. Вода все еще шумела. Так долго. Сколько еще Тэсс будет там сидеть? По звуку не похоже, чтобы она принимала ванну или душ. Вода текла слишком равномерно. Просто текла и текла. Чарли решила, что полежит еще пять минут, и если Тэсс за это время не выйдет, попробует до нее достучаться. Но вода затихла, а Тэсс вышла. И еще раньше, чем Чарли услышала ее шаги, она услышала всхлипы девочки. Отбросив подушку, Чарли резко села на кровати. Тэсс стояла в дверном проеме и одной рукой держалась за живот. – Чарли… – всхлипнула она. – Прости, что накричала на тебя. Мне так плохо, Чарли. – Тэсс! – Чарли слетела с постели и бросилась к девочке. – В чем дело? У тебя что-то опять болит? – Мне опять… больно писать, – призналась Тэсс, срываясь на громкий плач, и Чарли обняла ее, подняла на руки, такую легкую, и отнесла на кровать, аккуратно усадила и принялась расспрашивать, где именно болит и как. Тэсс с трудом могла отвечать на вопросы, рыдания ее душили, и она все время повторяла, что ни за что больше не пойдет к гинекологу, что она лучше умрет, вот прямо сейчас, прямо сразу, чем еще раз войдет в тот кабинет. Чарли сама была далека от медицины, но у нее случались похожие проблемы, и по симптомам, описанным девочкой, она догадалась, что у Тэсс, скорее всего, цистит. Конечно, намного лучше было бы показаться врачу, чем заниматься самодиагностикой и самолечением, но отвезти Тэсс к врачу и заставить ее пройти через очередной осмотр без крайней необходимости Чарли не могла. Только не в ее нынешнем психологическом состоянии. Поэтому девушка осторожно предложила: – Тэсс, милая, давай я сейчас быстренько сгоняю в аптеку и куплю тебе какое-нибудь хорошее лекарство, ладно? А ты пока полежишь и отдохнешь. – А тебе его продадут… без рецепта? – Тэсс шмыгнула носом и с сомнением взглянула на Чарли. – Да, это должны продать. Я его сама себе как-то покупала. Думаю, мы вполне можем обойтись без врача, не бойся. Попробуй отдохнуть, пока меня не будет. Неприятные ощущения скоро пройдут. – Чарли… спасибо, – Тэсс обняла девушку за шею, так крепко, как будто не хотела ее отпускать. – Прости за то, что я сказала. Я знаю, что тебе не наплевать на мои желания. Знаю. Правда, прости. – Ничего, Тэсс, все в порядке. Я не обиделась. И я постараюсь вернуться как можно быстрее. Надеюсь, ближайшая аптека еще открыта. Но ближайшая аптека была закрыта. Она закрывалась в семь, а на часах была уже половина девятого. Забравшись в машину, Чарли по навигатору начала искать круглосуточную аптеку и нашла одну на заправке, в двадцати минутах езды от Брайтона. Громко ругаясь, Чарли написала Тэсс, что немного задержится, чтобы съездить на заправку. Тэсс ответила, что ничего страшного, ей уже лучше, и она смотрит «Время приключений», а Чарли поехала по шоссе вдоль берега океана к выезду из города. «И надеюсь, что там будут эти чертовы таблетки, – мысленно простонала Чарли. – Потому что тогда я уже не знаю, куда поеду». На дороге в это время уже почти не было других автомобилей. Лишь изредка Чарли встречались машины, которые въезжали в Брайтон, а вот в одном с ней направлении не ехал никто. Волосы трепал прохладный ветерок из открытого окна. За те три дня, что они с Тэсс жили здесь, температура не поднималась выше двадцати двух градусов, аномальная жара закончилась, и Чарли жалела, что Тэсс так и не искупалась в море, как всегда мечтала. Но впереди было еще две недели лета, и Чарли была уверена, что эти две недели они проведут здесь. А потом, возможно, еще две. И еще. Тэсс пока не готова была возвращаться в свою жизнь, не готова возвращаться к школьным занятиям осенью, и Чарли оставалось лишь надеяться, что родители девочки не заявятся к ним в домик с нарядом полиции, потому что никак иначе Чарли ее отдавать не собиралась. «Больше никто у меня ее не заберет. Ни Морган, ни школа, ни родители, ни общество. И мне плевать, что про меня будут думать и писать в газетах и новостных пабликах. Все это… уже не важно. Все это просто не имеет значения». Через двадцать минут Чарли доехала до нужной заправки с круглосуточной аптекой. Она подумала, что Тэсс за это время уже, наверное, успела посмотреть две серии «Времени приключений» и как раз начала третью. «Ну, ничего, скоро и я буду дома. Мне всего лишь надо купить пузырек таблеток. Ничего сложного, Чарли. Все под контролем». Таблетки, которые Чарли искала, к ее облегчению, были в продаже, и пока сонный парнишка-продавец пробивал их вместе с ведерком мороженого на кассе, одним глазом поглядывая в висящий на противоположной стене телевизор, сама Чарли смотрела на полку, где в ряд были выставлены тесты на беременность. Она смотрела на них, пока буквы не поплыли перед глазами, а юный продавец не гаркнул хрипло, повторяя, очевидно, уже не в первый раз: – С вас девять девяносто пять! Чарли вздрогнула, попросила еще пачку сигарет, и парень пересчитал, кидая перед ней «Мальборо»: – Пятнадцать пятьдесят. Чарли расплатилась по карте, стараясь не смотреть продавцу в лицо. Она боялась, что юный любитель телевизора ее узнает, но молодой человек, вероятно, предпочитал какую-то другую музыку. Вернувшись в машину, Чарли несколько минут посидела молча, закрыв глаза и пытаясь отрешиться от мыслей о тестах на беременность, ожидая, пока розовые крупные буквы с обещанием «сверхточного результата с первого раза в 99% случаев без сбора мочи» не сотрутся с ее сетчатки. «С Тэсс этого не случится, ясно? Врачи приняли своевременные меры. Тэсс сама говорила, что ей дали экстренное противозачаточное. Все будет хорошо, а ее здоровье скоро восстановится. Просто не думай об этом». Но просто не думать не получилось. Чарли открыла бардачок, чтобы убрать туда таблетки и пачку, предварительно сунув в рот одну сигарету. Она пыталась поставить коробочку с лекарством ровно, но та все время падала на бок и таблетки гремели, стукаясь друг о друга. Пошарив ладонью по дну шкафчика, Чарли обнаружила что-то мягкое, какой-то тканевый предмет, мешающий устойчивости пузырька. «Как всегда, Чарли, у тебя везде свинарник, что дома, что в машине, не удивлюсь, если однажды ты найдешь у себя в бардачке паучье гнездо». Но Чарли нашла кое-что похуже. Капроновые колготки Тэсс. Ее черные колготки, порванные на коленке во время их первого «свидания» на заброшке. «Не уберегла. В тот день я ее не уберегла. Моя вина. Только моя… ошибка». К горлу подступил какой-то странный спазм, и Чарли разжала губы, выронив сигарету себе на коленки, судорожно хватая воздух, то ли кашляя, то ли плача. «Все под контролем, размазня. Успокойся. Все у тебя схвачено. Нужно просто ехать уже домой, ехать домой и засунуть эти колготки обратно. Нужно отвезти Тэсс ее таблетки, чтобы она выпила их на ночь и легла спать. Возьми себя в руки и езжай домой, потому что после четырех, максимум пяти серий «Времени приключений» Тэсс надоест смотреть, и она начнет беспокоиться, что тебя слишком долго нет. Ей станет одиноко и страшно. Она там совсем одна. Просто езжай уже, черт тебя раздери, Шарлотта Брайтли». На какое-то время это помогло Чарли собраться и отъехать от заправки, разворачиваясь на пустынном шоссе. Она не стала поднимать укатившуюся на пол сигарету, не стала брать и закуривать новую. На это не было времени. Тэсс там будет одна. Мороженое растает. Нужно просто ехать. Но приблизительно через десять минут Чарли поняла, что ехать она все-таки не может. Руки тряслись, зубы стучали, словно она замерзла, и даже закрытое окно не помогло. Перед глазами все плыло: колготки с дыркой на коленке, тесты с точностью 99%, ряды деревьев на обочине, упаковки мороженого, из которых так сложно было выбрать, ленивые пальцы мальчишки за кассой, шмякающие по кнопкам, в то время как его мысли были где-то далеко, словно он парил над станцией автозаправки, спал наяву, был наполовину кем-то другим, был просто персонажем сна. Чьего-то сна. «Я хочу, чтобы все это было просто сном. Чтобы я проснулась, и ничего этого больше не было. Пожалуйста. Пусть ничего этого не будет». Чарли свернула на обочину, тяжело дыша, дрожа, плача, сжимая в твердых холодных пальцах капроновые колготки, принадлежавшие веселой, беззаботной и взбалмошной девчонке, какой Тэсс больше никогда не будет. И нет, ничего не было под контролем. Ничего не было схвачено. И даже когда казалось, что все идет вроде бы неплохо, даже когда мистер Эванс похлопывал ее по плечу, все на самом деле было ужасно, и от этого никуда не убежать, не уехать – ни в Брайтон, ни в Антарктиду, ни в другую галактику. Чарли плакала долго. У нее заболело горло и опухли глаза, а ведерко с мороженым, стоящее на соседнем сидении, покрылось крупными блестящими капельками воды. Тэсс пока не звонила, увлекшись приключениями своей любимой парочки – Марселин и Принцессы Бубльгам. «Надо просто убрать чертовы колготки, вернуться домой и посмотреть этот мультик вместе с Тэсс, поедая мороженое прямо в кровати, и все будет нормально, не под контролем, конечно, но просто нормально. Я смогу. Осталось недолго». Громкий стук по стеклу слева заставил Чарли вздрогнуть, подскочить на сиденье, но колготки она все же не выронила. И быстрым, испуганным движением засунула их под попу, щурясь и пытаясь в темноте разглядеть лицо человека, нарушившего ее уединение. – С вами все в порядке? Эй? Миз? У вас там все хорошо? Чарли подумала, что это, наверное, полицейский, и опустила стекло, чтобы поздороваться и показать документы. Но на мужчине не было полицейской формы. Он был одет в простую джинсовую куртку и темные брюки. В седеющих волосах прятались солнечные очки, которые незнакомец поправил, чтобы не падали на лоб. Чарли сглотнула. На вид мужчине было сорок с небольшим. Совершенно обычное, невзрачное лицо, не злое и не доброе, лицо прохожего в супермаркете, увидев которое боковым зрением, ты через мгновение начисто забудешь его черты. – Я увидел автомобиль на обочине. Подумал, может, кому-то нужна помощь, – пояснил мужчина спокойно. – Все в порядке? Вы не попали в аварию, я вижу? Не заглохли? – Нет, нет, все нормально, – быстро пробормотала Чарли. – Я просто… я… сейчас уже поеду. – Передохнуть, наверное, решили? Издалека приехали? – не отставал собеседник. – Я сам так часто становлюсь вздремнуть, когда глаза уж совсем закрываются. Лучше подремать десять минут, чем попасть потом в аварию. Меня, кстати, Джерри зовут. Вон там мой фургон. Десять лет уже на нем катаюсь по побережью. Дальнобойщик. Довольно болтливый. «И чего он ко мне прицепился? Сказала же, что все в порядке». – А вы откуда путь держите? – спросил Джерри. – Я всегда говорю, что на дороге люди должны помогать друг другу! Кто еще нам поможет, если не мы сами, правда ведь? Милости Господней можно и вечность прождать, а помогают друг другу всегда простые люди. – Да, вы правы, – осторожно согласилась Чарли, не став отвечать, откуда она. – И спасибо за беспокойство. Но со мной правда все в порядке. Я живу неподалеку и скоро уже буду дома. – О, так вы в Брайтоне живете? – мужчина как будто обрадовался. – У меня сестра как раз отсюда! Я к ней проездом заскочить собирался, на одну ночь, повидаться, погостить. «Господи, ну что ему надо? Почему он просто не уйдет? – Чарли все больше напрягалась. – Сколько еще он будет рассказывать мне о себе, своей сестре и прочих родственниках? Зубы, что ли, заговаривает?». Чарли никогда не боялась мужчин, даже после того инцидента с Ричардом и Джо777, ей не приходилось напрягаться и нервничать в мужском обществе, но теперь, после случившегося с Тэсс, Чарли поняла, что ей страшно. Прямо сейчас, в этот самый момент, она боится этого незнакомого мужчину на пустынном темном шоссе. И его джинсовая куртка. Как бы глупо это ни было, но у Моргана была похожая. Чарли помнила. И плевать, что половина мужского населения ходит в джинсовых куртках, главное, что в ней ходил Морган. «Чарли, успокойся. Ты сидишь в своей машине, он ничего тебе не сделает. Ему просто скучно, и он хочет почесать языком. Вряд ли насильник будет рассказывать о сестре Норе, которая ловит омаров на продажу и готовит самый вкусный в мире крабовый пирог. Или будет?». Чарли не знала. – Хотите со мной поехать? К Норе? Она гостей любит! Может, вы ее даже знаете? Нора Гаррис? Нет, не слышали? «Надо просто валить отсюда, господи. Просто валить как можно скорее, и плевать на вежливость, плевать, что он подумает. Тэсс тоже пыталась вежливо отвечать Моргану, и вот что из этого вышло». – Мне пора. Я спешу, – выдохнула Чарли, щелкнув одновременно по кнопке, поднимающей стекло и надавив со всей силы на газ. Дальнобойщик по имени Джерри испуганно отпрянул, а Чарли поехала прочь, наблюдая в зеркале заднего вида его растерянно стоящую на дороге фигуру. Да, возможно, он не хотел ничего плохого. Да, возможно, он правда звал ее в гости к сестре, чтобы попробовать крабовый пирог и посмотреть на гигантских омаров, которых она выловила сама. Но он был мужчиной на пустынной дороге, мужчиной в джинсовой куртке, и даже если бы Чарли правда нуждалась в помощи, она никогда бы не приняла ее от него. Сердце громко билось в груди, на соседнем сиденье уже расплывалась лужица воды от стекающих с ведерка капель, а глаза все еще немного болели от слез. «Господи, я так устала. Я так сильно устала от всего этого. Быть здесь, находиться в этой невыносимой реальности, в этом теле, в этом мире. Пожалуйста. Пусть все это окажется просто кошмарным сном. Пожалуйста, я просто хочу проснуться». Прос…