Пурпурный остров

1

– Чарли, ты только посмотри на это тело. Оно отвратительно. Подобная мерзость просто не должна существовать, – Тэсс стояла напротив напольного зеркала в спальне и рассматривала себя в одних трусиках и спортивном лифчике. Чарли, сидящая в это время на кровати, подняла голову от книги и осторожно взглянула на девочку. Она думала, что Тэсс собирается переодеться, поэтому, смущенная, сделала вид, будто увлечённо читает Булгакова, но, разумеется, сосредоточиться на русской классике у Чарли не вышло. Она боялась бросить на Тэсс хоть один случайный взгляд и увидеть ту без одежды. – Тэсс, не говори так, – пробормотала Чарли, не зная, что еще здесь можно сказать и боясь, что смотрит на Тэсс слишком долго. – Как, Чарли? Ведь это правда, – Тэсс покрутилась из стороны в сторону, глядя на своё отражение с холодным презрением. Чарли, внутренне содрогаясь, отметила несколько еще не заживших багровых синяков и покрытых струпьями ссадин на лопатках, плечах и пояснице девочки. Четыре недели прошло. Закончилось лето. Ничего не изменилось. – Это неправда, – неровным от боли и оттого не очень убедительным голосом произнесла Чарли. Их спор не имел никакого смысла. – Чарли, хватит мне врать, ладно? Ненавижу враньё из жалости, – выражение лица девочки оставалось бесстрастным, а голос – бесцветным, но Чарли знала, чувствовала, что внутри Тэсс уже поднимается и закипает ярость. Булгаков был закрыт и спрятан под подушку. – Да, мне всего четырнадцать, но я не дура. И если раньше я еще могла поверить, что ты любишь меня за мой прекрасный внутренний мир, и, допустим, просто допустим, что так и есть... Но как ты можешь любить ВОТ ЭТО, Чарли? Как ЭТО может казаться тебе привлекательным? Вот эта плоская грудь, как у мальчишки? Эти торчащие ключицы? И выпирающие тазовые кости? Ноги-палки? Я выгляжу как гребаная анорексичка, думаешь, я поверю, что для тебя я привлекательная девушка? – Тэсс, пожалуйста... – Чарли медленно подползла к краю кровати и спустила ноги на пол. – Чарли, я прекрасно знаю, какие девушки тебе нравятся. Это всегда примерно один и тот же типаж, с небольшими исключениями и вариациями. Я видела многих из них. Почти каждая была рада похвастаться в соцсетях тем, что спала с Шарлоттой Брайтли, знаешь ли. И знаешь, что еще? Ни разу среди них я не видела ни одной рыжей тупорылой малолетки, – голос Тэсс зазвучал зло, вызывающе. – Обычно у них были густые русые волосы, красивые и блестящие, как у Дженни. И никаких долбаных уродских веснушек. У них были большие глаза и пухлые губы. Не всегда большая грудь, да, но всегда красивая женственная фигура. Наверное, эти дамочки много лет фитоняшили, прежде чем затащить тебя в свою постель? Чарли вздохнула. Тэсс была к ней не справедлива, и, конечно, у Чарли в гримерке гостили не одни только модели «Виктория Сикрет». Частенько ее привлекали девушки, далекие от общепринятых стандартов красоты, приятные в общении и с отличным чувством юмора. Ее никогда не смущал чей-то лишний вес или проблемная кожа, но говорить об этом Тэсс и поднимать тему прошлых похождений Чарли однозначно не стоило. Тэсс все равно видела только то, что хотела видеть в данный момент. Ее сознание, ее восприятие мира было сильно сужено, и девочка на все смотрела через призму тяжелой травмы, неуверенности в себе, отвращения к своему телу, над которым надругались, сделав это тело столь же отвратительным, как и совершенное над ним преступление. «Это все моя вина, – с подступающим к горлу комом подумала девушка. – Все, что я ей высказала в тот вечер... про ее внешность. Все это только усугубило ее состояние. И сколько бы я теперь ни извинялась, Тэсс этого не забудет». – Чарли, я не хочу, чтобы ты встречалась со мной из жалости. Мне это противно. Я сама себя вижу в зеркале и не понимаю, как ты не блюешь каждый раз, когда я прохожу мимо. Так не должно продолжаться. Я завтра же позвоню папе и попрошу забрать меня домой. А ты должна вернуться к Дженни. Она тебя еще любит. – Тэсс... – Чарли медленно встала с кровати и сделала несколько шагов в сторону девочки. Ей не нравилось, как угрожающе та нависла над зеркалом. Словно собиралась шагнуть к нему и... – Ненавижу! НЕНАВИЖУ! – Тэсс замахнулась и долбанула по стеклу кулаком. Зеркало не разбилось. Но накренилось назад, норовя упасть на пол, а Тэсс занесла руку еще для одного удара, однако Чарли, уже подобравшаяся достаточно близко, успела вовремя ее остановить, крепко смыкая объятия и не давая девочке размахивать руками. Одновременно Чарли пыталась подпереть зеркало бедром, чтобы то все-таки не грохнулось на пол. – Пусти меня! – кричала Тэсс, и злые слёзы текли по ее бледным щекам. – Я хочу уничтожить это! Я не хочу это видеть! Я ненавижу себя! Я завтра же вернусь домой и там сдохну, я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ, Чарли! – Тэсс, милая моя, пожалуйста, успокойся, пожалуйста, Тэсс, я никуда тебя не отпущу, слышишь? – голос Чарли тоже задрожал от неудержимых слез. – Даже если твой отец сам за тобой приедет вместе с полицией, я никуда тебя не отпущу, слышишь? Я люблю тебя, Тэсс... Я так сильно... тебя люблю. Тэсс затихла. Перестала плакать и даже как будто дышать. Очевидно, слова Чарли о полиции все же возымели свой эффект. И девочка прошептала, почти испуганно: – Но, Чарли, почему? Почему ты не хочешь освободиться от меня? Ведь это слишком тяжело... Разве ты сама не хотела этого? – Хотела, Тэсс, – Чарли не стала лгать. – Хотела, потому что была трусливой идиоткой. Я малодушно боялась своих чувств к тебе, я просто не знала, как с ними справляться. И ты... ты казалась мне очень привлекательной. Мне нравилось, как ты выглядишь, и я... ненавидела себя за это. До сих пор ненавижу. Но ты мне нравишься. Твои прекрасные рыжие волосы, россыпь веснушек... Твои худенькие плечики и тощие коленки, – Чарли шмыгнула носом и усмехнулась сквозь слезы. – Я ненавижу себя за то, что чувствую, за то, что это ставит меня вровень с тем ублюдком. Я ненавижу себя, возможно, еще сильнее, чем ты себя ненавидишь, Тэсс. Но я люблю тебя. Не только за твой богатый внутренний мир, господи... Не только. Тэсс. Моя Тэсс. – Чарли, прости, – Тэсс повернулась к ней, обняла за шею, прижалась крепче. – Я не думала, я не подумала о твоих чувствах... Я такая глупая, Чарли. – Ты не глупая, Тэсс. Никогда не говори так о себе. – Чарли, а ты не должна себя ненавидеть, – всхлипнула девочка, утыкаясь мокрым от слез личиком Чарли в шею. – Ты не похожа на него. И мы обе это знаем. И, Чарли... Я счастлива, что нравлюсь тебе, хоть и не понимаю, что ты находишь во мне красивого. И Чарли начала перечислять. Медленно она отвела Тэсс от зеркала, усадила на кровать, обнимая девочку за плечи, и заговорила: – У тебя очень красивые глазки, Тэсс. Большие и выразительные, с длиннющими ресницами… – Да, но они рыжие… их почти не видно, этих ресниц дурацких, – насупилась Тэсс, слушая Чарли с напряженным вниманием и… интересом. – Неправда, их прекрасно видно, Тэсс, и они отлично гармонируют с твоими рыжими волосами, бровями и веснушками. Все вместе… это прекрасно, и ты похожа на лучик солнца. А твои волосы такие густые, пышные и в то же время мягкие, что мне все время хочется к ним прикасаться. И я постоянно сдерживаюсь, Тэсс. Сто раз на дню. Я стараюсь тебя не трогать, поэтому просто пялюсь на твои волосы все время и чувствую себя ужасно. – Правда? – Тэсс, не обратив внимания на ее последние слова, довольно хихикнула, и в этом кокетливом смешке Чарли с замирающим сердцем словно услышала прежнюю Тэсс. – Ну так трогай, я же не против! Мне нравится, когда ты перебираешь мои волосы, это приятно! Я тебе разрешаю, правда! – Хорошо, – Чарли улыбнулась, борясь с очередным приступом слез, и погладила девочку по волосам, заправляя одну прядь за ушко и добавив: – А еще у тебя очень красивые уши. – Серьезно?! – Тэсс расхохоталась, уже по-настоящему – то ли от радости, то ли потому, что Чарли ее слегка пощекотала. – Уши, Чарли?! Тебе они нравятся? – О, еще как! А ты думаешь, я зря дарила тебе те сережки с пуантами? Мне очень хотелось подчеркнуть красоту твоих маленьких аккуратных ушек. – Я давно не носила сережек… – прошептала Тэсс. – Хочешь, я их как-нибудь надену? – Мне будет приятно. Но только если ты сама этого хочешь, – улыбнулась Чарли. – А что еще? Что еще тебе кажется во мне красивым? – Тэсс даже чуть подалась вперед от нетерпения. Да. Именно сейчас, пусть и на короткое время, но она стала прежней. – Тэсс… – Чарли чуть наклонилась к девочке, не в силах удержаться, не в силах не воспользоваться ускользающим мгновением, и поцеловала ее в щеку. Ответила: – Мне нравятся твои ключицы. Тонкая изящная шея. Мне нравится, когда ты надеваешь какие-нибудь кулоны, цепочки или чокеры. Мне нравятся твои тоненькие запястья, и как ты скрещиваешь их, когда танцуешь. Нравится, какие формы принимают твои пальцы в танце, это невероятно красиво. – Чарли, но это всего лишь первая позиция, аронди… – смущенно хихикнула Тэсс, окончательно расслабившись от прикосновений и поцелуя. – Для тебя это обыденность, Тэсс. А для меня – волшебство. Часто другие люди видят нас не так, как мы сами видим себя. К чему-то в своей внешности мы привыкли и даже не замечаем, а для других – это произведение искусства. Чистая красота. – Чарли… – Тэсс потянулась к ее губам, оставляя на них медленный осторожный поцелуй. – Кажется… нет. Точно. Теперь ты меня точно убедила. Я тебе верю. – Я рада… – Чарли, а может, мы сходим куда-нибудь? Погулять? Мы еще ничего толком не видели в этом Брайтоне. И я могла бы надеть сережки! И браслет, который ты мне подарила, и могу еще цепочку! – Давай что-нибудь одно, – усмехнулась Чарли, выпуская девочку из объятий. – Не перестарайся. Тэсс тут же метнулась к шкафу, выгребая оттуда всю подходящую по погоде одежду, которую ей привезла мама, и выкладывая ее на кровать рядом с Чарли. Впервые. Впервые за четыре недели у Тэсс появилось желание выйти из дома и надеть что-то красивое. И Чарли, словно оглушенная, сидела и не дышала, боясь поверить, боясь, что девочка снова расплачется, передумает, попытается разбить зеркало, утонет в собственной невыраженной боли. Но вместо этого Тэсс предложила: – Помоги мне выбрать, а? Я бы хотела надеть какое-нибудь платье. И колготки, наверное, сегодня прохладно. Тебе какое больше нравится? Вот у меня здесь есть вязаное серое, есть коричневое в цветочек, есть темно-синее, но оно какое-то строгое… Не знаю, зачем мама его притащила. – Давай в цветочек, – выбрала Чарли. – Хорошо! И черные колготки к нему надену, – решила Тэсс. Колготки. Сглотнув ком в горле, Чарли попыталась выбросить из памяти те порванные на коленке капроновые колготки, которые так и лежали в бардачке ее машины. Что подумает сама Тэсс, если найдет их? Как обычно, Тэсс без всякого стеснения принялась переодеваться при Чарли, и девушка, чтобы не смотреть на нее, плюхнулась на кровать спиной и уставилась в потолок, обитый неровными деревянными досками. – Ну как? – услышала она довольный голос Тэсс. – Я еще сережки надела! Чарли приподнялась на локтях и посмотрела на девочку. Та уже надела платье и колготки, собрала волосы в высокий хвостик, открывающий шею, и защелкнула в ушах сережки с пуантами, подаренные Чарли. – Невероятно, – улыбнулась Чарли. – Теперь мне тоже придется приводить себя в порядок. Нельзя рядом с такой красивой девушкой выглядеть как бомж. Красивая «девушка» снова довольно захихикала, продолжая крутиться перед зеркалом и явно больше не желая расколошматить его вдребезги. – А куда мы пойдем? Или поедем? Есть какие-нибудь идеи? – спросила она. – Да, – кивнула Чарли. – Думаю, что я знаю одно красивое место, которое тебе точно понравится.

2

В машине Тэсс включила музыку, поставив диск с подборкой из олдскульных рок-хитов. Она избегала прослушивания радио и никогда не включала телевизор в доме, потому что еще не все телеканалы и радиостанции перестали мусолить случившееся с ней, а в последние недели, после предварительного слушания над Морганом, все СМИ Лондона вновь активизировались. Над Брайтоном громоздились низкие тучи, накрапывал мелкий дождь, но Тэсс все равно не закрывала окно, и сырой морской ветер трепал ее рыжий хвостик, щекотал шею выбившимися мелкими прядками. – Тебя там не продует? – насторожилась Чарли. Со своей стороны она окно закрыла. – Нет, мне не холодно! Чарли, а у тебя далеко сигареты? Я хочу покурить! Чарли едва не упала от такого заявления, впрочем, падать ей все равно было некуда, и она порадовалась тому, что Тэсс хотя бы спросила разрешения. – Нет, Тэсс, не хочешь, – отрезала девушка. – Можешь считать меня кем угодно, но курить я тебе не разрешаю. – Но я хочу! У меня уже зависимость! – Тэсс упрямо потянулась к бардачку, и Чарли мягко отвела ее руку, стараясь не отвлекаться от дороги. – Нет у тебя никакой зависимости, Тэсс. Ты всего два раза покурила, а зависимость так быстро не возникает. И в бардачке сигарет все равно нет. Они у меня в кармане. И я не советую тебе сейчас туда лезть, если не хочешь устроить аварию. Чарли чувствовала, что сегодня может проявить строгость, потому что у Тэсс было хорошее настроение, и плакать она точно не собиралась. – Но, Чарли, курить в машине с открытым окном – так круто и романтично! Как в кино! – Тэсс улыбнулась, и Чарли расслабилась еще чуть больше, переходя на свой обычный ворчливый тон: – Нет в этом ничего крутого. Не обольщайся, Тэсс. Из окна дует сильный ветер, и в лучшем случае твоя сигарета просто потухнет. А в худшем – горячий пепел упадет на платье и прожжет в нем дырку. Фильмы врут, знаешь ли. – Умеешь ты всю романтику попортить, – усмехнулась Тэсс, впрочем, нисколько не огорченная. – А куда мы едем? Когда ты мне расскажешь? – Скоро сама все узнаешь. Из твоего окна как раз будет видно это место. Так что, не отвлекайся. Тэсс прильнула к окну, почти высовывая голову наружу. – Красивые виды! – выдохнула она. – Такие красивые… Океан и это грозовое небо. Прибрежные скалы. Ты знаешь, Чарли, раньше я бы умерла за все это. Если бы пару месяцев назад мне сказали, что я смогу не ходить в школу и жить с тобой вдвоем на берегу океана, жить вместе столько, сколько мне захочется, я бы просто умерла от счастья. Как жаль… что я не могу прочувствовать это счастье сейчас. – Тэсс… – Чарли сглотнула. Это неожиданное признание осело болью в правом подреберье. – Ты знаешь, это как испорченный праздник, так же обидно, – продолжала Тэсс все тем же спокойным и даже как будто немного легкомысленным, несерьезным тоном. – Вот ждешь ты, например, свой день рождения, планируешь еду, музыку, развлечения, мечтаешь о подарках. Представляешь, как классно это будет. А потом вдруг заболеваешь ангиной и сидишь над тортом в одиночестве, с больным горлом и температурой. Это очень грустно. И я чувствую то же самое, только помноженное на тысячу. На миллион помноженное, Чарли. – Да, Тэсс. Я… понимаю. Я тоже это чувствую. – Правда? – в голосе Тэсс как будто прозвучало облегчение. – Да. – И что нам делать, Чарли? Как перестать сравнивать? Сравнивать этот момент с тем, каким он мог бы стать, если бы ничего не случилось? С тем идеальным моментом, каким он мог бы стать? – Я не знаю, Тэсс. И я… мне больно это говорить, но… если бы ничего не случилось, то… – Да. Я понимаю, – Тэсс кивнула. – Этого момента могло бы просто не быть. Я тоже думала об этом. Много думала. Ты ведь собиралась меня бросить, Чарли. Как думаешь… после той ссоры… мы бы уже не помирились? – Тэсс, пожалуйста, давай не… – Чарли, я без наезда спрашиваю. Мне просто интересно, что ты об этом думаешь. Как все было бы. Возможно… мне станет немного легче, если я пойму, что… что тебя не было бы со мной. – Тэсс, думать в этом направлении слишком больно. И мне, и тебе, – прошептала Чарли. – Но если тебе правда станет легче… То я была серьезна в своем решении. Во всяком случае, в тот момент. Не уверена, что мы бы помирились. Мне очень стыдно это говорить, Тэсс. И за это я себя тоже ненавижу. – Чарли, тебе не за что себя ненавидеть. Потому что ты была права. Это я была слишком тупой, чтобы осознать, что ты любишь меня, а потому ценишь мою неприкосновенность и не позволяешь себе спать со мной, хотя могла бы. Но ты никогда не считала, что тебе все дозволено в отличие от... – она запнулась, сделала глубокий вдох и воскликнула: – Маяк! Господи, Чарли, я вижу маяк! Мы ведь туда едем? Пожалуйста, скажи, что мы туда едем! Пожалуйста, скажи, что он заброшенный! – Да, – улыбнулась Чарли, радуясь, что Тэсс отвлеклась, и наконец-то можно сменить тему. – На оба вопроса «да». – О, боже, Чарли! Это же просто охренительно! Он такой огромный! И выглядит таким старинным! Нордсайдский маяк действительно был очень старым, построенным еще в конце девятнадцатого века и заброшенным более тридцати лет назад. Поначалу сюда приходили экскурсии, но из-за труднодоступной местности и удаленности от главных достопримечательностей Брайтона они прекратились, а туристы теперь ездили посмотреть на другой, Нью-Брайтонский маяк. – Я видела его фотки в пабликах с заброшкой! – Тэсс от нетерпения уже ерзала на своём сиденье и норовила высунуться в окно. – Он такой крутой, Чарли! Блин, как жаль, что я не взяла с собой пленку! Чарли, тебе нужно было меня предупредить! – Ничего, Тэсс мы же не последний день в Брайтоне. Можем потом приехать сюда отдельно для фотосессии. Сейчас все равно погода пасмурная, освещение плохое, да и дождь, кажется, собирается. Проехав еще немного, они оставили автомобиль под деревом на обочине и, пройдя через заросли можжевельника, оказались на открытой каменистой местности, ведущей сначала круто вниз, а потом – так же круто вверх, к маяку. Чарли видела, что на скалах возле маяка сохранились остатки лестницы, тоже весьма крутой и зловещей. – Да, теперь я понимаю, почему сюда перестали ездить туристы, – вздохнула она. – Как думаешь, осилим? – Конечно! – Тэсс только махнула рукой, уже начав осторожно спускаться и шурша мелкими камушками под подошвами ботинок. – Пойдём, Чарли, ничего тут сложного нет! Мы же не какие-нибудь ленивые туристы, которых везде на автобусе возить надо! Мы первооткрыватели! Чарли с улыбкой робкого воодушевления пошла следом за девочкой, радуясь, что тяжелый разговор в машине был забыт, а Тэсс увлеклась новым приключением. Спустились со скалы они по очереди, а вот поднимались на маяк вместе, держась за руки. В некоторых местах это было очень неудобно, потому что выступов не было, а горный склон шёл практически под девяносто градусов к земле, и девушкам приходилось цепляться за проросшие через камень кустарники. О том, как они будут отсюда спускаться, Чарли предпочитала даже не думать. Впрочем, когда девушки добрались до лестницы, стало чуть полегче. Возле монолитных каменных ступенек сохранились металлические поручни, за которые можно было ухватиться. И прислонившись к ним, Чарли и Тэсс сделали небольшой перерыв, чтобы восстановить дыхание перед предстоящим очередным крутым подъемом наверх. – А ведь нам еще на сам... маяк... подниматься, – выдохнула девочка. – На самую его... вершину! – Не жалеешь? Что я тебя... сюда притащила? – Нет! Конечно, нет! Ты что! – Тэсс залилась звонким, радостным смехом. – Это просто потрясно, Чарли! Полезли дальше! – Ну, не-е-е-е-т! Подожди-и-и-и-и! Дай мне отдышаться, Тэсс! – заныла Чарли. – Ты уже отдышалась! Пойдём! Я хочу скорее посмотреть на вид сверху! «Пожалуйста, пожалуйста, только бы не начался дождь, – молилась про себя Чарли, поднимаясь по крутым ступенькам, которые, судя по их количеству, вели прямиком на небеса и по пути очищали от всех грехов. – Если начнётся гроза, здесь все размоет, и мы не сможем спуститься. Ну, я уж точно не смогу!». Влажный порывистый ветер трепал волосы, а небо выглядело уже по-настоящему драматично, хотя раскатов грома Чарли пока не слышала. Они уже почти поднялись на вершину лестницы, когда Тэсс вдруг резко остановилась, и Чарли, которая была увлечена лишь тем, чтобы не помереть от одышки курильщика по дороге, слегка врезалась в спину девочки. – Ой... Тэсс? Ты... чего? Чарли заглянула девочке через плечо и заметила, что та смотрит на маяк, с которым они уже почти поравнялись, и от которого их отделяло около двадцати шагов, смотрит с напряженным, пристальным вниманием. И... со страхом. – Мне... мне вдруг показалось... я слышала что-то, – пробормотала Тэсс. – Что ты слышала? – Не знаю. Как будто... дверь хлопнула. Не знаю. Чарли внимательно оглядела местность. Возле маяка располагалась небольшая полуразвалившаяся постройка – домик бывшего смотрителя или что-то вроде того. Его покосившаяся деревянная дверь была слегка приоткрыта, и, возможно, это как раз она хлопнула от ветра. Потому что у самого маяка двери попросту не было – от нее остался лишь один неровный проем, ведущий в темноту. – Это, наверное, ветер, – сказала Чарли, осторожно кладя ладонь девочке на плечо. – Или птица пролетела, хлопнула крыльями. – Чарли, мне страшно! – голос Тэсс в одно мгновение превратился в голос перепуганного маленького ребёнка. – Вдруг это не ветер и не птица! Вдруг там кто-то есть, Чарли? Вдруг мы не успеем от него убежать? – Тэсс... – Чарли растерялась, но лишь на мгновение, потому что она была с самого начала готова к чему-то подобному. – Тебе не нужно бояться, я с тобой. И я уверена, что там никого нет. – А если есть?! А если их там несколько? – Тэсс слегка попятилась назад, чуть не упала, но Чарли успела поймать ее за плечи одной рукой, а второй обхватить за талию. – Обычно говорят, что молния не бьет в одно место дважды, но, Чарли, мы же знаем, что бьет и еще как! Что нам делать, если там кто-то есть?! Давай пойдём обратно, Чарли! – Хорошо, Тэсс, мы можем уйти. Прямо сейчас, все хорошо, не бойся, – прошептала Чарли, мягко поглаживая холодную ладонь девочки. – И да, я знаю, что молния бьет в одно место дважды, и трижды, и чтобы тебе было спокойнее, я с собой кое-что прихватила. Вот, смотри, – Чарли залезла в карман кожаной куртки, повозившись несколько секунд, и достала небольшой, но увесистый баллончик. – Его можно распылять только на улице. И в этом его недостаток, но я подумала, что тебе будет спокойнее, если ты будешь иметь его при себе. А у меня с собой есть... эм. Я не хотела тебя пугать, но, в общем... у меня с собой есть пистолет. И даже если нам не придётся им пользоваться, в качестве пугалки он сгодится отлично. – Пистолет? – охнула Тэсс, поворачиваясь к Чарли и сжимая в ладони холодный металл перцового баллончика. — Настоящий, что ли? – Да, самый настоящий, травматический пистолет, – подтвердила Чарли. – Я брала его с собой и раньше, когда мы лазили куда-то, просто тебе не говорила, чтобы не тревожить. – И ты... умеешь им пользоваться? – страх в голосе Тэсс уступил место удивлению и любопытству. – Ну, скажем так, я знаю принцип работы и правила безопасности. Мы с Ричардом немного тренировались вместе, но использовать пистолет на людях мне никогда не приходилось. И я надеюсь, что не придётся. Но ты должна знать, что он есть. И если что... мы сможем себя защитить. Но я все равно не настаиваю на том, чтобы лезть на маяк, если он тебя пугает, Тэсс. Мы можем прямо сейчас повернуть обратно, просто прогуляться по пляжу или поехать домой, как захочешь. – Ладно… – Тэсс коротко выдохнула. – Честно говоря, мне уже не так страшно, Чарли. Можем идти дальше. – Уверена? – Да. Не хочу позволять страху лишить меня моего самого любимого занятия! – Вот и хорошо, – улыбнулась Чарли, чмокнув девочку в щеку и приобняв ее за плечи. – Тогда пойдем. Посмотрим, что там внутри. – Ну… судя по фоткам, которые гуляют в сети, ничего там нет. Зато вид сверху должен открываться потрясный! Но прежде чем подниматься на вершину маяка, они немного постояли на скале, любуясь открывающимся оттуда видом на бухту. Темно-серые, почти черные волны внизу разбивались о скалы в белую пену. Где-то вдалеке тревожно кричала чайка, и ее крик был пронзительным, постоянно обрывающимся, словно чайка не могла дотянуть какую-то высокую ноту. Тэсс сделала несколько снимков на телефон и осталась вполне довольна качеством. – Лучше, чем было бы на мой старый! – сказала она. – Чарли, может, вместе сфоткаемся? Чарли согласилась, как всегда без энтузиазма, но попыталась сделать как можно более бодрое лицо. Не вышло. Стресс последнего месяца наложил на ее внешность свой болезненный отпечаток, и Чарли показалось, что она выглядит намного старше, чем раньше. Зато Тэсс, несмотря на свою худобу и бледность, оставалась все такой же милой. – Эх, жалко, что маяка за нами не видно! – огорчилась Тэсс. – Одни наши рожи на весь экран! Чарли предложила пофоткать девочку отдельно, но Тэсс вдруг почему-то смутилась и отказалась, забормотав что-то о том, что лучше поскорее подняться наверх, пока не начался ливень. Холл маяка встретил их почти кромешной темнотой и хрустящей под ногами известью, песком и кирпичной крошкой. Тэсс включила фонарик на телефоне и осветила спиральную металлическую лестницу, уходящую на самую вершину башни. – Господи, Чарли! У меня уже башка кружится, хотя мы еще даже не начали подниматься! – А у меня ноги болят, – проворчала Чарли. Держась за руки, они ступили на лестницу вместе и начали подъем. Тэсс шла чуть впереди и освещала ступеньки фонариком, а Чарли про себя молилась о том, чтобы никто из них не переломал сегодня ноги. Особенно Тэсс, для которой любая травма могла грозить крахом всех карьерных планов. Впрочем, ни о какой карьере и учебе в данный момент все равно не могло быть речи, и Тэсс несколько раз заикалась, что не вернется в Королевскую академию никогда. «Я не хочу. Не хочу слышать их шепот за своей спиной. Все будут обсуждать меня. Мои заслуги поблекнут на фоне того, что я та самая девочка, которую похитил маньяк. И так будет всегда. Я не хочу туда возвращаться. Не хочу больше танцевать. Не хочу, чтобы на меня все смотрели на сцене и думали, что я та самая». Так говорила Тэсс своим убитым родителям, так же говорила она и Чарли. Психолог поддерживала ее нежелание возвращаться в школу на данный момент, но намекала, что Тэсс через какое-то время может передумать. Главное, ей это время дать. Несколько раз они останавливались, чтобы перевести сбивающееся дыхание, и просто стояли на ступеньках, слушая шум волн снизу. Тэсс дурачилась, направляя свет фонарика себе на лицо, и корчила страшные рожицы, говоря, что она вампирша Марселин из «Времени приключений». Но Чарли возражала, что Тэсс больше похожа на сладкую принцессу Бабльгам: – А вампиршей лучше буду я. – Да, ты и правда на нее похожа, особенно волосами! – хихикала Тэсс. – А ты меня укусишь? Укуси меня в шею! И Чарли «кусалась», а луч фонарика беспорядочно плясал по ступенькам, отскакивал от стен, а девушки поднимались дальше. Все дальше и дальше. Сначала Тэсс пыталась считать ступени, но после двести тридцать восьмой сбилась. Они оказались в маленькой, тесной и круглой комнате, где, судя по дырам в стене, раньше крепилось какое-то оборудование для обслуживания маяка, но теперь все помещение было яростно выпотрошено, и смотреть здесь больше было не на что. Тэсс только разочарованно вздохнула, и они поднялись еще выше, на балкон, где находилась огромная лампа, а точнее – то, что от нее осталось. Стекло было разбито, металлические части откручены, и от лампы осталось по сути лишь одно ограждение. – Печально, – вздохнула Тэсс. – На тех фотках, которые мне попадались, что-то еще было. Но, увы… Так всегда случается с какими-то популярными заброшками. Не удивлюсь, если скоро и сам маяк вандалы растащат по кирпичику. – Зато смотри, какой отсюда вид, – с улыбкой Чарли подвела девочку к балконному ограждению, и Тэсс буквально задохнулась от восторга. – О! Вот это да! Как высоко, Чарли! Эти камни такие крошечные отсюда! А ведь на самом деле они огромные, мы же прямо мимо них шли! – Да, – улыбнулась Чарли. – А вон те кусты можжевельника, за которые мы цеплялись. Теперь они размером с мой ноготь… – Обалдеть просто! И посмотри, как красиво! Какое красивое и в то же время жуткое отсюда небо… – Да, – Чарли вздохнула, глядя на массивные серые тучи, подсвеченные изнутри сиянием затерявшегося в них заходящего солнца, и на беспокойное море внизу, на его тяжелые вздохи в ожидании бури. – Страшно уронить телефон, – хихикнула Тэсс, пытаясь сделать несколько снимков, и Чарли заметила, что ее пальцы слегка подрагивают. – Не переживай, еще один купим, если что. – Ну нет! Если ты будешь тратить на меня столько денег, то скоро нам будет не на что жить, и мне придется вернуться к родителям. А я лучше сразу отсюда сброшусь! Чарли мягко обняла девочку за плечи и шепнула: – Не волнуйся, денег еще много. Новый альбом вышел, как-никак. Не переживай об этом, домой тебя никто не отправит. – Чарли… я… – Тэсс со вздохом убрала айфон в сумку. – Мне стыдно, что я живу за твой счет. Ты знаешь, что мне такие отношения никогда не нравились. Как будто я тебя… использую. А сама я… такая бесполезная. – Это не так, милая. И я тоже в четырнадцать ничего не зарабатывала, это нормально. К тому же, мне приятно заботиться о тебе, ты ведь знаешь. – Знаю… Но это не отменяет моего смущения. Ну, ты понимаешь… я всегда боялась, вдруг ты подумаешь, что я нашла в тебе… ну, сахарную мамочку. Чарли прыснула, обнимая Тэсс крепче и вновь целуя ее открытую шею. – Я знаю, что это не так, не волнуйся. Она прекрасно помнила, как Тэсс всегда старалась заплатить за себя сама, и как психанула, когда Чарли пыталась дать ей денег на новые колготки. – Просто не думай об этом, Тэсс. И давай просто порадуемся, что у меня есть эти деньги, иначе все было бы куда печальнее, и мы бы сейчас здесь не находились. – Да, – Тэсс вздохнула, расслабляясь, затихая в объятиях Чарли и глядя на океан. – Если бы ты не увезла меня сюда, Чарли… я бы, наверное, просто умерла. Я не выходила бы из своей комнаты, не вставала с кровати и просто ждала бы, когда все закончится. – Тэсс… – А еще… насчет нашей сегодняшней ссоры. Мне, наверное, стоит кое-что объяснить тебе, Чарли. – Тэсс, все в порядке. Ты не обязана ничего объяснять. Мы уже обсудили это днем. – Да, но… Ты знаешь, я тут подумала… Я поняла это на прошлом сеансе с психологом. Доктор вдруг как-то невзначай обратила внимание, что я сижу в свитере не по размеру. Это был твой свитер, но я не стала говорить об этом, конечно. Я просто подумала… Я надела этот свитер не только потому, что он твой. Ну, знаешь, твоя одежда меня всегда успокаивала, потому что она пахнет тобой и все такое. Но я ведь выбрала самый огромный свитер, который сидел на мне, как мешок, и выглядела я в нем довольно неопрятно, если уж честно. Я говорила с психологом и смотрела на себя в маленьком окошке веб-камеры. На этот безразмерный свитер и торчащие волосы, которые я не причесывала со вчерашнего дня. Я вдруг… – Тэсс сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами. – Я вдруг поймала себя на том, Чарли… что в такой одежде, с таким… внешним видом, когда мне самой на себя смотреть противно, я… чувствую себя в безопасности. Как будто… если я буду выглядеть как замарашка, на меня больше никто не посмотрит. Никто… никто… из мужчин. – Тэсс… – выдохнула Чарли, пораженная ходом ее мыслей, она чувствовала, как резкая боль холодной волной захлестнула ее сердце, разбиваясь в пену бесконечных сожалений. – Я знаю, что это глупо, – Тэсс спокойно вздохнула. – Психолог сказала мне, что жертва никогда не виновата, как бы она ни была одета. Но мне все равно… все равно так почему-то спокойнее. И в то же время… я переживаю из-за того, что ты видишь меня в таком виде. Мне хочется быть красивой для тебя, всегда этого хотелось, мне хотелось быть привлекательной в твоих глазах. Красиво одеваться, делать прически и… макияж. Но теперь… все во мне как будто сломалось, Чарли. И что бы я ни делала, я себя чувствую плохо. Когда я наряжаюсь, я начинаю… не знаю, чувствовать себя грязной. Мне сложно… сложно теперь ощутить свою привлекательность. А когда я перестаю следить за внешним видом, я страдаю от того, что ты видишь меня некрасивой и неухоженной. Чарли, стараясь отодвинуть собственные эмоции на второй план, выслушала Тэсс с напряженным вниманием. И, немного подумав, спросила: – А как бы тебе самой хотелось выглядеть, Тэсс? Если бы ты не боялась мужских взглядов на улице и не старалась быть красивой для меня, то как бы ты одевалась? – Ну… не знаю, – Тэсс слегка пожала плечами. – Я об этом не думала. – А какой стиль в одежде тебе нравится? – Ну, твой нравится. – А еще? – Я… ну, – она немного помялась, как будто стесняясь говорить, что было совсем не в ее характере. – Мне нравится стиль мори. С примесью бохо и Лолиты. Но я… мне теперь кажется стыдным выряжаться подобным образом. – Тэсс, я бы заменила слово «выряжаться» на «выражаться», – улыбнулась Чарли, мягко поглаживая ее прохладную ладошку. – Одевайся так, как нравится только тебе. Одежда – это способ самовыражения. И мне всегда нравился твой стиль. – А если… если на меня будут пялиться? – То я пойду и глаза им выколю, – мрачно пообещала Чарли, а Тэсс, довольная, с явным облегчением, хихикнула. – Чарли, ты знаешь, что если бы тебя со мной не было, и если бы ты не поддерживала меня каждый день, я бы сошла с ума? – тихо спросила девочка через некоторое время молчания. – Тэсс… – Это правда. Я точно знаю. Так же, как то, что если мы не пойдем домой, нас здесь дождем смоет. Чарли усмехнулась и поцеловала Тэсс в щеку, одновременно выпуская девочку из объятий: – Ты права. Пойдем. Может, хоть до машины добежать успеем. И они успели, но лишь почти. Уже на спуске с лестницы их настиг порывистый, ледяной, сбивающий с ног ветер, а когда девушки спускались по камням со скалы, шею начали жалить первые холодные капли. Тэсс взвизгивала от восторга и кричала, что их здесь прибьет молнией, и Чарли не могла перестать истерически хохотать, хоть и понимала, что ничего смешного здесь нет. Дождь обрушился на них, когда они уже пробирались через кусты на дорогу, к оставленному там бенцу. – Какого черта! Ты не мог немного подождать?! – громко ругалась Чарли, а сама не могла перестать смеяться. Она хотела снять куртку и дать Тэсс накрыть голову, но та только отмахивалась и, тоже смеясь, кричала: – Да плевать, Чарли! Бежим уже! Бежим быстрее! Ливень шел стеной, одной сплошной стеной, и Чарли с трудом разглядела дверцу собственной машины – глаза заливала вода. В ушах гремели раскаты грома. – Почти такой же сильный дождь… – прошептала Тэсс, улыбаясь, когда они забрались, наконец, в машину и плюхнулись на сиденья. – Как в тот день, когда мы познакомились. – Да. А ты все такой же мокрый воробушек, – с улыбкой она протянула руку, убирая пряди слипшихся волос с лица девочки. От влаги они потемнели и уже не казались рыжими. Чарли вспомнила, как, впервые увидев Тэсс, гадала, какого цвета ее волосы. И как потом поняла это, когда они постепенно начали обсыхать в машине. В той же самой машине, на тех же самых креслах, два долгих года назад. Бесконечных, безвозвратно далеких. Самых прекрасных и самых тяжелых два года ее жизни. Горячие слезы потекли по щекам, смешиваясь с холодными дождевыми каплями. Тэсс улыбнулась и тоже коснулась ее лица. – Мы обе… так изменились, – прошептала она. – И в то же время… остались прежними. – Да… – Ты знаешь, я никогда не пожалею о том, что сделала. – О чем? – О том, что сделала в тот дождливый день, когда мне было двенадцать. – Тэсс? Что ты имеешь в виду? – всхлипнула Чарли, вглядываясь в ее потемневшие голубые глаза и россыпь веснушек. – Ладно. Я все равно собиралась тебе рассказать. – Что рассказать?! – Наша встреча. Она не была случайной, – Тэсс улыбалась, мягко поглаживая лицо Чарли, ее мокрые волосы. – Я выследила путь, по которому ты возвращаешься со студии домой. И караулила тебя на дороге. А потом сама бросилась тебе под колеса. Чарли зависла на мгновение, обдумывая полученную информацию. Тэсс довольно ухмылялась, следя за ее реакцией. – Тэсс… Я, конечно, всегда знала, что ты чокнутая, но чтоб настолько! Тэсс звонко рассмеялась, а еще через мгновение к этому смеху подключилась и Чарли, и они хохотали вместе, задыхаясь и хватаясь за живот. – Чарли, я… я правда, я несколько дней… тебя караулила… А в тот день еще и дождь… пошел… – Тэсс с трудом произносила слова через душащий ее смех. – И я уж думала, что не судьба… Сидела там в кустах вся мокрая, как полная… идиотка! И тут увидела твой бенц наконец-то. И сразу выскочила на дорогу! Я рассчитала все так, чтобы успеть отпрыгнуть…. Господи, Чарли, я была такая дура! Но я… готова была рискнуть. Ради того, чтобы… попасть в эту машину. Я готова была рискнуть всем. – Тэсс. Я люблю тебя, – прошептала Чарли, смеясь и плача одновременно, и потянулась к губам девочки. Тэсс обвила ее шею руками. По крыше машины колотил дождь. За стеклами уже не было видно ни неба, ни моря – лишь одни сплошные потоки бесконечной воды. И их собственный маленький и хрупкий мир внутри – сухой и теплый.