Пурпурный остров

1

Чарли стояла возле окна, в задумчивости глядя на падающий снег и прислонив телефон к плечу. Двадцать шестое ноября. Совсем скоро Рождество, и, судя по голосу мистера Эванса, с которым Чарли только что разговаривала, отец Тэсс предпочел бы встретить праздник вместе с дочерью. В эту пятницу он, как обычно, позвонил, чтобы узнать, как дела. Так уж повелось, что родители Тэсс чаще разговаривали с Чарли, чем непосредственно с девочкой. Потому что из Тэсс в подобных беседах невозможно было вытянуть и слова. В этот же раз разговор пошел о деле, и мистер Эванс рассказал о том, что после нового года они планируют продавать дом и переезжать в какое-то новое место. «Так не может продолжаться дальше, – сказал он. – Да, журналисты оставили нас в покое и больше не дежурят под окнами, но я сам и Маргарет тоже не хотим больше жить в доме, где… случилось подобное. И Тэсс, она… не должна возвращаться сюда. А вечно жить с тобой она не сможет, ты ведь понимаешь». Чарли сказала, что, конечно, она все понимает, и что это хорошая идея. Также они немного поговорили о бизнесе мистера Эванса и его автомобильной мастерской, которую пришлось временно закрыть, опять же, из-за наплыва журналистов. Ведь именно клиентом этой мастерской был Руперт Морган. И, слушая отца Тэсс, глядя на падающий снег, чьи белые хлопья растворялись в сером океане, Чарли понимала, что дело плохо. Хотя мистер Эванс не говорил об этом и ни на что намекал, она все равно предложила: «Вам понадобятся деньги на покупку нового дома. И на открытие нового бизнеса. Я помогу». Мэтью долго отнекивался и возражал, что уже нашел работу и что как-нибудь справится. «Ты ведь и сама сейчас не работаешь, Чарли, – сказал он. – И ты уже столько сделала для Тэсс, она живет у тебя… Я так не могу». А Чарли ответила: «Ничего, как-нибудь потом со мной рассчитаетесь. У меня есть деньги, и скоро я сама вернусь к работе. Поэтому, пожалуйста, не переживайте. Я буду рада вам помочь. И я тоже хочу, чтобы у вашей семьи, у Тэсс был хороший дом, чтобы все наладилось». Мистер Эванс благодарил ее не меньше десяти минут, а потом они тепло попрощались. Чарли подумала, что неплохо было бы прошерстить сегодня вечером рынок недвижимости и присмотреть какие-то приличные варианты, но потом решила, что время еще есть, и Эвансам сначала нужно продать дом, да и цены после нового года поменяются. Ей также хотелось обсудить эту новость с Тэсс и узнать, что она сама об этом думает, но Чарли не могла, потому что вчера вечером они с Тэсс поссорились и до сих пор не разговаривали. За те почти четыре месяца, что они жили вместе в Брайтоне, такие ссоры не часто, но все же случались. Поводы обычно были самые разные и редко повторялись. В этот раз, например, причиной разлада стало желание Чарли переночевать в другой комнате. Со вчерашнего утра у нее болело горло, и девушка боялась заразить Тэсс, но та истолковала это по-своему и в итоге сама выгнала Чарли спать в соседнюю спальню, громко хлопнув дверью. Чарли же безропотно повиновалась и довольно быстро уснула, накачавшись всевозможными лекарствами. Она знала, что Тэсс сама захочет помириться с ней, когда немного остынет, потому что так было всегда. Тэсс была зачинщицей любой их ссоры, и она же первая приходила мириться. А Чарли предпочитала отсидеться в другой комнате, чтобы не оказаться в эпицентре этой гормональной бури, потому что переубеждать и успокаивать Тэсс в таком состоянии было бесполезно. В этот раз Чарли тоже надеялась, что Тэсс придет к ней, как обычно. Но она не пришла – ни ночью, ни утром, ни сейчас, в обед. Чарли слышала, как девочка моется в ванной, слышала, как она запустила стиральную машинку, а потом ушла греметь тарелками на кухне. После чего снова вернулась в спальню и, кажется, закрылась там. А Чарли теперь, после разговора с мистером Эвансом, погрузилась в состояние полной, тотальной растерянности. Что делать? Как долго Тэсс еще будет дуться на нее? Возможно, стоит все-таки поговорить с ней? Или нет? Ведь если бы Тэсс хотела общения, то она сама бы вышла на контакт… А если она не хочет, то, может, и не стоит ее трогать? «Может, она просто устала уже от меня? – Чарли прислонила ладонь к стеклу. Холодное. Такое холодное. Чуть влажное с внутренней стороны. – Мы сидим здесь вдвоем, запертые в одном доме, уже четыре месяца, почти никуда не выходим. Не удивительно, что моя рожа успела ее задолбать. Нет, лучше не буду ее трогать». Однако Чарли понимала, что их ссора не снимает с нее ответственности, прежде всего о том, чтобы Тэсс нормально питалась. А судя по открытой упаковке ореховых мюсли, девочка сегодня ничего, кроме них, не ела. Чарли заглянула в холодильник, а затем и в морозилку, проверяя запасы и размышляя, что можно приготовить на обед из любимых продуктов Тэсс, чтобы она точно стала это есть. «Просто приготовлю ей что-нибудь и уйду. А Тэсс поест, когда проголодается. Ей ведь не обязательно при этом общаться со мной и видеть меня, если она этого не хочет». В морозилке Чарли обнаружила половину пачки креветок, а в холодильнике был творожный сыр и авокадо. «Приготовлю роллы, – решила девушка. – Нори тоже есть где-то в шкафчике, нужно только рис сварить». Чарли поставила на огонь сразу две кастрюльки с водой: для риса и для креветок. Простые рутинные действия помогли ей немного успокоиться и отвлечься от мыслей о том, что Тэсс ее наверняка больше не любит и никогда не захочет видеть. Креветки и рис сварились, и Чарли как раз промывала белые вязкие зерна под холодной водой, когда услышала, что дверь спальни открылась. Несколько робких шагов. Скрипнул кухонный порог. Он всегда скрипел, если на него наступали. – Ты… что-то готовишь? – пискнула Тэсс. – Ага. Роллы, – ответила Чарли. – Ты захотела кушать? – Немного захотела, – призналась Тэсс. – Пахнет вкусно. Чарли… Тебе не обязательно было так стараться. Я бы и тостом обошлась. – Все в порядке, Тэсс, мне не сложно. – Да как же, не сложно! Я ведь знаю, что ты готовить ненавидишь! Хочешь, помогу? – Если ты сама хочешь. Но я, как видишь, неплохо справляюсь… Дом еще не горит, во всяком случае. Тэсс усмехнулась. Совсем тихо, но все же. Чарли по-прежнему стояла к ней спиной, боясь и вместе с тем больше всего желая развернуться. Увидеть ее личико, по которому она сама успела так сильно соскучиться с прошлого вечера. Но Чарли боялась. И не поворачивалась, продолжая держать рис под струями проточной воды. – Как твое горло? – спросила Тэсс, подходя ближе к столу. – Сегодня получше, – отозвалась Чарли. – Мне кажется, ты немного охрипла… – заметила девочка. – Да, навер… – Чарли, прости меня. Чарли замерла. Медленно развернулась к девочке, услышав отчетливую дрожь в ее голосе, такую внезапную, такую пугающую, так странно контрастирующую с будничной интонацией, звучавшей всего мгновение назад. – Прости меня... – всхлипнула Тэсс, закрывая лицо ладонью, в которой уже держала нож. В другой ее руке была половинка авокадо, и обе ее руки дрожали. Замкнутый круг. Истерика, ссора, молчание, примирение, истерика. Чувство вины. – Тэсс! – Чарли бросила рис, на ходу вытирая ладони полотенцем, и метнулась к девочке, обнимая ее, забирая нож из ее тонких пальцев. – Я не сержусь, милая, все хорошо, не нужно извиняться, ладно? – Чарли... – Тэсс порывисто обняла ее и выдохнула: – Мне так плохо, Чарли! Я так сильно боюсь... поэтому я психовала, я так сильно... боюсь... – Чего, милая? Чего ты боишься? – как можно спокойнее, проглотив комок тугого, горячего ужаса, спросила Чарли. – Чарли... – рыдала Тэсс, явно не в силах произнести ничего кроме ее имени. – Тэсс, ты можешь сказать мне что угодно, ты ведь знаешь. Вместе мы с этим разберёмся, хорошо? – Чарли... У меня нет месячных, – всхлипнула Тэсс, и Чарли с трудом смогла разобрать эти судорожные слова, потому что девочка спрятала лицо в складках ее толстовки. – Все это время... Уже четыре месяца, Чарли. Мне так страшно, вдруг я беременна? «СВЕРХТОЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ С ПЕРВОГО РАЗА В 99% СЛУЧАЕВ БЕЗ СБОРА МОЧИ» Розовые буквы поплыли у Чарли перед глазами, а в голодном с утра желудке заворочалась болезненная тошнота, откликаясь спазмами в охрипшем горле. Но Чарли произнесла совершенно спокойно и твёрдо: – Ты не беременна, Тэсс. Когда ты попала в больницу, врачи позаботились о том, чтобы этого не случилось. Это просто невозможно. И даже не думай об этом. – Но мне просто дали какие-то таблетки! А вдруг они не сработали, Чарли?! Стопроцентной гарантии ведь быть не может! Чарли. Если я забеременела, я убью себя. Ее голос резко похолодел, а вместе с ним похолодело, покрываясь белесой изморозью, сердце Чарли. – Тэсс, твои месячные прекратились из-за стресса и неправильного питания, я в этом уверена. Тебе нужно немного набрать вес, есть больше полезных жиров, и все вернётся на свои места. – Чарли... меня сегодня утром тошнило. И вчера тоже. Я пыталась съесть эти мюсли, но меня вывернуло наизнанку. Я точно беременна. И я скорее убью себя, чем снова вернусь в больницу и сяду в это кресло. Я убью себя, – на последней фразе Тэсс словно заело, и она повторяла ее до тех пор, пока Чарли не коснулась ее лица, ловя осунувшиеся щеки девочки в свои ладони, и не сказала твёрдо, глядя Тэсс в глаза: – Мы не поедем ни в какую больницу, слышишь меня? Никто не будет заставлять тебя делать это. Потому что, во-первых, ты не беременна, и я уверена в этом на... ... девяносто девять… – На двести процентов. А во-вторых, я сейчас съезжу в магазин и куплю тест на беременность, чтобы ты сама во всем убедилась. Тэсс моргнула, но ее взгляд оставался каким-то пугающе расфокусированным, и Чарли сомневалась, что смысл последних слов вообще дошёл до девочки. – Тэсс, я скоро вернусь, хорошо? Завари себе пока чаю, ладно? Я быстро! Туда и обратно. Тэсс со вздохом опустилась на барный стул, положила ладонь на столешницу, а Чарли опасливо покосилась на лежащий рядом нож. «Что делать?! Господи, что мне делать? Безопасно ли оставить ее сейчас одну? В таком состоянии? Но с другой стороны, если продолжать тянуть с этим, Тэсс станет только хуже, и она еще больше себя накрутит. Лучше поторопиться. Сейчас день, и аптеки еще работают, мне не придётся ехать на ту жуткую заправку, я уже через десять минут вернусь...». Быть взрослой. Быть ответственной. На бегу влезая в кроссовки и даже не став надевать куртку, Чарли схватила ключи и побежала к машине. Холодный влажный ветер обдувал лицо, а кожа откликалась болезненной щекоткой на прикосновения снежинок. Быть взрослой. Чарли вспомнила себя трехлетней давности. Когда ее единственной проблемой было, какой фильм посмотреть сегодня вечером, чтобы не поссориться с Дженни из-за несхожести их предпочтений. Кто бы мог подумать, что спустя три года она же, Чарли, будет отчаянно спешить в аптеку, чтобы купить тест на беременность для своей четырнадцатилетней девушки, изнасилованной маньяком, и бояться, что эта девушка перережет вены кухонным ножом, пока Чарли будет ждать своей очереди на кассе. Быть ответственной. Чарли повезло, и очереди в аптеке не было. На всякий случай Чарли купила сразу пять разных тестов, чтобы Тэсс уж точно не сомневалась в результате. Девушка-продавец смотрела на Чарли с явной неприязнью, очевидно, заподозрив в ней наркоманку, потому что на той кроме чёрного капюшона были еще и чёрные солнцезащитные очки-авиаторы. «Да плевать, что она там подумала. Плевать, даже если она узнает меня, а во всех новостных пабликах завтра будет информация о том, что Шарлотта Брайтли беременна, а вовсе не лечится от наркомании и рака одновременно». Лишь бы с Тэсс все было в порядке. Лишь бы с ней все было в порядке, когда я вернусь. Вся поездка в аптеку заняла у нее ровно двенадцать минут, и когда запыхавшаяся Чарли с охапкой тестов влетела в кухню, Тэсс преспокойно заворачивала ролл в бамбуковый коврик, формируя ровный рулетик. Услышав Чарли, она подняла голову и замерла. – Ты... купила... – произнесли ее губы, а от лица отхлынул последний румянец. – Да, да, – выдохнула Чарли, едва ли не умирая от облегчения на скрипучем пороге. – И что мне теперь делать? Как это делается? Я должна пописать, да? – истерика закончилась, и голос Тэсс звучал как голос человека, окончательно смирившегося со своей судьбой. Словно Тэсс готова была сделать тест, поесть роллов и просто умереть. – Угу. Нужно найти какую-нибудь баночку. Когда все было готово, Тэсс ушла с баночкой в туалет, а потом позвала Чарли. Она уже открыла один тест и использовала его по назначению. Окошко с индикатором пока оставалось пустым. – Написано, что десять минут... Чарли. Я с ума сойду ждать так долго, – произнесла Тэсс деревянным голосом. – Давай пока другие тесты откроем, – предложила Чарли, чтобы скоротать время. Однако мучиться десять минут им не пришлось, и уже через три минуты индикатор показал одну бледно-синюю полоску. – Не беременна... – выдохнула Тэсс. – Но все равно... нужно скорее попробовать остальные. Они попробовали, и результат оказался тем же. Лишь один раз они напугались, когда вместо полосок на тесте появилась буква. Но результат тоже был отрицательным. Тэсс ухватилась ладонью за угол стиральной машинки, потому что от облегчения, а, возможно, и от голода, у нее закружилась голова. Чарли приобняла девочку за плечи и шепнула: – Пойдём-ка. Давай. Пойдём обратно на кухню. – Так странно... Почему тогда меня тошнило, – задумчиво произнесла Тэсс, усаживаясь на барный стул и кладя локти на столешницу. – Я была уверена, что беременна. Ну, во всяком случае, в фильмах это всегда так начинается... – Лучше вспомни, что ты вчера вечером ела, – Чарли промыла нож в холодной воде и принялась аккуратно нарезать ролл на кусочки. – М-м-м... Горячий шоколад. Ты мне сама его сварила. – А еще? – Еще... Шоколадный батончик. Маффин с единорожкой, радужной едироножкой. Жевательный мармелад... – Вот именно. Ты ела одну химозу, Тэсс. Ты почти ничего не ешь, кроме сладостей с непонятным составом и кучей вырвиглазного крема. – Ой, Чарли! Вот не надо тут включать режим мамочки, – буркнула Тэсс. – Я просто хочу, чтобы ты понимала – от такого питания у тебя могут начаться проблемы более серьезные, чем отсутствие месячных. И тогда по врачам ходить все равно придётся. – Но, Чарли... – девочка огорчённо вздохнула. – Все это сладкое разноцветное говно – моя единственная радость в жизни. Я наконец-то могу жрать что угодно, жрать все, в чем я себе отказывала в школе. – Милая, я понимаю. Не нужно совсем отказываться от этого снова. Просто сократить количество и добавить какой-то полезной и при этом вкусной еды. – Ну, ладно. Если это будут роллы с креветками, то я готова есть их каждый день, – Тэсс игриво улыбнулась, и Чарли с ответной улыбкой поставила перед ней тарелку с роллом и емкость с соевым соусом. – Тогда я готова хоть каждый день их тебе готовить. – Я буду тебе помогать! – Вот и отлично. – А может, музыку включим? Какую-нибудь рождественскую? – Давай, – обрадовалась Чарли, которая никогда не была против музыки, и потянулась к телефону, где у нее было сохранено несколько уютно-праздничных плейлистов. – Только подожди... Я хочу кое-что сделать, – Тэсс встала со стула, ушла в туалет, а через минуту вернулась со всеми упаковками тестов на беременность. И с довольной, победной улыбкой, отправила их в мешок для мусора.

2

Некоторые вещи внедряются в нашу жизнь столь незаметно, вкрадчиво и тихо, что мы осознаём их присутствие лишь, когда они уже становятся частью нас. Хотя, наверное, будет ложью сказать, что я совсем этого не замечала... И вот уже так вышло, что в доме Джоан я провожу времени куда больше, чем в своём собственном, и у меня даже появилась отдельная комната. Джоан поселила меня по соседству с собой, в великолепной спальне, на синевато-пурпурных стенах которой горели крошечные желтые звездочки, а под потолком клубились самые настоящие сиреневые облака. Перед сном я лежала и подолгу смотрела на них, на то, как они движутся, меняют положение, теснят друг друга своими пушистыми мягкими шапками, принимают какие-то причудливые формы, напоминающие то сердце, то мордочку собаки, то гроздь винограда. И оставшись однажды в этой спальне, я все реже начала наведываться домой. По вечерам мы всегда засиживались допоздна в гостиной, потому что я играла на рояле, а Джоан писала свою картину. И очень скоро мне открылось, что той картиной... был мой портрет. Джоан нарисовала меня по пояс, с занесёнными над клавишами ладонями, объятую мягкими лучами заходящего солнца. И у меня перехватило дыхание, когда она подвинула ко мне мольберт, показывая холст с еще не оконченной, но уже такой динамичной, живой работой, написанной сочными крупными мазками. – Джоан... Это прекрасно, я... в смятении и восторге, я… Еще никто никогда не рисовал моих портретов. Спасибо тебе... – Ну, насколько я помню, как-то раз ты нарисовала себя сама, – со смущенной, но довольной улыбкой напомнила Джоан. – Да, но это был просто набросок, маленький автопортрет в зеркало... А здесь целая картина. Это очень красиво. – И это далеко не все! Завтра я продолжу, и станет еще красивее. Ну, я надеюсь, что я ее не испорчу, во всяком случае! Но, если что.... Я всегда могу нарисовать тебя с зелёными волосами! Я расхохоталась, и мы с Джоан обменялись долгими понимающими взглядами. В тот вечер мне не захотелось уходить домой. Не захотелось мне этого и на следующий вечер. Мы проводили вместе по двадцать четыре часа в сутки (если, конечно, подобное исчисление времени уместно в условиях загробной жизни), но не уставали друг от друга. Я, привыкшая к вечному одиночеству, привыкшая быть невидимой, совсем не уставала от того, что на меня двадцать четыре часа в сутки смотрел другой человек. Я отчетливо помню, что в Смитхиллсе присутствие Фрэнки частенько смущало меня, и я стремилась к уединению, путешествовала по своему прошлому или просто исчезала из поля зрения Фрэнки (чем ужасно расстраивала ее, знаю, и о чем я сожалею тоже ужасно). Но это одиночество мне требовалось, а сейчас... Не знаю, что-то изменилось. Возможно, дело было в отсутствии между мной и Джоан романтических отношений, которые могли бы послужить смущающим фактором, но, как бы там ни было, я согласна была проводить с ней все своё время до тех пор, пока... Кое-что не случилось. Все началось с того, что однажды утром к нам пришли Чарли и Тэсс, как обычно, для того, чтобы совершить очередное мучительное и в то же время освобождающее путешествие по альтернативной ветке своей жизни. Джоан всегда находилась с ними на протяжении таких сеансов, пристально контролируя состояние девушек и не позволяя им провалиться в глубокий колодец другой реальности окончательно. Я же в это время старалась не слишком отвлекать ее, поэтому уходила побродить по огромному саду Джоан или немного попрактиковаться в искусстве материализации в своей комнате. А через пару часов возвращалась в библиотеку, и к тому времени они обычно как раз заканчивали и садились пить чай со сладостями, которыми Джоан готова была кормить Тэсс бесконечно. В тот день все поначалу тоже шло по обычному сценарию. Джоан с девушками уединились в библиотеке, а я практиковалась в своей комнате, на этот раз занимаясь изменением внешности. Мне хотелось достичь в этом искусстве того же уровня, что и Джоан, и удивить ее, притворившись каким-нибудь дряхлым ворчливым стариком или маленькой надоедливой девочкой в пышном платье. Я уже несколько дней предвкушала момент, как смогу отыграться за все те случаи, когда Джоан удавалось обмануть меня и скрыть свою истинную личность. «Теперь ее очередь поломать голову и почувствовать себя совершенной идиоткой!», – хихикала я про себя, стоя перед большим зеркалом в пол и одно за другим внося маленькие изменения в свой облик. Без ложной скромности признаюсь, что это выходило у меня уже довольно неплохо, и через десять минут на меня из отражения смотрели уже совершенно другие люди – я даже научилась менять свой рост. Загвоздка была лишь в том, что стоило мне отвернуться от зеркала и потерять концентрацию, как я вновь автоматически становилась сама собой. Устав от этого и решив завершить на сегодня свои тайные тренировки, я вернулась в библиотеку, думая о том, что мои подруги как раз тоже закончили. И они в самом деле закончили. Вот только их почему-то нигде не было. Я в растерянности оглядела библиотеку и заметила лишь очки-гогглы, лежащие на столике возле кресел, где сидели Чарли и Тэсс. Возможно, что-то пошло не так, и им пришлось завершить сеанс раньше? Может, они просто решили попить чаю в саду и пошли искать меня там? Задаваясь этими вопросами, я уже хотела спуститься, но почему-то обернулась, и мой взгляд снова упал на гогглы. Одна свободная пара. Свои очки Джоан уже наверняка водрузила обратно на голову, а эти вот остались тут... С того последнего раза, когда я видела Фрэнки играющей в видеоигру вместе с Лиз, прошло около трёх недель. И да, за то время, что я гостила у Джоан, мой взгляд не раз падал на гогглы у нее на лбу, но я почему-то стеснялась и робела при мысли о том, чтобы попросить ее еще об одном сеансе. Смогла бы я сделать это сама? В прошлый раз мне достаточно было лишь мысли о Фрэнки, чтобы увидеть ее в кромешной тьме за этими стёклами. Но в прошлый раз Джоан была рядом, чтобы остановить меня, вернуть в реальность, если это будет необходимо. Смогу ли я вернуться без нее? «Я всего лишь на минутку, – маленькая безобидная ложь, которой я пыталась себя успокоить. – Я просто взгляну, чем Фрэнки сейчас занята, и все ли с ней в порядке. Главное, чтобы она не...». Садясь в кресло и потянувшись к очкам на столике, я вдруг смутилась и вновь оробела при мысли о том, какой момент из жизни Фрэнки могу нечаянно застать. Вновь засомневалась, нервно дергая и передвигая кожаные ремешки гогглов. Я думала, а что если за это время Фрэнки и Лиз стали еще ближе друг другу? Вдруг я увижу их... в одной постели? Да, я желала им обеим счастья всем сердцем, но смогу ли я жить дальше, если увижу, как чужие руки обнимают мою Фрэнки? Или... еще что похуже. Не позволяя своей фантазии окончательно разыграться, я одним решительным движением надела очки на голову, зажмурилась на мгновение, а затем снова открыла глаза, сосредоточившись на образе Фрэнки, на звуке ее мягкого, всегда тихого и спокойного голоса в своей голове. Шелест страниц. Да, ее голос был так похож на шелест книжных страниц. Франческа Фаррел. Моя любимая писательница. Моя любимая... Яркий образ пронзил сознание, заполняя собой словно все пространство моей головы. И в первое мгновение я увидела почему-то вовсе не Фрэнки. Я увидела Смитхиллс, и, пожалуй, к этой встрече я была готова еще меньше. Низкие сизые тучи нависли над острыми шпилевидными башенками. Горы лежалого снега у ворот. Темные окна, из которых я когда-то наблюдала за жизнью вовне. За бесконечными поколениями людей. Рождения и смерти. Но где же Фрэнки? Я оглядела подъездную дорожку, и мой взгляд упёрся в какую-то машину. У Фрэнки нет машины, ей запрещено садиться за руль... Было запрещено. Но, возможно, теперь, когда Фрэнки здорова, у нее появился свой автомобиль? Впрочем, зная законы земного мира, я сильно сомневалась, что Фрэнки удастся так легко доказать своё излечение и получить обратно все права психически здоровых людей. Пока я озадаченно размышляла об этом, пассажирская дверца машины открылась, и я увидела, наконец, Фрэнки, которая буквально вывалилась наружу на полусогнутых ногах. В крайнем испуге я бросилась к ней – так, словно могла чем-то помочь. Очевидно было, что Фрэнки приехала сюда не сама, но водительское место было пусто. Возможно, Лиз уже ушла в дом? А Фрэнки... Судя по ее состоянию, последовать за Лиз не смогла. Я смотрела на нее. Смотрела, как она хватается за открытую дверцу машины и висит на ней, чтобы не упасть прямо в грязь. Смотрела, как она сгибается пополам, корчась от боли, как оглядывается на дом и тут же снова отворачивается, хватая ртом воздух и выпуская обратно рваные облачка пара. Я смотрела на ее почти осязаемые страдания, и мне на плечи словно опускалась надгробная плита, такая невыносимо тяжелая, что я чувствовала, как позвоночник вот-вот раскрошится под ее весом, как все кости в моем теле просто треснут, и я тоже упаду в эту раскисшую декабрьскую грязь, а встать уже не смогу, просто захлебнувшись в черном месиве боли и раскаяния. В какой-то момент Фрэнки вдруг словно увидела что-то и пошла вперёд, с трудом, но все же оторвав руки от безопасного остова машины. Проследив за ней взглядом и тоже сделав пару жалких шагов вперёд, я поняла, что Фрэнки движется к почтовому ящику, и устремилась за ней. А Фрэнки, добравшись, уцепилась за этот ящик, как держалась только что за автомобиль. Постояла так с минуту, жадно хватая ртом воздух и растирая глаза, словно желая отчаянно и навсегда выдавить из них все слезы. После чего открыла натужно скрипнувшую железную дверцу и просунула внутрь почтового ящика трясущуюся ладонь. Надгробная плита сразу стала тяжелее. Я смотрела, как Фрэнки шарит внутри рукой, как искажается ее лицо от последнего, но такого горького разочарования, а сползшие на бок круглые очки становятся совсем мутными от слез, смешавшихся с грязью, и от того, что Фрэнки их без конца трогает. Разочарование. Смерть, на этот раз настоящая смерть, потому что именно в тот момент Фрэнки осознала, что меня в Смитхиллсе уже нет и не будет. И в тот же момент я сама как будто умерла снова. Меня не было там. Не было, чтобы ответить на ее письма. Чтобы хоть как-то облегчить ее боль. Я была там, с ней рядом и прямо сейчас, и в то же время меня там не было. И никогда не будет. Потому что я мертва, и Земля – для живых. А Небеса для... Я сорвала с головы гогглы и безжалостно швырнула их обратно на стол. Проехавшись по его гладкой поверхности, как по льду, очки грохнулись вниз, но не на пол, а на кресло. А я, резко поднявшись со своего места, выбежала из библиотеки прочь, словно надеясь таким образом оставить позади всю эту ужасную, разрывающую внутренности боль и... вину. Как бы все ни оборачивалось, я все равно была виновата. Если бы я осталась вместе с Фрэнки, я была бы виновата в ее болезни, которую могла вылечить, но не вылечила, обрекая ее на тупое существование в тумане таблеток, которые все равно не помогают, в коридорах психиатрической клиники, где она потеряла бы своё человеческое достоинство и желание жить. Но уйдя и подарив ей свободу и здоровье, я была виновата тоже – в том, что Фрэнки была обречена переживать мою утрату так долго и тяжело, пытаясь смириться с моей смертью, на этот раз окончательной, со всеми нарушенными обещаниями, со всеми планами, погребёнными под толщей густой вязкой грязи. Я была виновата просто в том, что появилась на ее пути. В том, что осмелилась выйти из вековой тени молчания и познакомилась с живым человеком, с которым мы изначально находились на разных полюсах. Виновата в том, что посмела сделать попытку через Фрэнки вернуть свою утерянную жизнь, высасывая при этом ее собственную. Так беспечно и нагло. Безвозвратно. И эта вина погнала меня из дома Джоан, где было слишком уютно, светло и хорошо для такой мрачной и чёрной, словно грязь, особы вроде меня. Пробежав через сад, я услышала доносящиеся из-за деревьев голоса Чарли и Тэсс. И Джоан, которая весело им что-то рассказывала. С ними все было хорошо. Я зря волновалась. Ну что же, это было замечательно, но я торопилась уйти скорее, пока они все не успели хватиться меня. В тот момент я просто не могла быть с ними. Не хотела быть с ними. Не заслуживала быть с ними. С самого начала не заслуживала. Каждая из них прошла столь сложный путь, пожертвовала столь многим, а я... вечно все делала лишь для себя. И моя главная ошибка началась с моего же эгоизма, когда я вышла из тени и бросила в тот почтовый ящик своё первое письмо для Франчески Фаррелл с затаенным желанием подружиться. Выйдя из мрака, я привела мрак с собой.