.if you just stop breathing

Двадцать четвертый день рождения Джерарда Уэя стремительно приближался, и художник был в панике едва ли не каждую секунду. Парень практически постоянно был на взводе, его утро начиналось с истерики, когда он открывал глаза и сразу натыкался взглядом на календарь. Трясущимися руками Джерард зачеркивал число, чувствуя, как влажные дорожки текут по его щекам. Он закидывался успокоительными, и только тогда мог относительно нормально функционировать. Все твердили, что такова судьба, злой рок и все в этом роде, что Джи должен принять ситуацию и наслаждаться оставшимся временем, но художник просто не понимал, каким образом он должен забыть о том, что скоро умрет, и веселиться, пока есть возможность. Помогали только разговоры с Фрэнком. Джерард старался проводить с ним так много времени, как может. Он принял окончательное решение не рассказывать о своей влюбленности, чтобы не ранить младшего, и молчать стало как будто гораздо тяжелее. Уэй чувствовал себя великомучеником, но держался ради Фрэнка, он не мог сделать их будущее прощание еще трагичнее, ведь расставаться с тем, кого любишь так больно. Художник знал это из личного опыта: его бабушка Хелена умерла от рака, когда Джи было тринадцать, и подросток испытывал практически физическую боль, так как женщина была героиней для него. Именно она поддержала стремление старшего внука к рисованию, когда родители пытались записать его в кружок по шахматам, и радовалась его успехам в этом направлении больше всех. Джерард в который раз проснулся от кошмара. Он чувствовал липкий пот, покрывающий его тело, хотел сходить в душ, но не мог найти в себе сил подняться с кровати. Художник долго раздумывал, прежде чем взять с тумбочки телефон. Он пообещал себе положить трубку ровно после трех гудков и ни секундой позже, но, к его удивлению, уже второй гудок был прерван. — Джи? Голос Айеро был хриплый, так что он даже не мог соврать, что еще не ложился спать. — Оу, эм, Фрэнки… Ох, прости, пожалуйста, я не знаю, на что рассчитывал, звонить в четыре утра так некрасиво, я разбудил тебя, мне так жаль. — Эй, перестань, это довольно неожиданно, но приятно. Я не злюсь, честно. — Правда-правда? — Клянусь своей гитарой! Через динамик Джерард явно услышал зевок и захихикал, представляя, как Фрэнк потягивается и перекладывает телефон удобнее в руке. — Так ты чего трезвонишь среди ночи? И эта фраза абсолютно не звучала недовольно, скорее заинтригованно и немного обеспокоенно. — Мне приснилось, что я тону. Было так жутко. Я не знаю, как очутился в воде, но в поле зрения не видно было суши, я будто внезапно оказался посреди океана. Страшно было осознать, что даже не можешь ничего предпринять для своего спасения. Мне казалось бессмысленным трепыхаться, пытаться продержаться дольше на воде, ожидая помощи. Я чувствовал, что никто не поможет мне. — Никогда не переставай трепыхаться, Джи. Ни во сне, ни в реальности. Ты знаешь, есть люди, которые будут рядом с тобой в любой ситуации, и я один из них. Но, к слову, сон реально стремный. Я вот боюсь утонуть, потому что не умею плавать. — Ну, плавание не мой конек тоже. Я с большим успехом могу преподать уроки утопления. Уэй немного помолчал, обдумывая следующую фразу. — Слушай, Фрэнки, по-твоему, этот сон не мог быть пророческим? — А что-то сбывалось из того, что тебе снилось? — Насколько я помню, нет. — Так и не забивай себе голову. Мне периодически снится зомби-апокалипсис, думаешь, уже стоит начать строить бункер и запасаться оружием? — Ты прав, наверное, не стоит принимать все так близко к сердцу. Просто я… — Я знаю, Джи. Джерарду часто казалось, что Фрэнк понимает каждую его неоконченную мысль. Даже молчание, когда художник не в духе. Айеро просто обнимает, его, мягко поглаживая по волосам, заставляя плохие мысли уйти из и без того измученной головы. Парни слушали мерное дыхание друг друга в трубку, параллельно думая каждый о своем. — Я с утра хотел съездить поснимать горы для какой-то статьи, ты со мной? С некоторых пор Фрэнк работал штатным фотографом в местном журнале. Дело было как раз для него, так как Айеро трудно было усидеть на месте, он был в постоянной гонке за новыми впечатлениями, вынуждая Джи следовать за ним. Не то чтобы тот был против. Художнику, конечно, никто не собирался платить за его вечное сопровождение и помощь, но это и не было необходимым. Фрэнк сполна рассчитывался с ним захватывающими видами. Вместе они объездили практически каждый уголок Джерси, побывали на многих концертах, где Айеро зачастую забывал щелкать фотоаппаратом, чрезмерно увлекаясь громкой музыкой. Многие картины Джерарда были написаны после таких вдохновляющих поездок, во время которых он чувствовал себя живым и свободным. Уэй фыркнул. — Конечно, я с тобой. Неужели ты собирался поехать без меня? — Не-а, я планировал просто подъехать на Понтиаке к твоему дому, и у тебя не осталось бы выбора. — Окей, тогда я предлагаю поспать еще пару часов, тем более, тебе за руль. — Идея крутецкая. И, Джи, когда тебе будут сниться эти стремные сны, представляй в них меня, я тебя от всего спасу. В то раннее утро сны, к счастью, больше не доставали Уэя. Он связал это с тем, что думал о Фрэнке и его чудесной улыбке до тех пор, пока не отключился.

***

Джерард со злостью сорвал календарь со стены. К черту. Его окончательно достали гребаные цифры. Он вышел во двор, скомкал бумагу и кинул комок в мангал. С нервно-маниакальной улыбкой парень вытащил зажигалку и пачку сигарет из кармана, прикурил, поднес сигарету к краю листа и втянул никотин в себя, как только пламя разгорелось. — Вандалим? Художник обернулся на голос. Забор, отгораживающий дом семьи Уэй был достаточно высоким для Фрэнка, тому приходилось вставать на носочки, чтобы его лицо было видно хотя бы до уровня подбородка. Вот и сейчас Джи мог наблюдать только голову Айеро, прищурившегося от бившего по глазам яркого солнца. — Типа того, — Джерард махнул рукой, приглашая Фрэнка войти. — Нет ничего ненужного, что можно было подкинуть, раз уж я развел огонь? Младший быстро пошарил по карманам и добавил несколько чеков, фантиков и палочку от эскимо. Из-за малого количества топлива пламя горело не долго, Джерард только успел докурить. — Бензина бы фигануть, такое файер-шоу было бы, — Фрэнк скептически отряхнул белый пепел с кожанки. Уэй согласно покивал головой. Хоть согрелся бы, он выбежал из дома в одном худи, а на улице все же конец марта. Пепел залетел в ноздри художника, заставив того громко чихнуть. — Пойдем в дом, что ли, прохладно. На кухне по-домашнему приятно пахло фирменными круассанами миссис Уэй. В последнее время она стала довольно часто печь, испытывая все новые и новые рецепты. Джерард находил, что прибавил несколько сантиметров в талии. Кроме того, каждую неделю Донна отсылала выпечку Майки в Нью-Йорк, и тот шутливо жаловался, что таких объемов для него настолько много, что приходится разносить по общежитию. Художник налил свежесваренный кофе себе и чай Фрэнку, по его же просьбе, и поставил кружку перед Айеро, восседавшим перед большой тарелкой с круассанами. Парень еле дождался, пока Джи сядет за стол, и начал уминать хрустящие булочки. — А ты-то чего сидишь? — утолив первый голод, младший заметил, что Уэй не притронулся к еде. — Я сегодня, пожалуй, воздержусь. Джерард неловко опустил взгляд на свой живот. — Ты мне, слушай, давай без этого, — Фрэнк недовольно нахмурился. — Мы никуда не пойдем, пока ты не поешь, и я не хочу ничего слушать. Айеро безапелляционно скрестил руки на груди, уставившись на художника. — А мы куда-то собираемся? — А вот не скажу. Ешь. Джерард пару секунд боролся с таким давлением, но все же сдался, потянувшись к тарелке. В тот же момент лицо Фрэнка осветилось улыбкой, и он принялся раскачивать ногой в воздухе, параллельно болтая о новой местной группе, на концерт которой они недавно ходили. — Итак, что входит в нашу сегодняшнюю культурную программу? — начал Джерард, почувствовав насыщение. Он пристально вглядывался в кружку, раздумывая, как бы сделать еще глоток, при этом не набрав полный рот кофейной гущи. — Тату-салон. — Обалдеть, серьезно? Наконец-то! Я уж подумал, что не успею увидеть твою новую татушку, — Джи внутренне похолодел от этого не успею, сказанного будто бы все в порядке. Губы Фрэнка растянулись в довольной улыбке. Он все еще не использовал сертификат, подаренный Джерардом на день рождения, но собирался сегодня это исправить. — Я не был уверен в дизайне, мне хотелось сделать что-то необычное, на что я бы смотрел в зеркало ежедневно и влюблялся бы все больше. — Ты перед каждой татуировкой обдумывал дизайн по полгода? — скептически спросил Джи, заставив Айеро закатить глаза. — Не придирайся, Уэй. Эта будет особенной. — Ладно, и что же ты решил бить? В поисках дизайна Фрэнк пролистал все скетчбуки Джи, потому что ему нравился стиль художника, а тот был очень смущен похвалой и таким внушительным доверием. Хорошо, что Уэю удалось вовремя спрятать под матрас тетрадь, полностью заполненную портретами младшего в разных, и зачастую очень компрометирующих, позах. — У тебя есть набросок комикса, там что-то про пустыню и роботов, и среди прочего мне в глаза бросился очень симпатичный скорпиончик. Я кое-что добавил уже под себя, но основная идея, можно сказать, твоя. — Из всех моих рисунков ты выбрал невзрачного насекомого, которого я создал для красоты пейзажа? Гениально, Фрэнки. — Во-первых, он мне понравился, а во-вторых достаточно во-первых. К тому же, это мой знак зодиака. Джерард, хоть и не был силен в астрологии, о скорпионах был наслышан, и никогда бы не подумал, что заведет дружбу с одним из них. Он привык считать людей этого знака зодиака какими-то бешеными и импульсивными возмутителями спокойствия. В целом, Фрэнк подтверждал такую точку зрения, но до чего же с ним было восхитительно бесноваться до сорванного голоса и хрипов от длительного смеха. Айеро посмотрел на экран телефона. — Ого, нам пора выдвигаться, моя запись через полчаса. Джерард наскоро ополоснул кружки и зашел в свою комнату за курткой. Фрэнк оповестил, что он собирался дойти пешком до салона, но они уже не успеют, так что придется ехать на автобусе. Как только Джи закрыл дверь, парни двинулись по направлению к остановке. — Так когда ты планировал выходить, раз хотел прогуляться? — Эм, — Фрэнк взглянул на свои часы, — ну, минут пятнадцать назад. Джерард покивал, вспоминая все разы, когда покидал дом в момент начала встречи, если не позже. Пунктуальность была явно не для него. Поздним утром вторника на улицах было мало людей. Конец марта подмораживал кончик носа, и Фрэнк, хронически сваливавшийся с простудой, поминутно тер его, пытаясь отогреть хоть немного. Джи отдал младшему свой полосато-серый шарф, который связала ему Хелена много лет назад, укутывая нижнюю часть его лица и заботливо выговаривая Айеро, что он совсем не бережет свое здоровье. Фрэнк все равно обмотал шарфом только шею, потому что ему приходилось чуть ли не кричать, чтобы Уэй расслышал его через приглушающую звуки ткань. В автобусе было так же немноголюдно, кроме парней ехала парочка студентов, пытавшихся осилить конспект до начала пары, и старушка с цветными крупными бусами прямо поверх пальто. Прямо как ребенок, Фрэнк дышал на оконное стекло, чтобы оно запотевало, и вырисовывал на нем призраков и тыквы. Хэллоуинский мальчик. Он показал Джерарду рисунок скорпиона и сообщил, что набьет тату на шее. — Ого, это так смело. Типа, ты ведь понимаешь, что у тебя будет меньше шансов получить престижную работу? — Мне не идут брюки и рубашки. Мне не идет серый офис и график с девяти до пяти, — Айеро следил за старческой рукой с явно видными сухожилиями, перебирающей бусины. Джи и сам бы никогда не смог представить младшего, ежедневно работающего за компьютером и идущего по головам ради должности. Фрэнк создан для безудержного веселья и тех самых глубокомысленных разговоров на кухне с бутылкой пива во время вечеринки, для плакатов вместо обоев и уютных объятий, которые ощущаются, как дом. Джерарду так жаль, что их время заканчивается. Времени никогда не бывает достаточно. Постоянно его не хватает на нечто, как нам кажется, важное. Сложно им наслаждаться, когда в твоей голове набатом бьет мысль о том, что скоро придет пора расставаться. Прощание всегда самая сложная часть. — Ты никогда не задумывался, есть ли что-то… после конца? — художник ковырял пальцем обивку сидения. — Я не знаю, Джи, и никто не может нам точно сказать. Но я надеюсь, что что-то есть, потому что в этом случае жизнь не будет казаться такой короткой, жестокой и отчасти бессмысленной. — Даже если человек живет лет восемьдесят, как эти жалкие годы могут сравниться с историческими масштабами. Я бы хотел наблюдать за тем, как развивается человечество. За новой музыкой в том числе, хотя, мне кажется, в скором времени она скатится до жуткой электронщины. — Другими словами, ты хотел бы быть вампиром. — Возможно… Нет, скорее нет, Фрэнки. Вечная жизнь слишком долгая. — В этом и суть, — Айеро прыснул, привлекая внимание старушки. Студентов можно было бы отвлечь только ожившим Куртом Кобейном. — В том смысле, что она надоедает. А еще ты привязываешься к людям и впоследствии обрекаешь себя смотреть на их смерть. Постепенно теряешь человечность, а за ней и понимание, почему до сих пор существуешь. — Ты смотри, какая двоякая картина вырисовывается: недолго жить плохо, вечно — тоже. Джерард выдохнул. Он и сам не знал, что бы выбрал, если бы ему этот выбор кто-то предложил. За короткую жизнь великие вещи не сделаешь, конечно, если ты не уникум, в пять лет пишущий симфонии и создающий картины наподобие произведений Ван Гога. Но большинство людей и за долгие годы не могут добиться чего-то стоящего. Художник пришел в себя, когда Фрэнк некрепко сжал его ладонь. — Наша остановка, Джи. Айеро улыбался, но улыбка его была грустной, и настроение у неба будто бы тоже испортилось, потому что Уэю на нос упала крупная капля, предвещающая начало дождя. — Пойдем внутрь и будем надеяться, что дождь закончится к тому моменту, когда мы выйдем. — А я бы помок немного, — Фрэнк почесал бровь, наблюдая, как прохожие достают зонты. — Нет уж, ты тогда снова заболеешь. Под тяжкий вздох Айеро парни зашли в тату-салон.