.if you just stop breathing

Смотреть вслед машине скорой помощи было невыносимо. Сердце пыталось перестать биться. Джерард прикладывал руку к грудной клетке, чтобы удостовериться, что оно все же не прекратило свою работу. Он был парализован, мозг не хотел осознавать, что надо куда-то идти и что-то делать. Он просто стоял и смотрел, как Фрэнк удаляется от него. — Этот парень был близок тебе? — снова тот же полицейский. — Очень, — хриплым голосом ответил Джерард. Стоп. Он, нахмурившись, перевел взгляд на копа. Какого черта был? Какого черта он говорит о Фрэнке в прошедшем времени, как будто все уже решено? Краем сознания Джерард понимал, что для полицейского это далеко не первая авария, работа сделала его черствым, потому что, действительно, ранимым и чувствительным людям на такой должности не место. И только это не дало ему сорваться и начать кричать на мужчину. Джи медленно выдохнул. Нет. С Фрэнком все будет в порядке. Не может не быть. Толпа начала расходиться. Люди шли по своим делам, покачивая головами и переговариваясь друг с другом. Обрывки их разговоров долетали до ушей парня. А я всегда опасалась этого участка дороги. Бедный мальчик, совсем молодой еще. Такая трагедия для родителей. Надеюсь, теперь-то власти сделают что-нибудь с этим переходом, не первая ведь авария. Жизнь у всех продолжалась. У большинства очевидцев этот день не останется в памяти надолго. Может быть, они вспомнят о нем при следующей аварии, снова поговорят и забудут. Легко не зацикливаться на неприятности, когда конкретно тебя она не коснулась. Джерард хотел убраться отсюда куда подальше. Еще больше он хотел проснуться в своей комнате и осознать, что это был лишь кошмар. Он в очередной раз позвонил бы Фрэнку с жалобой на плохой сон, тот бы успокоил его, рассказал смешную историю, и в конце концов Джи и не вспомнил бы, о чем был кошмар. — Мы можем подвезти тебя до больницы, сынок, — коп по-отечески успокаивающе улыбался ему. Джерард кивнул, все еще слишком шокированный, чтобы разговаривать. Полицейский проводил его до машины, любезно открыл заднюю дверь, и его рука дёрнулась вверх, машинально попытавшись прикрыть голову Джи. Фрэнк бы похихикал над этим моментом. Ехать в полицейской машине не арестованным было странно, хотя, конечно, Уэю не с чем было сравнить, его ни разу не ловили на чем-то незаконном. В целом, он и не совершал ничего такого. Художник слышал истории о некоторых парнях, которым было уготовано умереть в молодости, и те грабили банки, чтобы быстро достать много денег и успеть пошиковать. Самого его не привлекала роскошная жизнь, заработанная таким образом. Для счастья ему нужен был только Фрэнк. Хотелось кричать. Казалось, в голове Джерарда не было ни одной мысли, которая не касалась бы Айеро. И это делало еще больнее. Пальцы, лежащие на нервно дергающейся коленке, отбивали неровный ритм. За мутноватым стеклом проплывали дома. Медленнее, чем хотелось бы. Фрэнк один в машине скорой или уже в больнице, и ему наверняка страшно. — Хэй, парень, у тебя ведь есть номер телефона родителей или опекунов… — второй коп, он был помоложе своего напарника, сверился с водительскими правами Фрэнка, которые он вытащил из его кармана, — Фрэнка Иеро? Будет лучше, если ты им позвонишь. Джерард открыл рот, чтобы исправить фамилию, но получилось издать только тихий хрип. Он прокашлялся и попытался ещё раз. — Айеро. Сейчас наберу. Набрать-то набрал, но вот с подбором слов появились проблемы. — Джерард, дорогой, вы с Фрэнком уже идете домой? Я только поставила пирог в духовку, так что придется подождать. Уэй знал, что миссис Айеро по старой привычке прижимает телефон к уху плечом, делая параллельно что-то еще. Ее многофункциональность порой поражала Джи, у которого валилось все из рук, если он занимался одновременно двумя вещами. Комок в горле предупреждал о грозившей разразиться истерике, но он должен был сказать ей хоть что-то. — Линда, я… Произошло кое-что, — Джерард не хотел рассказывать по телефону, да и физически не был на это способен. — Фрэнк в больнице. — Что? — раздался громкий звук разбившейся посуды. — В какой? Джерард беспомощно посмотрел на переднее сидение. Он даже как-то забыл, что в городе не одна больница. — Центральная, — старший полицейский поймал его взгляд в зеркале заднего вида. Уэй передал ответ Линде, та сказала, что будет так скоро, как это возможно, и сбросила вызов. Хотя испуганные нотки присутствовали в голосе женщины, она поняла, что нужно действовать, а не истерить. Рассудительность, видимо, была семейной чертой Айеро. Фрэнк так же никогда не паниковал, прежде чем не узнает больше о ситуации. Он всегда заставлял Джи с его вечной тревожностью успокоиться. Поездка до больницы проходила в сопровождении тишины и напряженности. Едва полицейский притормозил, Джерард вылетел из машины и рванул к главному входу. Он не сразу сориентировался в здании, дорогу до регистратуры пришлось спросить у персонала, но все же добрался до стойки так быстро, как смог. Молодая девушка, проверив базу данных, сообщила, что Фрэнку прямо сейчас делают операцию. Он попал в критическом состоянии, хотя в машине скорой ему начали оказывать помощь. Видя панический блеск в глазах Джи, медсестра приложила усилия, чтобы немного успокоить его. Она говорила, что Фрэнка оперирует лучший хирург, ситуация сложная, но он сделает все, что в его силах. Однако сам факт того, что Айеро в больнице угнетал. Он просто не должен был находиться здесь. Это место для кого угодно, но не для него. У Джерарда не укладывалось в голове, почему такое вообще могло произойти. Это немыслимо. Он ощущал себя в кошмаре, не будучи способным проснуться. Девушка из регистратуры сказала, что операционная на четвертом этаже, и там есть холл, где можно подождать. Джерард направился туда, едва не сталкиваясь с идущими мимо людьми. Им самим приходилось с недовольными лицами обходить парня, который, казалось, даже не замечал их. Жесткие сидения возле операционной явно не были предназначены для комфортного ожидания, однако Уэю не было до этого дела. Он ходил кругами по небольшому залу, заламывая пальцы. Его покусанные губы покраснели и начинали кровоточить. Джерард не мог сказать, спустя какое время приехала Линда. Он не смотрел на часы, это не было чем-то важным, к тому же, он не чувствовал, что способен сейчас запомнить часы и минуты. Миссис Айеро вылетела из-за угла в распахнутом пальто и с глазами на мокром месте. Джи подумал, что для нее это уже второй раз после отца Фрэнка. Он в который раз поразился силе духа этой женщины. — Что произошло, Джерард? — она стиснула парня в объятиях, и он ощущал, как быстро вздымается ее грудная клетка. — Мы переходили через дорогу, и… я не знаю, все случилось так быстро, я не успел понять, та машина просто взялась из ниоткуда. Линда отошла от него, присаживаясь на кресло и ставя сумку на колени. Джи последовал ее примеру. На щеке женщины виднелся кусочек засохшего теста, который художник аккуратно стряхнул. — Он ведь будет в порядке, так? То есть, он не может… — Я не уверена, дорогой, — нижняя губа миссис Айеро затряслась. — Я так боялась этого момента. Знала, что это произойдет, но время пролетело так молниеносно. Мой мальчик вырос, и я должна потерять его. Джерард нахмурился. Он не понимал ее. — Нельзя так думать, Линда. Мы должны верить, что Фрэнк поправится и проживет еще много лет. — Много лет? — теперь женщина уставилась на него. — Ну… да? В смысле, разве нет? Это ведь Фрэнки, он- — Милый, — Линда перебила его, положив руку на колено. Она странно смотрела на парня, и тревога начала закрадываться в его мозг. — Ты когда-нибудь видел его запястье? — Нет. Он никогда не показывал, а потом я сам перестал интересоваться. — Ох, я думала, что ты знаешь. Ты ведь так дорог Фрэнку. Я уверена, что тебе он доверяет тебе больше, чем кому бы то ни было. Однако это вполне в стиле Фрэнки: он ведь так переживал, но просто не хотел показывать свой страх. Скрывал, прятал его под слоями одежды, побрякушек, татуировок. Мой мальчик… Нет. Джерард не хотел даже начинать догадываться, к чему клонит Линда. Он мечтал, что сейчас она скажет, что у Фрэнка на руке цифра восемьдесят или хотя бы семьдесят. Но она не говорила. Смотрела прямо в его глаза, пока влажная дорожка прочерчивала линию на ее побледневшей щеке. Джи подскочил с кресла, вновь машинально расчесывая собственное запястье. Он закрыл глаза в попытке сконцентрироваться на своем теле, чтобы не провалиться в обморок. Не могло быть все так. Просто не могло. Однако получалось, что Фрэнк отметил день, когда ему исполнился двадцать один год, с ним вдвоем. Получалось, что именно Джи Фрэнк считал самым близким человеком, раз он не стал закатывать громадную вечеринку на свой последний день рождения. Никогда еще Джерард не испытывал настолько сильного отчаяния. Понимание того, что он даже не в силах что-то предпринять, заставляло его сердце работать с перебоями. Когда из операционной вышел врач, Джи и Линда одновременно вперились в него взглядом. В некоторой степени Уэй мечтал, чтобы мужчина не говорил ничего, потому что он знал, что тот скажет. Тянущее чувство в груди стало невыносимым. — Мне очень жаль. Мы сделали все, что могли. Типичная фраза, которую врачам хочется говорить, как можно реже, разбила Джерарда на осколки. Он пошатнулся, неверяще уставившись в пол. Джи показалось, что умер он сам, так как перед его глазами пронеслись воспоминания, связанные с Фрэнком: как он впервые появился в доме Уэев, как сначала заставлял художника раздражаться, а потом влюбил в себя, танцевал с ним на крыше, разговаривал ночами после кошмаров. И как лежал на его руках окровавленный. Рядом всхлипывала Линда. Она прижала ладонь ко рту, и Джерард понимал, что в ее сознании сейчас смешались две смерти — отца и сына. Он утянул ее в объятия, прижимаясь, как к родной матери.

***

Мужчину, который управлял тем автомобилем, задержали на следующий день. В свой последний день рождения он принял решение ограбить небольшое отделение банка, чтобы прожить остаток жизни в достатке. Однако план провалился: он перенервничал, облажался, а во время погони выбросил из окна машины сумку с деньгами. Прямо перед тем, как переехать Фрэнка. Судебный процесс начался неожиданно быстро. Обычно в Джерси с этим тянули, так что это было даже удивительно. Художника то и дело вызывали в полицейский участок: подписать бумаги, опознать преступника, дать показания, дать дополнительные показания. Всё это сильно давило, и Джерард практически не спал, а когда он пытался, перед глазами мелькала авария. Кошмары участились, и теперь некому было отвлекать от них разговорами. В город на время вернулся Майки. Он тоже не знал о цифрах на запястье Фрэнка и был разбит. Братья понимали друг друга с полувзгляда: Джи стоило посмотреть на Майки как-то по-особенному, и младший тут же считал значение взгляда, обвил старшего и прошептал, что он всё понимает. Джерард вытирал слёзы, рыдая в его плечо. — Я мог бы сказать ему, если бы не был таким трусом, Майкс. — Сейчас уже поздно что-то менять. К тому же, это ведь Фрэнки, он чертовски проницательный… — младший запнулся, — был проницательным. Я уверен: он знал, что ты любишь его. Джерарду пришлось выступать свидетелем в суде. Снова и снова прокручивать воспоминания в голове, как и рассказывать их всем присутствующим в зале, было больно. Он думал, что хотел бы занять место Фрэнка, оттолкнуть его самому. Если бы только он первый увидел мчащуюся на них машину. И неважно, что Айеро всё равно пришлось бы умереть, главное, Джерард бы этого уже не застал. Это было несколько эгоистично с его стороны, он понимал, Фрэнку было бы ничуть не легче при таком раскладе. Смотря на жалкого мужчину в клетке, Уэй чувствовал тошноту и ненависть. Тот сидел на своей скамейке, скорчившись, будто пытаясь занять как можно меньше места, заламывал пальцы и периодически оттягивал засаленные волосы. Судья огласила приговор. Тридцать два года. Это было просто ради официальности и статистики; все знали, что мужчине жить меньше года. В голове Джерарда промелькнула мысль о том, что он был бы рад, если бы тот умер долгой и мучительной смертью. Художник ужаснулся. Он всегда считал себя хорошим человеком, но сейчас чувство мести и несправедливости душили его. Утром перед похоронами Джерард проснулся рано, хотя сном сложно было назвать то, как он провёл ночь. Он метался по кровати сначала не в силах заснуть, потом он видел лицо Фрэнка, пытался дотянуться до него руками, но неизменно его взгляд натыкался на белый потолок. Среди ночи Джи подумал пойти спать к Майки. Он приоткрыл дверь в спальню брата, и увидел его освещённое лунным сиянием лицо. Нахмуренное, как обычно, когда Майки испытывал стресс. Уэй тихо вздохнул и решил не тревожить брата. Как итог, лицо Джерарда было ещё более осунувшееся и бледное, чем обычно, когда он посмотрел на себя в зеркало в ванной. Он вцепился руками по бокам раковины, рассматривая свисающие спутанные пряди волос. — Хэй, — Майки аккуратно стукнул костяшками по косяку незапертой двери. — Уже проснулся? Джерард повернулся к нему, выключая кран и беря полотенце, чтобы вытереть влажное лицо. — Да если бы я спал. — Кошмары? Старший кивнул. — Я не знаю, как теперь жить, Майкс. — Как-нибудь, — Уэй-младший зябко поëжился и пожал плечами. — Когда-нибудь должно стать легче. Майки и сам не выглядел уверенным в своих словах, но он хотел верить в это. Джерард считал, что брату проще: он уехал в Нью-Йорк, завёл новых друзей. Конечно, никто не спорит с тем, что Фрэнк был дорог ему, но он не был единственным, как для Джи. — Пойду собираться. К девяти надо быть уже в церкви. К девяти надо быть в церкви, а Джерард ещё не придумал, каким образом он будет сдерживать рыдания, когда увидит бледное безжизненное тело Айеро. Черный костюм заставлял его кожу выглядеть чуть ли не прозрачной, но Джи это нравилось. Внешне он казался таким же сломленным и несчастным, как чувствовал себя внутри, так что было вполне гармонично. Ежеминутные вздохи стали ритуалом. Он снова пропускал в памяти все воспоминания, связанные с Фрэнком, погружаясь в них всё глубже и глубже. Джерард никогда не думал, как много для него сделал Айеро. Он буквально заставлял его жить, не зацикливаясь на смерти, и Уэй даже не мог представить, сколько сил должно было быть у самого Фрэнка. Он терпел грубость Джерарда, не сдавался, когда тот его открыто посылал. Конечно, как и любые друзья, они ссорились, но никогда не дольше нескольких часов. Это было магией. Рядом с Фрэнком Джи чувствовал, будто в его животе взрываются фейерверки, наполняя жаром внутренности. Джерард вспомнил их диалог в автобусе о жизни после смерти. Он действительно хотел бы верить в неё, просто потому что хотел увидеть Фрэнка, провести с ним всё время мира, чтобы у них было еще больше совместных моментов, когда уже ни у одного из них не было бы причин скрывать свои чувства. Он просто хотел прикоснуться губами к губам Айеро. Поддавшись порыву, Уэй взял перманентный черный маркер, и на его левом запястье появилась надпись: «see you on the other side».