Во тьме

      На следующий день Долорес привела свою курносую дочь — Люсиль.       Как и мать, эта милая девушка умела привлечь к себе внимание внешностью: кудрявые волосы каштановым водопадом рассыпались по плечам, янтарные глаза всегда смотрели на всех свысока. Впрочем, все подозрения о высокомерности мгновенно разбивались о ее беззаботную и изящную улыбку, посылаемую всем и каждому.       Схожее впечатление производил и характер девушки. Люсиль отнюдь не отличалась сдержанностью, что уж там — порой её честная, не сдерживаемая прямолинейность доходила до грубости! Впрочем, при этом девушка выказывала взрослым уважение и, шестнадцатилетняя, всегда помогала "младшим": пятнадцатилетним Кейтлин, Лили и Санджиту.       В повседневных заботах прошла пара месяцев, на дворе стоял декабрь. Ребята все реже замечали Долорес и Викторию. Люсиль же всем рассказала, что у Виктории скоро день рождения. Неудивительно, что день рождения этой женщины был зимой - ее характер был такой же холодный и спокойный.       За окнами огромными сугробами лежал снег. Солнце светило ярко, заставляя белую "пелену" сверкать и поблескивать искрящимися огоньками; деревья стояли, будто укутанные белой шубой. Сосульки висели на крыше огромного, всё такого же чёрного особняка.       Виктория становилась все более грустной с каждым днем, поэтому часто выходила на улицу покурить. Ребята же, наоборот, почти не покидали стен особняка: готовили подарки.       Девочки решили приготовить торты по наставлениям учительницы по хозяйственному развитию девушек, которая готовила их к будущей жизни после совершеннолетия. Согласно плану, девочки должны были приготовить к празднику "Красный бархат": шикарный торт с бисквитами ядрено-красного цвета с прослойкой воздушного, чаще всего сметанного, сладкого из-за сахарной пудры крема. И снаружи все это великолепие еще раз смазано сливочным кремом! Конечно, реализация плана для девушек на деле оказалась не такой простой, как представлялось — даже тесто, пока не приноровились, месить было тяжело. Впрочем, в конце концов получился прекрасный пышный бисквит. И вот они закончили все приготовления, любуясь тортом. И пусть крем был криво намазан, пусть коржи чуть-чуть перекосило — девушки были довольны, что они самостоятельно создали этот шедевр. Даже учительница, обычно сдержанная, рассыпалась в похвалах подопечным.       Парни же решили удивить Викторию своими навыками в резьбе по дереву. Заготовки будущих деревянных фигурок животных помог сделать слесарь. Мальчики умело убирали лишний материал специальным инструментом, часами трудясь над поделками. С душой вырезая ажурные элементы фигур, каждый умелец старался сделать свой подарок индивидуальнее, живее. Это был первый опыт в резьбе по дереву и, хоть фигурки и были немного непропорциональны, результат был очень красив и необычен. Альберт сделал голову волка, искусно вырезав грубую шерсть, передав исключительность и таинственность этого животного, Тай Пхэк выпилил небольшую статуэтку китайского дракона, который должен был принести в жизнь благополучие по китайским поверьям. Братья же сделали двух голубей, которые символизировали непорочность и доброжелательность, впрочем, и так присущих Виктории. Покрыв лаком и краской свои изделия, парни наконец сели отдохнуть.       Конечно, подарки не ограничивались коллективной работой. Однажды летом Кейтлин нашла прекрасную алую розу в саду, сорвала её и отнесла в мастерскую, где обычно обучали мальчиков. Она попросила, чтобы прекрасный цветок поместили в форму и залили жидким стеклом. Учитель согласился на эту мини-авантюру, не забыв сообщить об этом Елене, оставшейся, впрочем, абсолютно равнодушной. А вот Кейтлин была восхищена: куб был таким прозрачным, что при мимолетном взгляде казалось, будто роза просто летала в воздухе над столом. Девушка аккуратно завернула куб с цветком в шелковую шаль, отнесла в спальню и там положила в шкафчик, предвкушая, как когда-нибудь подарит это чудо какому-нибудь доброму и хорошему человеку.       И вот наступил долгожданный день рождения Виктории. Рано утром женщина вышла в столовую, где уже весело потрескивал огонь в камине. Она взглянула на яркий огонёк, обернулась и ахнула: перед ней лежала куча подарков от детей, которые стояли рядом со столом. К поздравлениям присоединились Елена и Долорес, первая — всё так же в чёрной мантии, а вторая даже принарядилась, надев красное платье. Виктория улыбнулась, когда девочки преподнесли торт, а, когда мальчики по очереди начали дарить ей деревянные фигурки, у неё по щеке пробежала прозрачная, чистая слеза. Сдерживая эмоции, женщина поблагодарила всех за подарки и попросила работников особняка отнести их в свою комнату, а торт приказала подать во время на ужина. После этого Виктория обняла каждого и сказала, что теперь, когда с деловой частью закончили, все могут идти по своим делам.       Когда все разошлись, к Виктории подошёл Даниэль и протянул ей холст, аккуратно завешенный белой тканью. Сдернув завесу, Виктория второй раз за вечер почувствовала, что не в силах сдержать предательскую слезу: на этом холсте она видела себя, счастливую, улыбающуюся,с ямочками на щеках. Скользящий по портрету взгляд каждый раз возвращался к бездонным глазам.       — Я запомнил вашу красоту с первой встречи; запомнил так, что даже не понадобилось ваше позирование. Конечно, я лишь любитель, но всё же я... надеюсь, вам придется по душе этот портрет.       — Был бы у меня свой особняк, я бы повесила его перед входом, чтобы каждый, кто зайдет в мой дом, первым делом видел этот портрет! — радостно воскликнула Виктория. — Это... шедевр, который никто не сможет повторить. Ты потрясающе талантлив!       — Для меня ваши одобрение и комплименты слаще всякого меда, — Даниэль улыбнулся и ушел.       Виктория прошла в гардероб, взяла свою роскошную пятнистую шубу из белой рыси, не забыв надеть большую меховую шапку. Выйдя на улицу, она вдохнула морозный воздух, улыбнулась каким-то своим мыслям и направилась в сад.       Дама остановилась на мосту над замёрзшей рекой, лёд которой был прозрачен и чист настолько, что дно просматривалось во всех деталях. Виктория достала небольшой футляр из кармана шубы, вытащила оттуда курительную трубку и нервно закурила, выдыхая тёмный дым.       О, как величественно смотрелась эта дама на заиндевевшем мосту на фоне небольшой рощи замёрзших деревьев и заледеневшей реки. Она смотрела вдаль, будто пыталась разглядеть далекий корабль; стояла задумчиво, подняв голову, будто олицетворяя высокомерие. Однако если бы какой-то прохожий (которому, впрочем, абсолютно неоткуда было взяться в этом месте) заглянул ей в глаза, он не увидел бы ничего, кроме озабоченности и... доброты. Как ни крути, глаза — зеркало души, в них часто видно истинную сущность человека, хоть и бывает, что люди просто не хотят видеть в чужих глазах горькую правду, — им приятнее видеть сладкую ложь.       Вскоре размышления Виктории были прерваны приближающимися быстрыми шагами. Обернувшись, женщина, к своему удивлению, узнала Кейтлин.       — Здравствуйте... — девушка стояла, смущенно улыбаясь и зачем-то сжимая шёлковую шаль в руках.       — Добрый день, Кейтлин, — Виктория повернулась обратно к реке.       — Вы грустите? Почему не празднуете свой день рождения, если не секрет? — Кейт подошла к женщине и оперлась на покрытые инеем перила моста.       — Не очень люблю свой день рождения. Видишь ли, эта дата для меня связана с крайне неприятными событиями, — Виктория выдохнула дымок.       — Оу... — Кейтлин смутилась, но взяла себя в руки и протянула женщине шаль, — Тогда, надеюсь, вам понравится мой подарок. Я хотела, чтобы эта вещь досталась только по-настоящему доброму и хорошему человеку, и я очень рада передать её вам.       Женщина удивлённо посмотрела на Кейтлин и, положив трубку на перила, взяла подарок. Развернув шаль, дама увидела куб с алой розой. Странно: девушке показалось, что появившаяся улыбка была скорее горькой, чем веселой.       — Вам не понравилось? — встревожилась Кейтлин.       — Дорогая, это чудесный подарок! Я просто очень рада... Мне не делали подарков так давно, а сейчас думаю, что я самая-самая счастливая, — по щекам Виктории побежали слезы, которые она, сняв перчатку, начала поспешно смахивать. Впрочем, женщина быстро пришла в себя и посмотрела на Кейтлин необычно добрым взглядом; той даже показалось, что она увидела мягкий и любящий взгляд своей матери в те моменты, когда она перед сном нежно гладила ее по голове, приговаривая:«Спи, малышка Кейтлин... спи, моя дочурка». Девушка расслабилась и радостно улыбнулась.       — Извините, мне пора обратно. У нас вот-вот начнется урок, — Кейтлин побежала обратно в особняк.       «Забавно... Именно красный» — думала женщина, — «цвет боли и крови. Этот куб будто показывает меня! Я, как роза, так изранена болью, что стала цвета крови. А куб означает, будто я взаперти и никто не может мне помочь. Хотя тогда получается, что и я не могу другим помочь, находясь в клетке... Или же это моя душа?.. Что ж, в любом случае очень иронично. Вряд ли Кейт знала всё это...»       Немного покурив, Виктория вернулась в школу. Она подошла к комнате Долорес и, постучавшись, переступило порог.       — Привет, именинница! — дама в красном улыбнулась.       — Привет, Долорес. Мне что-то показалось, что мы тут уже задержались. Тебе так не кажется? — спросила дама в чёрном.       — Ничуть. Мы с тобой приехали по душу Елены и мы не уйдем, пока не узнаем её тайну. Не знаю, как тебе, а мне лично информаторы все мозги прожужжали насчёт некоего секрета Елены. Такого секрета, что на неё обратят внимание и пресса, и все-все-все. Кроме того, этот секрет будто бы является особо опасным — оружие или нечто другое, что представляет опасность для всех, особенно для детей, которые находятся рядом с ней круглосуточно, — блондинка сцепила пальцы.       — И всё же... не стоило убивать людей из проверочной службы, а уж тем более притворяться ими. Это неправильно, — Виктория холодно посмотрела на собеседницу.       — Ой, я тебя умоляю... Очень даже правильно. Мы с тобой защищаем столько жизней, — Долорес рассмеялась. — А ты тут заботишься о каких-то людишках, которые проверяют детские дома. Ха... — женщина встала, взяла бокал с вином со стола, рядом с которым стояла мини-статуя вороны. — Ужасный дизайн, — сказала женщина, слегка отодвинув ворону от себя, и, отпив из бокала, продолжила говорить. — Так что тебе нужно? Устала? решила уйти? предать начальство?       — Начальство не говорило, что нужно будет убивать людей! Это против закона! И что уж там — это против морали! — выкрикнула Виктория.       — Не моя компетенция читать и исполнять все законы. Я не обязана этого делать, тем более, никто об убийствах не знает, — Долорес резко встала и ударила руками о стол.       — Прекрати этот беспредел! — Виктория зло смотрела на свою коллегу.       — Вик, иди в свою комнату и радуйся там дню рождения. И свою злость за свою несчастную судьбу вымести на другом человеке! Рассмотри подарки, что тебе дети подарили, что ли... Всё! Пошла отсюда! — блондинка указала на дверь.       Виктория промолчала и, кинув последний злой взгляд на улыбающуюся от чувства собственного превосходства Долорес, вышла.       — Совсем не умеет сдерживать себя... Кого только не наберут в отдел экзорцистов, — блондинка подпиливала себе ноготок на руке, размышляя, — Ну, ладно. У нее день рождения, всё-таки лучше к ней по-доброму... хм... — женщина задумчиво взяла книгу со стола и принялась за чтение.       Тем временем Виктория шла по пустому и холодному черному коридору под аккомпанемент воющей за окном метели.       — Что она о себе возомнила? Она что, великий экзорцист? Как она хочет найти мистический секрет Елены, если та просто управляет своей школой, даже не выходя на государственный уровень? Мне непонятно, для чего комиссии это делать? Для чего им узнавать "секрет" обычной женщины, убивая попутно невинных людей? Всё-таки это странно... — вдруг Виктория замерла, заметив, что метель совсем стихла, а иней покрыл стёкла до полной непрозрачности. — Что... что за чертовщина?!