Во тьме

      Ребята проснулись почти в один и тот же момент от ласковой щекотки зимнего солнца: окна жилых комнат выходили на восток.       Когда Лили и Санджит, по совпадению вышедшие из комнат одновременно, пришли в гостиную, они застали там уже читающего книгу Тая. Майра, показывающая им путь к гостиной, почти сразу убежала к Чарльзу, так что ребята, оставив азиата наслаждаться литературой, решили пойти дальше.       Лили и Санджит шагали по длинным коридорам, проходили через огромные залы, восхищенно разглядывая в витринах экспонаты. За таким интересным занятием они незаметно разговорились.       — Говоришь, любишь выставки? — спросил парень, смотря на какое-то чучело за стеклом.       — Да, там столько всего интересного! Это великолепно! Особенно, когда экскурсовод рассказывает историю экспонатов, — девочка и правда с интересом рассматривала каждую вещь в зале.       — Лили... А где твои родители? Ты так и не рассказала, — неожиданно задал вопрос Санджит, ненавязчивым взглядом намекая на то, что он не хотел её обидеть своими словами.       — Ты всё же хочешь услышать мою историю? Любишь узнавать людей получше? — Лили улыбнулась.       — Можно сказать и так, — парень слегка засмущался.       — Ну, ладно, слушай...       «Моя семья стала самой счастливой, когда мама узнала, что беременна. Отец был художником, поэтому он нарисовал для мамы мой портрет... точнее, как он меня представлял. Мама целыми днями любовалась папиным творением. Она была счастлива... отец тоже. Но, как это часто бывает, беда пришла, откуда не ждали.       В нашей жизни началась чёрная полоса вместе с родами. Мама была истощена даже сильнее остальных, и так не отличающихся комплекцией: семья была очень бедной.       Мама очень мучилась при родах. Когда я появилась на свет, она поцеловала меня в лоб и потеряла сознание. Меня отнесли в детскую, а папа остался с мамой. Через несколько часов Александра Волкова скончалась...       Отец очень сильно страдал. Он считал, будто эта смерть — его вина. Шло время, и он заметил удивительное сходство портрета, созданного по наитию, и моего лица.       Несколько лет, пока я подрастала, папа жил, стараясь лишь для меня. Много работал, почти не рисовал — разве что непроизвольные зарисовки во время сильной задумчивости. Ему было очень тяжело, но он держал себя в руках.       По мере взросления папа подмечал моё сходство с мамой. Для него это оказалось весьма болезненно, но, конечно, папа не считал меня в этом виноватой. Он никогда меня не ругал, относился с любовью.       Но и это счастье продолжалось недолго. Когда мне было десять лет, он тяжело заболел. Я помогала всем, чем могла: готовила еду, убирала комнаты, по первому требованию делала его любимый чай с лимоном, но день ото дня он становился лишь слабее.       Однажды я заметила, что папа не реагирует на мои слова и действия. Позвонив в скорую, я держала его за руку до приезда врачей. Они забрали нас в больницу. Я сидела в коридоре, а папу увезли в реанимацию. Врачи делали всё, что могли, но им не удалось его спасти. Мой папа, Тимур Волков, скончался через десять лет, пять месяцев и три дня после моей мамы.       Честно говоря, я считаю, что он был очень волевым человеком, раз не забросил всё после такого, а продолжал бороться. Папа всегда говорил: "Кто не борется, тот не живёт". Я запомнила это и всю жизнь следую этому девизу.       Потом меня отвезли в детский приют, где я прожила ещё три года. Мне, конечно, не хватало отца, но я держалась. Мне казалось, что он вместе с мамой смотрит на меня с неба, и это давало силы.       Папа раньше рассказывал, что звезды на небе — души умерших светлых и добрых людей. Они наблюдают за нами и наставляют нас. Он говорил, что души могут объединиться и светить еще ярче. Я уже знала, что Солнце — звезда, и я думала, что это как раз мама с папой. Каждое утро на рассвете, я смотрела на огромный оранжевый шар, думая, что это мои родители здороваются со мной.       Там, в приюте, меня и нашла Елена. Она забрала меня оттуда, хотя, пожалуй, мне там тоже нравилось. Я там познакомилась со многими интересными личностями... Когда она пришла, это было похоже удочерение. В общем, я рада, что у меня появилась семья.»       Девочка взглянула на Санджита и улыбнулась. Тот как мог ласково взял её за руку.       — Что было, то прошло. Прошлое — это уроки... много уроков. Они нас учат чему-то. Каждого в своей мере, каждого по-своему, но учат. Вот и ты теперь знаешь, что не обязательно быть богатым, чтобы быть счастливым, чтобы быть добрым. Я... я сочувствую тебе, — парень отвёл глаза.       — Спасибо... — Лили сказала это так тихо, что Санджит еле услышал.       Некоторое время они молчали, смущенно глядя друг на друга.       — Мы, кстати, по-моему, потерялись, — прервал тишину Санджит.       — Ага, — смущённо согласилась Лили, — и что теперь делать?       — А что думать? Пошли искать что-нибудь знакомое, авось найдем, — легкомысленно заявил парень.       Не откладывая в долгий ящик, ребята начали петлять по коридорам. Спустя некоторое время один из бесчисленного числа ходов неожиданно вывел в знакомый вестибюль, где, оказывается, уже собрались все остальные.       — Ну вот зачем делать себе дом–лабиринт, скажите мне на милость?! — Санджит запыхался и был явно недоволен сложившимися обстоятельствами.       — Мы тут всего десяток часов, а ты уже потерялся! — Макс так и прыснул.       — Ну и что? Мы вот зато проявили самостоятельность, нашли выход! — Лили немедля встала в защиту Санджита, за что тот кинул на нее благодарный взгляд.       — Рада, что вы нашлись. А теперь — все на завтрак! — как всегда высокомерная Елена прошла через толпу детей и повела их в обеденную залу.       После завтрака, моментально поданного в идеальной дворцовой сервировке, Елена объявила, что Майра их проводит в учебный класс: учебу никто не отменял. Повздыхав, подростки направились к выходу. Однако Елена тихо взяла за плечо Альберта и отвела в сторону.       — Альберт, профессор Карагинский хочет тебя видеть. Ты же увлекался историей, верно? — спросила Елена.       — Был момент, — парень внимательно смотрел на Елену.       — Профессор просил привести ему человека, изучающего историю. Ты очень эрудирован в этой области, так что я порекомендовала тебя. Сейчас иди вверх по лестнице, дальше поворот направо и прямо, там увидишь его кабинет. Постучись, конечно, и входи. Удачи тебе! — Елена ему улыбнулась и спешно пошла к выходу.       «Ну и дела... Ладно, посмотрим, что там за профессор такой» — подумал Альберт.       Елена не ошиблась: уже через минуту парень увидел большую дверь с надписью «Профессор Ч. ван Карагинский».       — Входи, Альберт! — на стук из-за двери немедленно отозвался мужской голос.       Парень открыл дверь и, не в силах сдержать восхищение, огляделся. Оценив обстановку, он вернулся взглядом к сидящему перед ним Чарльзу Карагинскому.       — Здравствуйте. Вы хотели меня видеть из-за моих знаний? — сразу перешел к делу парень.       — Да, Елена порекомендовала тебя в кое-каком деле. Ты ведь и правда разбираешься в истории? — спросил мужчина, поправляя свои очки.       — Да, увлекался историей в свободное время в школе-приюте, — холодно ответил Альберт, не отрывая взгляда от собеседника.       — Что ж, тогда следуй за мной. Постарайся не отставать, — Карагинский внезапно хохотнул, на что юноша закатил глаза: будто он с его физической подготовкой не обгонит старика.       Профессор встал и подошел к шкафу. Пробежав пальцами по запыленным книгам, он остановился на каком-то черном томике и легонько нажал на него. Раздался гул, и шкафы разъехались в стороны, открывая проход. Карагинский кивнул парню, чтобы тот следовал за ним в открывшийся проход и прошел внутрь.       Когда Альберт осторожно зашел в небольшое помещение за шкафами, профессор развернулся и, будто бы зашел в обычный лифт, ладонью нажал на пластину, что была справа от него на стене. Из-за стен снова донесся приглушенный гул, и внутренние створки, а за ними и двери-шкафы закрылись. Потайной лифт быстро двинулся вниз, через несколько секунд так же быстро остановился и поехал вперёд. Ещё несколько секунд, и двери вновь раздвинулись, выпуская пассажиров.       Выйдя из лифта, Альберт сразу направил свой взгляд вверх: огромный зал, в котором они оказались, был освещен голубым тусклым светом. Впрочем, уже через несколько секунд Альберт понял, что секрет в прозрачном потолке и том, что находится за ним: за стеклом была... вода. Через толщу воды и тонкий лед просвечивало ясное небо.       Зал имел круглую форму, и по кругу же стояли большие колонны, поддерживающие потолок. В середине зала узоры, покрывавшие весь мраморный пол, образовывали какие-то большие черные треугольники, напоминающие стрелки от часов. В самом центре треугольники сходились к кроваво-красному рубину с отверстием посредине. Странно: рубин был не на поверхности, а под стеклом, в полу.       Профессор прошел к противоположной стене и в какой-то одному ему известной точке приложил ладонь. От руки по стене поползли узоры, переплетающиеся в самых причудливых формах. Когда узоры дошли до середины стены и пересеклись, в точке пересечения поверхность будто бы начала таять, образуя небольшую дыру. Приглядевшись, Альберт увидел какой-то шар, выехавший из образовавшегося проёма.       — Скажи-ка мне, Альберт... Что ты знаешь об адиарском поясе Цезаря? — мужчина многозначительно посмотрел на парня.       — Адиарский с греческого — нерушимый. Пояс появился, когда Цезарь был в походе в Грецию. Взяв господство над Диррахием, регионом Византийской империи, Цезарь приказал местным кузнецам сделать неразрушимую броню, такую, какую свет никогда не видывал. Кузнецы через пот и кровь пытались добыть нерушимый металл. Как только Цезарь получил броню, он сразу же приказал убить кузнецов. Почти сразу после этого на армию Цезаря напал Помпей, принудив к отступлению. В суматохе Цезарь позабыл о броне. С годами та затерялась в Греции. Согласно легендам, броня была не совсем простая: она могла складываться в пояс. Также ходили слухи, что один археолог вроде как нашел этот пояс. Что было дальше — никому не известно, — поведал Альберт, поправляя слегка съехавший галстук. — Впрочем, лично я считаю, что это миф и этой брони не существует.       Карагинский, выслушав рассказ парня, взялся за бороду и начал её поглаживать, размышляя.       — Альберт, ты действительно очень хорошо знаешь историю. Такая информация лежит в древних источниках и совсем не распространена в нашей стране... Впрочем, я тебя сюда привел как раз чтобы опровергнуть твое мнение, — с этими словами мужчина дотронулся до шара; тот немедленно открылся, как шкатулка, явив глазам Альберта своё содержимое.       Внутри, на поставках, был подвешен пояс.       — Это и есть адиарский пояс... Да-да, тот самый, — сказал мужчина, улыбнувшись тому, что Альберт был явно готов придумать какую-то совершенно нереалистичную небылицу.       — Быть не может! — с удивлением произнёс парень.       Он быстро подошёл к поясу. Дотронувшись до кожи и внезапно почувствовав под пальцами холодный металл, брюнет повернул удивлённое лицо на профессора.       — Это та самая неразрушимая броня, которую я выкупил у одного археолога. Тот, естественно, ни о каких легендах об адиарском поясе ничего не знал. Теперь я хотел бы отдать его тебе . У меня есть на то три причины, — сказал мужчина, пальцем погрозив Альберту, уже выразившему желание возразить. — Во-первых, я уже стар и просто-напросто не могу использовать его. Во-вторых, ты сможешь с его помощью защищать Елену: на неё скоро нападут. И, наконец, в-третьих, я считаю тебя наиболее достойным: раз тебе доверяет Елена, которая порой даже сама себе не доверяет, значит, ты действительно хороший человек. Я считаю, что лучшего обладателя адиарского пояса просто быть не может.       Договорив, мужчина достал пояс из шкатулки-шара и протянул его Альберту. Парень, обескураженный стремительностью событий, немного помедлил, но, видя, что сам Чарльз ван Карагинский стоит перед ним с совершенно серьёзным лицом и протянутым поясом, вытянул руку. Взяв пояс, парень надел его на свои брюки; тот неожиданно сам затянулся по размеру.       — Уверен, ты с ним разберёшься. Правда, я сам пока не знаю, как он действует... Но ты-то точно его приручишь, — профессор улыбнулся и мягко толкнул рукой шар.       Пустое теперь хранилище уехало обратно в стену, которая мгновенно вернулась в прежнее состояние. Профессор прошел обратно к лифту, жестом приглашая Альберта идти следом. Парень, до сих пор пребывая в шоке, медленно, на ватных ногах, вошел в лифт.       — Ну вот почти и всё, Альберт. Единственное — хочу тебе напомнить о безопасности. Никому не сообщай, что у тебя адиарская броня. В противном случае это может плохо закончиться. Причём не только для тебя плохо, — дал последние напутствия Карагинский и двинулся к столу, взяв с тумбочки какие-то бумаги и явно намереваясь начать работу.       — До свидания! Благодарю за оказанное мне доверие, профессор, — с душой сказал парень, смотря на своего, похоже, нового кумира, и вышел.