Sleeping With Ghosts

Отзвуки тревожных вибраций щита после всего что произошло еще отдавались в пальцах Баки когда в смотровой появилась Наташа со сбившимся от спешки дыханием. — Расскажи мне о стрелявшем. — отдышавшись попросила она. Ее глаза были прикованы к распростертому на операционном столе телу Фьюри по другую сторону стекла. Баки не знал что на самом деле представляет из себя современная медицина, но мог точно сказать что пока был тут, не заметил ни одного заклинания, призванного помочь Фьюри. Возможно, магия теперь применяется только на поле боя? Помнится, в старые времена врачи в больницах Бруклина, похоже на то, что врачи тоже не хотели использовать магию для лечения болезней Стива. Но с другой стороны Баки видел не одну рану, залеченную в полевых условиях руками мага в Афганистане. Останься все по-прежнему, возможно, это делал бы он сам. «В подвале завелись крысы» — сказал Фьюри, и Баки достаточно легко мог расшифровать это: что-то прогнило в Щ.И.Т.е. Но затем, лежа в луже собственной крови, Фьюри хрипло добавил: «Это времена, которые испытывают человеческие души» *, и вот для этого... для этого Баки точно была нужна Наташа. — Он быстрее меня, — сказал Баки. — Сложен как гребаный танк и носит черную маску. — Баки судорожно потер ладони, пытаясь избавиться от магической дрожи. — И он поймал щит, Нат. Он поймал щит. Это прозвучало настолько странно, что даже отвлекло Наташу от происходящего в операционной. — Что? — Ага. Баки снова сильно потер руки, потому что внезапно понял, что пиздецки напуган, и здорово нервничает по этому поводу. Щит выбрал Стива и только Стива, и никто другой не мог его поймать, даже Баки. Щит принял его гораздо позже, может быть, благодаря преданности Стиву — и наверняка тому, что Зола вколол ему в Крайшберге. Так что тот факт, что есть кто-то, кто почти такой же отличный снайпер, как Баки, и достаточно хорош в магии, чтобы поймать щит, это... Это было невозможно, вот в чем дело. Никто не знал что именно Говард Старк вложил в заклинания, которые творил чтобы усилить связь между Стивом и щитом, потому что некоторые из них были специально созданы для работы с суперсолдатом, таким, каким был Стив. И никто не знал что было в той сыворотке, благодаря которой Стив им стал, потому что Авраам Эрскин давно мертв и кремирован, чтобы никто не смог поднять его тело из могилы. Так что, либо кто-то получил доступ к секретным разработкам Говарда Старка, либо кому-то удалось воссоздать сыворотку суперсолдата, и Баки не знал, что его пугало больше. Дверь тихо скрипнула, и рядом с Наташей перед стеклом встала Мария Хилл с выражением плохо скрываемого шока на лице. Баки не видел ее два года. — Что с баллистикой? — спросила Наташа. — Три пули, оружие не нарезное, — ответила Хилл. — Чары на обширное поражение. — Как на большую дичь, — пробормотала Наташа, сжав губы в задумчивости или отвращении. — Кто бы это ни был, он был готов поймать гризли. — Ага, — вздохнула Хилл. — Я отправил Старку данные о чарах, чтобы узнать, сможет ли он их отследить, но он немного… занят сейчас. Проблемы в Малибу. Пока они переговаривались, что-то пульсировало под кожей Баки, нерешительно, будто с любопытством, с тех пор, как на той крыше он посмотрел таинственному стрелку в глаза. Наконец он не выдержал и засунул правую руку под рубашку, положив ладонь на грудину. И тут же почувствовал тепло, будто что-то среагировало на прикосновение, зажигаясь. И тепло разошлось от ладони вверх. Он прерывисто, пораженно вздохнул, так что Наташа бросила на него любопытный взгляд, но никак не прокомментировала, потому что все ее внимание было приковано к происходящему в операционной. Баки же засунул под рубашку и левую руку тоже, положив обе ладони, настоящую и искусственную, на кожу, будто обнимая себя. Он должен был знать точно. Он коснулся своего правого бока, почти вонзая пальцы протеза между ребрами. Это было не то же самое, что его родная рука, но эта была магически интегрирована и принадлежала ему, и он просто должен был попытаться, поэтому он слегка нажал, и... И все вдруг стало очень, очень холодным и очень, очень тихим. Господи Иисусе, ошеломленно подумал Баки. Оно вернулось. Магия вернулась!! Магия казалась странной, не совсем такой, какой Баки ее помнил, но она была тут и взаимодействовала с его искусственной конечностью точно так же, как с живой рукой. Они обе дрожали, когда он поправлял рубашку не поднимая глаз. Вздохнув, он открыл рот, чтобы позвать: «Наташа», но в этот момент состояние Фьюри резко ухудшилось, и операционная превратилась в размытое пятно активных действий. А через пятнадцать секунд Фьюри не стало. Первая мысль Баки была панической, это сделал я! Его руки продолжали дрожать, а искусственная левая все еще чувствовала дыхание тьмы, холода и сырости, к которым он прикасался всего две секунды. Нет, он не мог этого сделать, для работы с телесной магией нужно сознательное намерение и сила воли, но в любом случае это заставило его пошатнуться. Это вернулось. Обе стороны его дара: теплый огонь в груди и та холодная тьма, которую он боялся всю жизнь. Он не понял как такое было возможно, но все происходящее явно имело какое-то отношение к убийству Фьюри. Хороший повод для паники! Так что Баки сделал единственную логичную вещь, которую мог сделать не сходя с места: сделал вид, что с ним ничего не случилось, свернул и скрыл свой дар глубоко внутри, как когда-то учила его бабушка. «Рано или поздно придет время, когда тебе понадобится это, чтобы оставаться вне поля зрения», — сказала мать его матери. Ее старые морщинистые руки обхватывали лицо Баки, тепло в ее глазах было похоже на поцелуй. Баки был ее любимцем: первым внуком, и единственным, в котором было два бездонных океана вместо одного. «Рано или поздно время придет», — сказала она, и поскольку она была бабушкой Баки и, казалось, знала все на свете, она была права. Закончив с этим, он вытер ладони о джинсы сзади, надеясь избавиться от последних следов магии и пытаясь скрыть насколько сильно он потрясен как смертью Фьюри, так и собственным открытием. Вместо этого он прикоснулся к крепко сжатой руке Наташи. И она позволила ему это, даже склонилась к нему, встав чуть ближе, так что ее плечо касалось его руки. Один маленький жест, демонстрирующий уязвимость — все, что она могла позволить сейчас им обоим. — Почему Фьюри был в твоей квартире? — спросила Наташа, когда тело увезли. Они стояли одни в больничном коридоре, пытаясь сделать вид, будто ей не нужно было просто попрощаться с человеком, с которым она была очень близка. Мария Хилл уже ушла, и агенты, сопровождавшие их в госпиталь, тоже потихоньку отчалили. Баки незаметно оглянулся, проверяя, нет ли лишних ушей, и сказал тихим голосом: — Здесь нельзя говорить. Мне нужно идти, встретимся в Росслине через несколько часов. Наташа подняла голову, внимательно посмотрев ему в глаза. — Подбираешь хвосты? — Нет необходимости, — говорит Баки. — Мне просто нужно получить свой костюм. Слышал, кто-то видел крысу в подвале, и я не хочу, чтобы костюм погрызли. Его костюм находится в раздевалке на этаже B5 в Трискелионе. Он сомневается, что в самом Трискелионе ведутся какие-то сомнительные дела, но лично проверить что как не помешает. Бровь Наташи дернулась, но потом она кивнула в ответ. — Оперсводка ровно в шесть утра. — Лады, — сказал Баки, сжал ее плечо и ушел. * Трискелион замер в предрассветной тишине. Вестибюль был пуст, если не считать ночных охранников, которые бросили пару косых взглядов на большую круглую сумку для щита на спине Баки, но затем позволили ему пройти мимо сканеров. Возможно, у них было распоряжение не задавать лишних вопросов. Или щит транслировал что-то такое. Пугающее. Баки чувствовал его беспокойство, еще не полностью угасшее. Может быть, весть о смерти Фьюри еще не дошла до штаб-квартиры, несмотря на стайку агентов в квартире Баки и затем в больнице. Время, казалось, застыло нереальным, искаженным отражением реальности вокруг последних нескольких часов. Лифт со стеклянными стенами, спускающийся в подвал, казался каким-то жутким, несмотря на ИИ. С ним хотя бы можно было поговорить. Хотя возможно, дело было как раз в этом. Спускаясь в подвал, на технический этаж где были расположены залы для тренировок, Баки постоянно ловил себя на мысли что ждет как в любой момент свет начнет мерцать и гаснуть. Определенно, он смотрел слишком много фильмов ужасов с тех пор как очнулся в этом веке. Проходя по коридорам он увидел в одном из залов двух женщин, схватившихся в рукопашную в тренировочном зале за прозрачной стеной. Они не обратили на него никакого внимания, сцепившись с остекленевшими глазами и напряженными лицами, слишком сильно сосредоточенные на ходе схватки, которую отрабатывали в этот момент. Они явно начали не сейчас, и Баки посочувствовал им. Даже он еще не дошел до того, чтобы ходить в тренировочный зал по ночам просто чтобы было чем заняться кроме как бродить по квартире туда-сюда от нечего делать. Надев свой спецкостюм, он поднялся по лестнице пешком. Незаметно бродить по нижним этажам, по его разумению, было проще без наблюдающего за ним из лифта искусственного интеллекта. Да и вообще он был не совсем уверен, что ищет. Он прошел этаж B6 насквозь не задерживаясь, так как там просто было несколько больше тренировочных комнат, но B7 уже казался более перспективным: насколько он знал, это был один из исследовательских этажей, так что он отлично подходил для начала. Дверь лестничной клетки была заперта, когда он схватился за ручку, но в его ладони вспыхнула искра, почти как статическое электричество на вид, и электрический замок с шипением разомкнулся, открывая дверь. Баки посмотрел в неосвещенный коридор, удивленно моргая, потом внимательно посмотрел на свой протез, все еще сжимающий дверную ручку. Хм. Возможно, Фьюри обновил права доступа Баки к биоскану, не сказав ему об этом? В самом начале, помнится, ему дали список этажей и комнат, к которым у него был доступ, и велели придерживаться только их, чтобы избежать проблем со службой безопасности. На этаже было тихо. Датчики движения выключены, и, если не считать нескольких тускло светящихся настенных светильников. Ни одна лампа в потолке не загорелась при его приближении. В коридоре царил полумрак. Щит, хотя и был явно насторожен, не испускал никаких флюидов ярости или тревоги. С другой стороны, настороженность щита — это лучший показатель того, что дела идут к чертям, который был у Баки в распоряжении, и прямо сейчас щит казался почти… взволнованным? Баки остановился, и нахмурившись попытался разобраться в том, что пел ему щит. Осторожность, да. Жажда действия, да. Беспокойство сохраняется, но его определенно переполняет волнение, и предвкушение, и Баки почти рассмеялся, когда понял, что это такое. Неудержимая нежность нахлынула на него. Щит явно считал, что они отправляются на поиски приключений. «Вот где живет его память» говорила Пегги, вспомнил он, и вдруг вместо смеха у Баки в горле застрял комок горя. Баки справился с ним и потрепал щит ладонью, как послушную служебную собаку. Тихо-тихо он двинулся по коридору. На большинстве дверей не было опознавательных знаков кроме номера комнаты, и они были хорошо, плотно закрыты, вероятно, защищены технологически, а также заклинаниями, чтобы сохранить материалы исследований в безопасности. Но затем он наткнулся на дверь с надписью «Архивы, 1945–1955», ручка которой легко повернулась, когда он подергал за нее. Либо здесь было совсем нечего защищать, либо кто-то очень-очень неаккуратно ведет себя в режимном помещении. Баки не был уверен, чем могут ему помочь послевоенные файлы более чем шестидесятилетней давности, но взглянуть никогда не помешает. В конце концов, если у исследователей есть рабочие часы с девяти до пяти, у него есть целая ночь, чтобы вести собственное расследование. Он осторожно зашел внутрь, но там было так же пусто и тихо, как и на остальной части этажа, освещенной указателями аварийного выхода и бледным светом, льющимся из коридора. Он позволил двери закрыться с тихим щелчком и опустил щит так, чтобы до него было легко дотянуться. Его ночное зрение улучшилось с помощью сыворотки Золы, так что по его мнению света, проникавшего через маленькое окошко в двери было достаточно, чтобы хорошо видеть. Шкафы ломились от папок, некоторые из них были настолько полны, что на дне ящиков, казалось, скопились окаменевшие слои документов. Баки случайным образом выбрал одну из папок, открыл и бегло просмотрел. Это были материалы за 1948 год, стандартный отчет о миссии, очень похожий на те, что делала SSR, и в нем не было ничего примечательного. Большинство файлов, которые просматривал Баки, были очень похожи, и он уже собрался покинуть комнату архива, чтобы продолжить, как вдруг щит здорово оживился. Баки поднял взгляд, и вдруг в этот момент за дверью в коридоре зажегся свет от сработавшего датчика движения, и по коридору эхом разнесся звук быстрых шагов, лишь слегка приглушенных стеной. Баки нырнул в темную щель между двумя картотечными шкафами, радуясь, что на его спине нет щита. Его лязг о стеллаж, вероятно, разбудил бы и мертвых. — Что ты имеешь в виду, ты потерял его?! — Разъяренный мужской голос донесся вместе с топотом, и магия щита поменяла тон, вибрируя чем-то, чего Баки с ходу не смог распознать. — Как это вообще возможно?! — Он убежал, сэр, — ответил другой голос. Баки насчитал семь пар ног, когда они торопливо приблизились. — В пункт эвакуации он так и не вернулся. Заклинание слежения повреждено, но у нас есть люди, которые его ищут. — Твою же мать, — выругался первый голос, и тут Баки увидел через маленькое окошко, как шестеро агентов в костюмах СТРАЙК вместе с каким-то пожилым мужчиной в лабораторном халате пронеслись мимо двери архива. — Почему ты не предупредил меня раньше? — Эвакуация была назначен только в 1:15 ночи, сэр, — нервно ответил второй голос. — После этого мы пытались найти его, но пока безуспешно. Он хорошо спрятался. Баки нахмурился и подкрался ближе к двери, поднимая щит на руку. Что это, черт возьми, и почему это звучит так, как будто они говорят о человеке? Пропущенная эвакуация, следящие заклинания: звучит так, будто речь о ком-то, не имеющем свободной воли. Он тихо открыл дверь и выскользнул наружу. У него было два варианта: продолжать вынюхивать на этаже или следовать за этой шумной толпой и, возможно, узнать о ней побольше и о том, почему они так спешат в такой поздний ночной час. Эвакуация была назначен только в 1:15 ночи, думает Баки и внезапно отчетливо вспоминает, как взглянул на часы, когда обнаружил Фьюри в своей гостиной, светящиеся цифры показывали 23:35. Он принял решение за долю секунды, повернувшись, чтобы следовать за командой СТРАЙК. Огни датчиков движения мигали перед ним не срабатывая, когда он приближался, как будто они не распознавали его как физический объект, и это отчасти успокаивало его, но и тревожило тоже. С одной стороны это давало ему преимущество незаметного движения в темноте. А с другой стороны, он не мог не задаваться вопросом, оставался ли он все еще один в темноте? А тут явно происходило что-то очень зловещее. И ему это не нравилось. Перед лифтом все еще горел свет, и ученый в лабораторном халате со своей командой СТРАЙК загрузились в кабину, но перед Баки свет снова погас. Может быть, щит как-то связан с этим: его магия старше всего, с чем Баки когда-либо сталкивался, и она проявляется способами, которых он точно не видел даже и половину. — Придержите двери, — громко крикнул он и просунул руку, держащую щит, между закрывающимися дверями лифта. Агенты и ученый заметно подпрыгнули от удивления. Да, Баки мог быть чертовски внезапным, когда хотел, и гаснущий свет определенно помог ему в этом. Атмосфера в лифте резко наполнилась очень, очень нервным предчувствием. Когда Баки вошел в лифт, его встретили удивленные и слегка испуганные лица, а один из агентов даже отступил немного назад, глядя на щит. Баки пришло в голову, что если бы у щита были зубы, он бы точно обнажил их в рычании прямо сейчас. — Капитан, — справившись собой, ровным голосом произнес командир группы СТРАЙК. Баки не мог вспомнить его имя, но узнал лица агентов: это были члены Бета-команды СТРАЙК, в отличие от той, к которой Баки и Наташа обычно присоединялись на миссиях. — Что ты здесь делаешь? — Просто ночная прогулка, — сказал Баки, оскалившись в дружелюбной улыбке. Щит предупреждающе зазвенел на его руке. Но он и так уже знал, что эта поездка на лифте обернется кровавой баней. Не то чтобы его это как-то тревожило. В этой тесной кабинке он был окружен собранными и увертливыми на вид парнями, которые кажется, считали что он не догадывается о их действиях за его спиной... Немного повысив голос, он привлек внимание ИИ: — Б1, пожалуйста. — Медицинский этаж подтвержден, — сообщил ИИ дружелюбным тоном. На самом деле у Баки нет никакого желания идти в Б1, где находится лазарет, но и ладно. Если все пойдет так, как он думает, кому-то все равно понадобится медицинская помощь. Двери лифта захлопнулись, и он начал движение вверх. — Итак, — сказал Баки, потому что он всегда был тем еще долбоебом, и потому что понял сейчас, что ему хочется драки не меньше чем щиту. В нем скопилось так много сдерживаемого адреналина и энергии благодаря всему, что произошло за те несколько коротких часов, что прошли с тех пор, как он вернулся домой, что перспектива сдерживаться дальше была просто мучительна. Он склонил голову и посмотрел мимо агентов, прямо на ученого, стоящего у задней стенки лифта. — Эта херня, которую вы потеряли, случайно не имеет ничего общего со смертью директора Фьюри? Ученый посмотрел в ответ с непроницаемым выражением лица, перевел взгляд на щит, а затем на лидера команды СТРАЙК и медленно, отчетливо произнес: — Убейте его. Начало боя показалось Баки просто потрясающим. Прошла неделя с тех пор как они были на Мальте, и Баки давно был готов к какому-то подобному дерьму. И щит был полностью с ним согласен, с восторгом ударив ближайшего агента в лицо. Осталось шестеро, цвет и гордость ударного отряда, но Баки много раз в своей жизни учился драться, каждый раз на новый лад: в переулках, чтобы спасти нос Стива от очередного перелома, в ночных джунглях, в окопах в Западного фронта; с оружием, голыми руками, с магией. Именно Пегги научила его и Стива драться как женщина, подло и грязно, особенно в ближнем бою, и теперь Баки с удовольствием применил ее тактику. Агенты СТРАЙК сделали все, что смогли: заблокировали движение лифта, вовремя выхватили заговоренные электрошокеры и магнитные наручники. Но им с трудом давалась борьба в помещении, затопленном по макушку древней, пугающей магией щита, и в их глазах мелькал страх. Но даже несмотря на то, что им удалось заставить Баки бросить щит и примагнитить его правую руку магнитом к стене лифта, протез Баки оказался тем, к чему их оборудование не было готово. Заклинания Тони действовали в полную силу, их ни на секунду не затормозили зачарованные наручники, они легко блокировали удары электрошоковой дубинки, и после того как Баки использовал стену в качестве рычага, чтобы ударить противника обеими ногами, он положил свою искусственную руку на бок и потянулся. Магия истекла от него, разворачиваясь подобно медленному взрыву. Когда он выставил ладонь перед собой, на ней явился зрению шипящий шар черной энергии, источающий запах кладбища и глубоких сырых подвалов. Это было нечто совершенно новое. Раньше Баки никогда не удавалось явить свое темное начало в физическом мире. Агенты шарахнулись в стороны от удивления, а ученый воскликнул: — Остановите его, идиоты, это просто магия тела! Наручник, который прижимал правую руку Баки к стене, внезапно щелкнул, как будто электрический ток в нем прервался, и Баки опустил руку, вытаскивая нож на ходу. Он легко прикончил ближайшего агента, которых осталось всего двое, когда ученый резко схватил Баки за левый локоть и сильно дернул, сбрасывая концентрированную магию с металлической ладони Баки. Шар черного света ударился в стену, подобно гравитационной гранате, прогрызая себе путь по металлической поверхности и целиком проглотил второго агента. Ученый споткнулся, испуганный тем, что он вызвал. Следующую атаку Баки блокировал левой рукой и швырнув последнего агента вперед, так что тот с тошнотворным хрустом врезался в стену. Протез был по-настоящему в восторге от возможности показать свою силу, почти вибрируя от магии и жажды насилия. Баки ударил носком ботинка по краю щита, вскидывая его вверх и обратно в руку, и повернулся лицом к лицу к ученому. В этот момент он чувствовал себя проводом под напряжением, натянутым и наэлектризованным. Под кожей бродила странная дрожь, сменившая тот ужас, что раньше пробуждало в нем его темное начало. Щит вторил этому темному восторгу аккордами энергии, и жажды крови, которая билась в нем как музыка. И тут прозвучал крик. Сначала Баки не понял, что происходит. Разве такой высокий, неестественный звук мог исходить от человека такого роста и возраста? Но ученый и в самом деле молча вжимался в стеклянную стену, открыв рот от ужаса. Звук исходил не от него. Порыв ветра, пропахшего холодной, влажной землей и гнилью шевельнул волосы Баки. Он замер в замешательстве, моргая посреди лифта, но затем поймал взглядом свое искаженное отражение в стекле и чуть не вскрикнул и сам. В стене позади него чернела дыра, которую прогрызла его магия. Черная дыра в форме двери размером с крупного человека. Именно оттуда, подобно темному дыханию, доносилось дуновение ветерка, приносившего с собой запахи плесени и запретно магии. Но самым страшным, что было в его отражении — это щит. Там, где обычно на круглой поверхности была яркая белая звезда, в этот момент разверзлась ужасная пасть, полная неестественно острых зубов из вибраниума. Они жадно скалились, когда Баки смотрел на них сверху вниз. Звук, издаваемый щитом — это было то, что он мечтал никогда больше не слышать. — Господи Иисусе, — крикнул ученый сквозь яростный визг щита, и пасть щелкнула зубами в ответ, как очень большая и очень злобная собака, рвущаяся с поводка. — Господи Иисусе! Баки сглотнул, его сердце бешено забилось в тревоге, а затем, собираясь с духом, он сделал шаг ближе, но так чтобы человек в лабораторном халате находился вне досягаемости страшных зубов. — В чем дело? — спросил он, чувствуя себя почти оглоушенным от этой какофонии до звона в ушах. — Так все-таки что вы все потеряли? — Нет! Нет!! Ученый царапал стекло ногтями, словно пытался пролезть сквозь него. А затем из щита вдруг вынырнула кошмарная морда и вонзила зубы в грудь человека. Кровь не брызнула, как ожидал Баки. Он пытался сорвать щит, но не не смог его даже оторвать от тела, в которое тот вцепился. Страшные зубы врезались глубже в плоть, ученый обмяк и широко раскрыл глаза, более не подавая признаков жизни. В тот же момент вдруг раздался отчетливый хруст, словно что-то внутри тела ученого с треском сломалось пополам, и Баки отбросило к стене лифта. Потеряв равновесие, он отступил еще на несколько шагов, спотыкаясь. В воздухе повис резкий привкус озона; безошибочно узнаваемый запах магии крови. Щит успокоился, и безжизненное тело мага крови осело на пол, как мешок с мукой. Зубы сверкнули еще жирной тьмой, но крик прекратился. Теперь, когда магия вернулась, Баки чувствовал плотную связь со щитом, гораздо крепче, чем в то время, когда очень недолго носил его в 1945 году, и сейчас его немного нервировало ощущение того, как щит удовлетворенно гудит, все еще тревожно, но весьма самодовольно. Это резонировало с магией в теле Баки, как будто они поздравляют друг друга с хорошо выполненной работой. Какие бы зубы ни вырвали у ученого, должно быть, это могло представлять опасность для них со щитом. Он наклонился и вытащил из кармана лабораторного халата рабочее удостоверение ученого. Его звали Артур Барански, и в качестве его домашней базы был назначен филиал Щ.И.Т.а в Мэриленде. Что звучало, если подумать, довольно странно. Баки не помнил ни одного офиса Щ.И.Т.а в Балтиморе, и вообще было маловероятно, что кто-то будет создавать отдельный филиал там, когда до Трискелиона максимум несколько часов езды. Он также был почти уверен, что Щ.И.Т. не имел магов крови в своих рядах, потому что это вообще-то все еще крайне незаконная практика. На всякий случай он положил удостоверение в карман и вздрогнул, когда услышал чьи-то приглушенные шаги, приближающиеся к лифту. Возможно, подмога Барански или обычные сотрудники Щ.И.Т.а, встревоженные криком. У него не было никакого желания узнавать, кто стоит за дверьми лифта, на случай, если это будут любимые сподвижники Барански, но другого выхода не было. В этот момент в лифте снова вздохнул темный ветер, и Баки замер. Пожалуй... был еще один выход. Он медленно повернулся чтобы посмотреть на дверь во тьму. Запах был неприятный, но не отвратительный, а магия в его груди запульсировала, словно в ответ на зов пустоты. — Господи, — пробормотал он выпрямляя спину, отводя плечи назад и сжимая челюсть. Он осторожно подошел ближе, пораженный густотой тьмы, тем, какой плотной она выглядит. — Нат меня убьет. Он еще раз судорожно вздохнул, стиснул зубы и шагнул вперед. * Он пришел в себя в лесу. Лежа в подлеске под кустами папоротника, задыхаясь и чувствуя головокружение. Мир кружил в глазах так, что когда он пытался сесть, тошнота обрушилась на него как мешок с песком. Он успел отвернуться, прежде чем его вывернуло наизнанку, но блевать все равно было нечем. Только горло обожгло, а глаза начали слезиться. Прошло некоторое время, прежде чем реальность в глазах перестала вращаться, и Баки удалось оценить ситуацию. Магия в нем утихла до слабого, ровного гула, и он снова осторожно свернул ее, так что все тело снова задрожало от усилия. Уже рассвело, что было довольно странно: когда он шагнул во тьму, до рассвета оставалось еще несколько часов, и было еще раньше когда он вышел из раздевалки в своей форме, и он был совершенно уверен, что не провел три часа, крадучись по подвалу и сцепившись со СТРАЙКом в лифте. Он нашел свой телефон в нескольких футах с неведомо как заряженной батареей и проверил время. 6:13 утра, целых пять часов после смерти Фьюри и четыре с тех пор, как он в последний раз проверял время там в подвале, переодевшись. Щит исчез. В панике он бросился ползать по подлеску на четвереньках, пытаясь его найти. Это единственное, что у него осталось от Стива; единственное оружие, с которым у него есть тактическое преимущество, и если он проебал его из-за того, что был тупым ублюдком и шагнул в долбаную черную дыру, он, блядь, убьет себя. Он не нашел его и, стиснув зубы, осторожно встал, чтобы осмотреть окрестности. Он был в широком, поросшем лесом ущелье с уклоном вниз, рядом с небольшим ручьем, вдоль которого бежала узкая тропинка. Все это выглядело до странности знакомым, и сквозь пение птиц он слышит гул машин; дорога должна быть где-то рядом. Внезапно его телефон загорелся сообщением. ★ Ты в Рслн? Оперсводка. Это Наташа. Щит в долбанном Росслине, и как, мать твою, он мог оказаться где-то отдельно? Ебануться же с разбегу об сарай, он надеялся, что на нем уже не было никаких зубов FUBAR**, — написал в ответ Баки и открыл картографическое приложение, чтобы проверить, где, черт возьми, он оказался. Думбартон Окс. Неудивительно, что все вокруг выглядело так знакомо: он бегал тут по утрам, когда не мог уснуть. Следующее, что сделал Баки — содрал с себя униформу. Она слишком бросалась в глаза. Особенно если учесть, что в Щ.И.Т.е творится какая-то херня, и он не хотел бы привлекать к себе больше внимания, чем это необходимо. Снять служебный комбинезон в этот раз заняло больше времени, чем обычно, потому что все тело ныло, а мышцы были напряжены как камень, однако в конце концов, ему удалось снять его так, что на нем осталось только нижнее белье, черные компрессионные колготки и темно-синяя рубашка. Он собрался сложить костюм, засунуть его под мышку и так добираться до дома, но тут же вспомнил о подслушивающих устройствах в своей квартире и отказался от этой идеи. Он просто не мог рисковать на случай если в костюме есть устройство слежения или заклинание, пока он не знает, что происходит. Он спрятал костюм в дупле под корнями соседнего дерева и снова натянул перевязь для щита. ЕTA*** 20min — отправил он Наташе и начал неравномерную пробежку трусцой вниз по склону. Его колени адски болели, и ему пришлось сжимать руки в кулаки, чтобы они не тряслись. Его плечо судя по ощущению было вывихнуто, а лодыжка аццки болела. И магия брала свое. Как только он сядет, это ударит его, как товарный поезд, несущийся с горы. Наташа владела квартирой-студией рядом с мостом Фрэнсиса Скотта Ки: только кухонька, крошечная ванная и две односпальные кровати, втиснутые в маленькую комнату. Первый раз она отвезла туда Баки после того, как они вернулись из Таллахасси в синяках и ранах. Миссия в Таллахасси тогда превратилась в фееричное зрелищное дерьмо из-за плохого руководства со стороны командира СТРАЙК группы «Альфа», и когда Наташа открыла дверь, она сказала: «Я показываю тебе это на случай, если в следующий раз что-то пойдет не так, и нам понадобится место, чтобы встретиться и затаиться». Сейчас Баки был рад этой ее предусмотрительности, так как его квартира, вероятно, все еще кишит следователями Щ.И.Т.а. Он постучал, и через некоторое время дверь приоткрылась. Баки похромал ближе, показывая пустые руки и давая Наташе как следует рассмотреть, что это именно он. В квартире царил полумрак, шторы были задернуты чтобы не мешал утренний свет, и Баки был благодарен за эти тени. Его пульс так и стучал в висках, заставляя края поля зрения зигзагообразно двигаться. Щит был прислонен к одной из кроватей, и к счастью, выглядел совершенно нормально. — Джеймс. — когда дверь со щелчком захлопнулась, сзади прозвучал голос Наташи. — Что, черт возьми, происходит? — «Это времена, которые испытывают человеческие души», — процитировал Баки, не оборачиваясь. В комнате наступила короткая ошеломленная тишина. — Скажи это еще раз, — сказала, подумав, Наташа, и в ее тоне было что-то настойчивое. — «Это времена, которые испытывают человеческие души», — послушно повторил Баки. — Это то, что сказал мне Фьюри после того, как сказал, что в его подвале есть крысы. — Бля, — выдыхает Наташа, явно поняв послание, зашифрованное в этих словах. — Это имеет смысл. — Что это значит? — спросил Баки и покачнувшись сделал несколько нетвердых шагов вперед, хватаясь за ручку двери ванной для равновесия и ругаясь, когда это движение потревожило его вывихнутое плечо. — Что с тобой случилось? — вместо объяснения спросила Наташа, проносясь мимо него, засовывая пистолет обратно в набедренную кобуру и беря планшет. — Где твой костюм? — Меня загнали в угол в Щ.И.Т.е, — пробормотал Баки, тяжело прислонившись к двери ванной. — Группой агентов и каким-то хмырем в лабораторном халате. Происходит что-то странное. — В этом ты не ошибаешься, — сказала Наташа, стуча по клавишам. Баки почувствовал что его снова начинает тошнить, кружится голова, а поле зрение сужается. Его колени словно горели в огне после того, как он устроил пробежку обратно в Росслин, и ему хотелось бы просто лечь и поспать неделю. — Хилл звонила пару часов назад, чтобы сообщить мне, что у нее там шесть тел в лифте в B4, трое мертвы, трое без сознания. И повсюду запах плесени и волшебства. Она пристально посмотрела на него. — Ты выглядишь как дерьмо. Это все твоих рук дело? — Не знаю, Нат, — сказал он, проводя протезом по волосам. — Я не знаю. Это... моя магия вернулась. — Что, — резко сказала Наташа, оборачиваясь. Она одна из очень немногих людей, которые знают, что Баки когда-то обладал магией. — С какого момента? — Я понял это в больнице, — сказал Баки. Его голова болела, как будто кто-то ударил его кувалдой по черепу, но он развернул свою магию, совсем немного, чтобы Наташа почувствовала ее. — Я думаю, что убийца Фьюри как-то связан с этим. Наташа долго молчала, держа планшет, но не пытаясь работать дальше. — Как ты выбрался из Трискелиона? И как щит оказался здесь? — Я не уверен, — сказал Баки, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом. — Я… я проложил оттуда путь. — Объясни. — Там просто возникла... дыра, — сказал Баки. — Во тьму. И я вошел туда, и очнулся в гребаном Думбартон Окс без щита. Я не знаю, как я это сделал. Такого раньше никогда не было. Он пытался сказать, щит, Нат. У щита были зубы, но слова застряли у него в горле. Он до сих пор не знал, почему это все случилось, почему прозвучал тот кошмарный крик тогда, когда он оказался лицом к лицу с тем ученым — щит явно знал что-то, чего не знал он, и это вызывало серьезное беспокойство. — Вот дерьмо, — сказала Наташа, откладывая планшет. Она помогла Баки добраться до края кровати, и подала ему бутылку воды из холодильника. — Еще одна вещь, которую нам теперь нужно выяснить. И нам нужно поймать призрака. Баки с благодарностью взял бутылку и одним глотком всосал половину. Болело абсолютно все: магия еще никогда не истощала его так, и его тело изо всех сил старалось не отставать. — Призрак? — переспросил он, вытирая рот. — Ему лучше встать в очередь, потому что у меня их много. Наташа улыбнулась в ответ. — Да ты просто королева драмы. В этот момент в ней снова появилась эта тень схожести с Пегги, такой, какой она бывала когда предлагала поучаствовать в каком-то чертовски опасном дерьме, и что-то дернулось в груди Баки. Он вспомнил, как магия Пегги протянула ему руку, только чтобы не найти ничего взамен. Теперь ей будет к чему стремиться. — Что не так с той цитатой из Пейна? — спросил Баки, медленно и мучительно перетекая в горизонтальное положение и закрывая глаза. Это было чертовски приятно лежать, когда тело со вздохом погружается в матрас. — О, так ты узнал Пейна? — Ага, — говорит Баки. — «Кризис». Я читал ее в общих чертах, потому что парень на моей верхней койке был помешан на истории войны за независимость. — Твоя память работает чертовски забавно, — сказала Наташа, впрочем дружелюбным тоном. — Ты знаешь всю цитату? — «Летний солдат и солнечный патриот в этот кризис уклонятся от службы своей стране» и так далее, — послушно процитировал Баки. — Точно, — сказала Наташа. — Некоторое время назад Фьюри узнал о несанкционированных операциях, проводимых внутри Щ.И.Т.а, и вызвал Хилл и меня, чтобы помочь расследовать это. Мы нашли след миссий, все тайные операции, включая развертывание актива с кодовым названием Зимний Солдат, личность не указана. Судя по тому, что мы собрали, это все происходит уже несколько лет, даже десятилетий, поэтому мы можем предположить, что кодовое имя передается из поколения в поколение. — Зимний солдат, — бормочет Баки. Что-то не так было в том, как это имя сидит у него на губах, но у него не было сил сосредоточиться на этом. — Он убил Фьюри? — Кажется, так. Пальцы Наташи глухо постукивали по клавишам. — Мы нашли его возможное местонахождение в данных, собранных во время миссии в Детройте. Если Фьюри дал тебе эту кодовую фразу, он, должно быть, сумел подтвердить информацию. Я могу отследить ее, но это займет некоторое время. — Люди, которые напали на меня в Щ.И.Т.е, — сказал Баки. — Я слышал, как они говорили о чем-то, что сбежало. Они сказали это, но это звучало оно как агент. — Хм. — промычала Наташа, продолжая набирать текст. — Если они связаны с этим, как кажется, то Зимний Солдат сейчас может оказаться неуправляемым оружием. Нам нужно быть осторожными. — Хмырь в лабораторном халате был магом крови, — сказал Баки, сморщив нос, вспоминая ту вонь. — Артур Барански, филиал в Мэриленде. Щит что-то сделал с ним — я думаю, он смог разорвать узы крови. — Маг крови? — голос Наташи звучит недоверчиво. — Я очень сомневаюсь, что Фьюри допустил бы кого-либо из них в Щ.И.Т. — Я знаю эту проклятую вонь, — вздохнул Баки. — Тихоокеанская война. Крайшберг. Многие из них пахли так. Люди всегда были готовы на ужасные вещи во имя своего лидера, и обязательно найдется какой-нибудь ублюдок, готовый заставить их пойти еще на один шаг вперед, связать кровью, заставить работать усерднее и быть еще более жестокими. — Господи, — сказала Наташа. — Я должна предупредить Хилл, чтобы она начала копать. Филиал в Мэриленде, говоришь? Это интересно. — Там ведь нет никакого филиала в Мэриленде, не так ли? — Нет, — подтвердила Наташа. — Вот почему мне нужно отслеживать данные. — Дай мне три часа, — сказал Баки. — Я не думаю, что могу ходить сейчас, когда я лежу. Все болит, как в аду. — У тебя есть два с половиной, и нам нужно будет рвать когти, — ответила Наташа, подходя и присаживаясь на край кровати. — Насколько все плохо? — Просто пиздец, — вздохнул Баки. — Такого еще никогда не было, мое тело убивает меня. — Когда ты приехал в Вашингтон, — начала Наташа, проводя рукой по его волосам. Ее кожа сухая и прохладная, и она ощущалась как бальзам на разгоряченном лбу Баки. — Ты сказал, что живешь в долг. — Ага, — пробормотал Баки. — Из-за Стива? — Стив держал меня в равновесии, — устало сказал Баки. — После того как он ушел, я должен был рано или поздно умереть. Валькирия была просто средством чтобы сделать это быстро и более-менее болезненно. Магию тела всегда нужно уравновешивать, иначе она тебя съест, а после Золы… После Золы его равновесие сместилось, и только Стив, его золотое, всепрощающее солнце, удерживал его в равновесии. Сыворотка усиливала все, чем был Стив, и, возможно, именно поэтому она могла противодействовать растущей тьме под кожей Баки. — Ты был неуравновешен, — поняла Наташа. — И теперь это началось опять. Баки молча кивнул. — Пока не могу сказать точно, но скорее всего. Если бы он был... Если бы Стив был здесь, то Баки даже не подумал бы об этом. Но Стива — нет; Стива давно уже нет, и единственное, что сейчас может сделать Баки, — это смириться с неизбежным и смириться с долгим, болезненным соскальзыванием в ад, пока его тело в конце концов не выдержит напряжения. Наташа долго молчала, так что Баки начал погружаться в сон. И тут она произнесла: — Я огненный маг. Баки открыл глаза, щурясь на нее в удивлении и замешательстве. — Ммм? — Я маг огня, — повторила Наташа, глядя ему в глаза. — Насколько я знаю, я была единственным агентом с телесной магией в Щ.И.Т.е в течение многих лет. Она немного поколебалась. — Когда я встретила тебя, в тебе было что-то, что звало меня. Возможно, эхо твоей магии — вот почему я хотела стать твоим другом. Баки открыл рот не зная что сказать, но Наташа подняла руку, давая ему знак замолчать. — На самом деле это было эгоистично, — сказала она. — У меня было кое-что, что ты знал близко, и я думала, что это связывает нас, что это хорошая основа для дружбы. Вот почему я подтолкнула тебя присоединиться к Щ.И.Т.у. Из чисто эгоистических интересов. Баки лежал в тишине, когда она замолчала, пытаясь понять это все. Он подумал, почему Наташа выбрала его и была готова отказаться от маскировки, которую она носила, но на самом деле все это было гребаной чушью. В этом, конечно был смысл: Баки знал, какой редкой породой были маги тела в эти дни. Эта практика вышла из употребления и больше не могла сплотить людей, как до войны. Но ее он ни в чем не винил. Черт, да он был благодарен ей за это. Наташа была единственная, кто постоянно пытался узнать его поближе с тех пор, как его разморозили, и до сих пор оставалась его единственным другом в этом новом мире. — Все в порядке, — наконец сказал он. — Приятно иметь друга. Спасибо, что сказала мне о себе. Наташа взяла его за руку и сжала его ладонь. — Я знаю, что это будет не то же самое, — начала она неуверенно, — но, может быть, после того, как мы разберемся со всем этим дерьмом, мы посмотрим, не смогу ли я уравновесить тебя? Или найдем тебе того, кто это сделает. Бартон наверняка сможет сделать это за меня, даже не имея собственной телесной магии. Баки повел плечами. — Хорошо, — сказал он, хотя в глубине души знал, что ничто и никто никогда не сможет заменить то, чем Стив был для него раньше. — Мы можем попробовать. * Ему снился Стив. Во сне он преклоняет колени у ног того Стива, который пережил падение в той старой фантазии; того Стива, который прожил долгую и счастливую жизнь без Баки. Волосы Стива седые, лицо морщинистое, как у Пегги, но в его глазах светится добрый свет, а руки все еще несут силу его юности, теплые и мозолистые. Во сне Баки кладет голову Стиву на колени. Обе его руки состоят из мускулов и костей, бесполезных, холодных и грубых и дрожащих сложенными на бедрах. На нем парадная форма, и он знает, что если бы он открыл глаза и посмотрел вверх, они бы сидели в том разбомбленном лондонском пабе, где Баки взял свое горе, дал ему имя и спрятал его в груди, чтобы дождаться своего часа, до времени, когда он мог бы обратиться к нему должным образом. Это горе оставалось скрытым и спрятанным почти семьдесят лет. — У тебя добрые глаза, — говорит Стив-не-Стив в ночной тишине. Ты напоминаешь мне то, о чем я не думал годами. Первый парень, которого я поцеловал. В ночь, когда умерла моя мать. Друг, которого я потерял на войне. — Мои глаза не были добрыми с тех пор, как они впервые увидели смерть человека, — говорит ему Баки, и Стив кладет руку Баки на голову, поглаживая его влажные от пота волосы. — Доброта — это не то, что ты теряешь, — говорит Стив. Он теплый и пахнет так же, и Баки так сильно хочет чтобы это было по-настоящему. Он хочет иметь хотя бы малейшее эхо Стива, насколько это только возможно. — Я не должен был оставлять тебя позади, — говорит Баки, точно так же, как он думал два года назад, когда эта фантазия впервые посетила его, и вдруг он снова безрукий, босой и одетый в рубашку с логотипом SSR, в которой он проснулся. — Мне очень жаль. Мне чертовски жаль, я должен был прыгнуть за тобой. — Посмотри на меня, — говорит Стив, и когда Баки неохотно это делает, он оказывается снова молодой и сияющий золотым светом, в форменных брюках и майке, с заправленными под нее жетонами. Его руки твердые и сильные, они легко помогают Баки подняться, а сердце Баки так резко и болезненно сжимается в груди, что, кажется, никогда больше не разожмется. Стив заключает его в объятия, и Баки кладет голову Стиву на грудь, вдыхает запах одеколона и пота, прислушиваясь к ровному глухому стуку сердца Стива. Стив целует его в макушку, прижимая к себе так, словно это последний раз, когда у него есть такая возможность. — Я не хочу жить без тебя, — говорит Баки во сне, снова и снова причиняя себе боль, и Стив проводит рукой по волосам Баки, прижимается губами к его лбу, щеке, губам. — Это ненадолго, милый, — говорит Стив. — Пришло время встать в последний раз и показать миру, какой вес ты можешь вынести. — Ненадолго, — говорит Смерть ртом Стива, целуя Баки в влажный уголок глаза и обнимая его, как давно потерянного любовника. — Когда это будет сделано, я приду за тобой. * Когда Баки проснулся с влажным пятном на наволочке под щекой, Наташа отвела взгляд и не сказала об этом ни слова.