Путь Ветра

5 лет назад: деревня Коноха       Когда Сакуре было двенадцать, они провалили свой первый экзамен на чунина. Это ранило до глубины души. Саске был в больнице, а Наруто дулся. Какаши улыбался им всем своим единственным глазом, но что-то в выражении лица сенсея было фальшивым. Сакура не была уверена, что когда-нибудь захочет разобраться в его чувствах, особенно если поймет, насколько Какаши был разочарован в них.       Ноги привели к знакомому мостику. Сакура решила немного посидеть и погреться в лучах позднего полуденного солнца. Она не хотела идти домой. Родители не были шиноби, поэтому они не понимали, насколько опустошенной она себя чувствовала... они обнимут, поцелуют, попросят убраться в своей комнате и продолжат день, как будто ничего не произошло. Запустив пальцы в волосы, розововолосая сидела в тишине, пока к ней не присоединился угрюмый Наруто. Каким-то образом она нашла в себе силы заговорить с ним, и в итоге парочка товарищей играла в карты, пока не стало слишком темно.       Она понятия не имела, где блондин спрятал колоду карт или зачем они ему, если он так плохо играет. Наруто понимал стратегии не лучше, чем на поле боя, и тактика пробиваться сквозь врагов здесь не работала. Каким-то образом ей удалось найти в себе терпение, чтобы медленно и осторожно объяснить правила и основы нескольких стратегий.       На второй день они встретились на мосту, чтобы поиграть в карты в ожидании появления Какаши и Саске. Был почти вечер. Парочка прикрывала карты от ветра своими телами, споря о правилах, когда Наруто поднял голову и усмехнулся.       — Ои! Теме! Присоединяйся к нам! Я наконец-то смог победить Сакуру-чан, и ты следующий!       Сакура с огромным удовольствием шлепнула его по затылку так сильно, что у неё заныла рука. Саске лишь хмуро смотрел на них, засунув руки в карманы и сгорбив плечи. На лице Учихи младшего появилось такое выражение, что Сакура отложила карты.       — Завтра нас расформируют.       — ЧТО?! — закричал Наруто, вскакивая.       Сакура с трудом удерживала себя на месте. Голос был очень слабым:       — Саске-кун?       Он пожал плечами и отвёл глаза, движения были отрывистыми.       — Я уверен, Какаши расскажет нам завтра.       — Это глупо! Как они могут нас распустить! Мы же только начали! — от туго сжатых кулаков у Наруто побелели костяшки пальцев.       — Не имеет значения. Нас всех разводят по разным дорогам.       — По каким? — тихо спросила Сакура, широко открывая глаза. — Мы даже не чунины.       «Мы должны быть командой, чтобы стать чунином!»       Саске снова пожал плечами, пока ониксовые глаза были прикрыты чёлкой:       — Клан решил, что мне нужно более специализированное обучение. Я не знаю, что они сделают с вами двумя.       — Клан?       Сакура смотрела на него широко открытыми глазами, пытаясь понять. Она знала, что Саске находится под давлением своей семьи, которая требует от него успеха. Девушка с гражданской семьёй и сирота-Наруто всегда слегка завидовали тому, что у третьего товарища по команде есть понимающие люди, которые тоже являлись шиноби. Вот только сейчас речь шла о том, что эти люди больше не хотят видеть Саске в своей команде. Почему-то розововолосая думала, что Саске просто погладят по головке и напутствуют в следующий раз быть лучше.       Никто не ожидал, что клан так отреагирует.       — Твой клан больше не хочет, чтобы мы были в одной команде, поэтому... мы не в одной команде?       — Официально мы просто проходим специализированное обучение, — ровно пробурчал Саске. — Я буду тренироваться с Какаши.       Сакура задавалась вопросом, возможно ли вообще почувствовать столько боли от одного предложения. Словно неудача на экзаменах была впечатана в кожу, чтобы все могли это видеть.       Они были недостаточно хороши для Учих.       — Это глупо! — крикнул Наруто, шагая вперёд. — Мы — Команда 7! Как ты можешь позволить им разлучить нас вот так!       — Так хочет клан, — огрызнулся Саске, расправляя плечи, пока глаза медленно наливались красным. — Я ничего не могу с этим поделать.       Взгляд Учихи был вызывающим. Впервые Сакура увидела, как тяжело товарищу по команде далось случившееся в лесу. Его спас брат, а теперь его семья сказала, что они недостаточно хороши... Уверенность Саске пострадала так же, как и её, но вместо того, чтобы справиться с этим, он позволил своему клану управлять собой.       Они были недостаточно хороши. Саске был недостаточно хорош для своего клана, Наруто был недостаточно хорош для Саске, а она была просто недостаточно хороша. Сакура сжала кулаки и разозлилась. Как может одна семья иметь такую власть над ситуацией? Было всё равно, что они возглавляли полицию и что брат Саске был настолько хорош, что мог сразиться с монстрами в лесу и уйти от них без единой царапины.       Саске был их!       — Так ты просто уходишь?       Саске отвернулся от них и медленно пошёл в направлении комплекса:       — Клан уже решил, Сакура. Всё кончено.       Она вспомнила лицо Хьюги Неджи, когда он сражался со своей кузиной, и упрямый, испуганный отказ Хинаты отступить. Она вспомнила слова "судьба" и "предназначение" и то, как Наруто боролся с ними. Она медленно перевела взгляд на Наруто и уставилась на него, гадая, что он будет делать. Кулаки блондина всё ещё были сжаты, челюсть скривилась в гневе, а глаза сузились до щёлочек.       — Они не могут этого сделать. Я не позволю им! — он бросился за Саске, выкрикивая имя Учихи так громко, как только мог.       Сакура опустила глаза на карты, которые развевал ветер. Медленно протянула руку и начала собирать обратно в колоду. Терпеливо, осторожно, она работала, пока мысли неслись вскачь. Девушка всегда думала, что "клан" — это просто другое обозначение слова "семья". Киба всегда казался таким счастливым, а Саске всегда говорил с гордостью в глазах, но теперь она не была уверена. Семья означала комфорт, любовь и место, где можно спрятаться, когда становится трудно. Клан... клан означал, что товарищи по команде покидают её, потому что Саске не оправдал ожиданий, которые даже не были его собственными; означал, что Саске готов просто уйти от них, потому что товарищи "удерживали его" от достижения этих ожиданий; означал, что Сакура осталась одна, когда раньше они были единым целом...       Сидя там, на мосту, и слушая, как эхо прошедшего года свистит в ушах, одна розововолосая девочка чувствовала себя очень, очень маленькой.

***

Наши дни: Деревня Коноха       Когда Итачи похитил Сакуру из-под коллективного носа Команды 7, он полностью предвидел намечающийся конфликт со своим братом и их крикливым другом. Команда 7 была одной из немногих команд генинов, которые оставались вместе, несмотря ни на что. Они, как известно всем, защищали друг друга.       То, что он бросил перчатку дуэлянта, послужило двум целям. Первая заключалась в выведении своих противников из равновесия, а вторая, давала возможность разобраться с тем фактом, что Сакура была в команде его младшего брата, как все твердили ему. Оказалось, что ему придётся прояснить некоторые аспекты… крайне чётко.       Наследник клана не ожидал, что они ответят так быстро, но Итачи не удивился и не впечатлился. Такие нетерпеливые. А ведь он ещё даже не добрался до дома. Саске появился перед ним, а светловолосый товарищ по команде мелькнул позади.       — Аники, — бесстрастно сказал Саске. Итачи это позабавило. — Давай прогуляемся.       Блондин даже не пытался действовать тонко. Чакра исходила от Наруто по спирали и он находился достаточно близко, чтобы задеть личное пространство Итачи. У Саске, по крайней мере, хватало самосохранения, чтобы не приближаться к нему.       Саске был слишком хорошо осведомлён о веселье своего брата, пока они шли по старой тропинке, ведущей к небольшой поляне рядом с комплексом. Стиснув зубы, младший брат сдерживал свое разочарование. Итачи похитил Сакуру. Прямо у них на глазах. Когда Наруто вышел из гендзюцу, выкрикивая ругательства и клянясь отомстить, он согласился на эту маленькую встречу, потому что единственным другим вариантом было отправиться к Сакуре.       Он предпочитал иметь дело со своим братом.       — Ладно, Учиха, — прорычал Наруто. — Какого чёрта ты делаешь с нашей Сакурой-чан?       Конечно, Итачи, будучи Итачи, просто стоял. Он долго смотрел на Наруто, а потом перевел взгляд на Саске. Саске подавил вздох. Удивительно, как один маленький жест старшего брата мог сказать так много и заставить снова почувствовать себя пятилетним.       В ответ Саске сузил глаза. Это не сработает. Они были здесь не просто так. Итачи не отпугнёт его взглядом.       — Хей! — ещё громче крикнул Наруто. — Я с тобой разговариваю.       — Тогда, возможно, тебе действительно стоит что-то сказать, а не задавать бессмысленные вопросы, — Итачи приподнял бровь, чтобы показать, насколько незаинтересованным был в этом разговоре. Его поза была совершенно расслабленной. Саске не требовался шаринган, чтобы понять, что брат не потрудился собрать чакру для немедленного использования.       Зачем ограничиваться словесными оскорблениями, если можно использовать язык тела, чтобы подколоть их? Саске изо всех сил старался не наброситься на брата. Это ничего бы не решило. По крайней мере, он с удовлетворением заметил, что молчаливые насмешки Итачи проходят мимо Наруто.       — Я сказал, — злобно произнёс Наруто, обходя Саске, пока на щеках стали появляться следы от усов. — Что, чёрт возьми, ты делаешь с нашей Сакурой-чан?       — Изучаю её.       Если Итачи пытался спровоцировать Наруто, то у него это прекрасно получалось.       — Все просто, — перебил Саске. — Ты можешь быть заинтересован в ней сейчас, изучать её, но что будет, когда ты закончишь, Итачи? Ты должен понять. Она — наш товарищ по команде.       Глаза Итачи сузились, и он слегка напрягся. Интересно.       — Я хорошо знаю, кто её товарищи по команде, братишка.       — Хорошо, — голос Наруто был гортанным. — Потому что если ты причинишь ей боль, мы разорвем тебя на части. Прежде всего она наша Сакура-чан. Не забывай об этом, Учиха.       Саске наблюдал, как глаза Итачи скользнули на Наруто, прежде чем он сказал:       — Я прекрасно забочусь о том, что принадлежит мне. Ты тоже должен помнить об этом.       — Какого ЧЁРТА ТЫ...       Саске протянул руку и резко дёрнул Наруто назад. Не изменяя себе, Итачи кинул двусмысленное оскорбление, предположив, что он и Наруто не заботились о Сакуре в какой-то момент времени. Однако попытка атаковать Итачи телом ничего не решила бы, но дала бы старшему брату возможность ещё больше разозлить их.       — Мы прекрасно заботимся о Сакуре, Аники.       Уголки рта Итачи скривились:       — Вы?       Чакра Наруто вспыхнула так жарко, что практически повалил пар. Саске бросил на блондина быстрый взгляд. Младший Учиха уже много лет знал о Кьюби... но вряд ли это был общеизвестный факт. Саске не знал, был ли Итачи одним из немногих привилегированных, кто знал о Наруто, или Итачи сам догадывался. Но если Наруто продолжит в том же духе, то очень мало шансов, что от Итачи ускользнет наличие двух чакр в одном теле. За прошедшие годы Узумаки неплохо научился контролировать поток чакры Девятихвостого, но гнев всё ещё пробуждал в нем Кьюби. И Наруто был в ярости из-за того гендзюцу. А теперь, когда Итачи бросил открытый вызов тому, что было очень дорого, блондин был просто в бешенстве.       — Наруто. Контролируй себя, — слова были подобраны специально, чтобы нанести словесный удар по голове белобрысого. А если это не сработает, то Саске придется разобраться с Наруто прежде, чем Итачи улизнёт к более интересным делам.       Узумаки отошёл от Саске в сторону наследника, агрессивно двигаясь вперёд:       — На что ты намекаешь, ублюдок? Если тебе есть что сказать, возьми и скажи это.       В глазах старшего брата мелькнуло что-то острое и блестящее. Край рта искривился, когда он изучал Наруто:       — Как ты уже сказал, ты её товарищ по команде.       — Говори прямо, ублюдок!       Итачи улыбнулся резкой, тонкой улыбкой, от которой Саске захотелось ударить его:       — Я бы не подумал, что ты настолько неуверен в себе, что тебе придется разлучить Сакуру со всеми, кого она считает друзьями. Чувствуешь угрозу, Аники?       Итачи перевёл взгляд на брата и медленно оценил его. Саске боролся с желанием съёжиться. Он знал этот взгляд — где-то он допустил ошибку. Старший брат прикидывал, сколько времени ему понадобится, чтобы нанести завершающий удар. Глаза Саске сузились. Не в этот раз.       — Это не моя "неуверенность", о которой ты должен беспокоиться, братишка. Это не я провоцирую конфронтацию из-за того, что кто-то провел с ней несколько часов.       — Нет, — огрызнулся Саске. — Это ты ворвался на нашу тренировку, чтобы похитить её.       — По крайней мере, ей нравится проводить с нами время, — быстро вмешался Наруто. — Она хочет тренироваться с нами. Она хочет быть с нами. А что касается тебя?       — Ты можешь спросить её, если хочешь, — голос был ровным, глаза блестели. — Я не могу говорить за неё лично. Сакура, — и он произнес её имя тоном, говорящем о знакомстве и необходимости, — всегда демонстрировала уникальную способность высказывать своё мнение, тебе так не кажется?       Саске едва сдерживался, чтобы не побледнеть. Наруто ни за что на свете не смог бы промолчать об этом разговоре, если бы они с Сакурой начали спорить о ситуации с похищением, а они бы начали. Наруто всё ещё был слишком зол, чтобы ясно мыслить, и упоминание о том, что её похитили, смутил и разозлил бы её.       И тогда она отреагирует. Жёстко.       — Думаешь, мы не поговорим? — Наруто бросил вызов низким голосом.       Итачи изучал его, прежде чем слегка повернуться, отстраняясь от Наруто во второй раз за этот вечер. В глазах Итачи появился хитрый блеск, и Саске сжал кулаки. Такое выражение лица у него было, когда Итачи знал, что победил. Наследник намеревался уйти.       Ну, в любом случае, не было никакого способа избегать Сакуры из-за этого. Саске понимал, когда он обманывает себя. Но он не мог позволить Итачи так просто уйти. Не из-за этого. Сакура была слишком важна. И, судя по тому, что он сказал...       Нет. Они не позволят забрать её у них.       — Аники. Не думай, что сможешь заставить её сделать выбор. Если ты попытаешься, это будешь не ты.       Итачи повернулся с плавной грацией, и Саске почувствовал, что его брат наконец-то начал собирать чакру, но отказался отвечать. Это была не его битва и Саске сделал всё возможное, чтобы не вмешиваться в то, что происходило между товарищем по команде и старшим братом, но если и было что-то, в чем Саске был абсолютно уверен, так это то, что Команда 7 была его семьей, когда его настоящая семья была просто кланом. И он будет сражаться, чтобы защитить это.       Саске сглотнул, но заставил себя продолжить медленным, ровным тоном:       — Ты уже знаешь, что мы не потерпим, если ты причинишь ей боль. Мне не нужно повторять, что произойдет. Сакура наша, Аники. Мы проливали пот и кровь вместе с двенадцати лет. Мы боролись, чтобы остаться вместе. Она наша. Если ты попытаешься сохранить её только для себя, ты не сможешь сделать это, не сломив её, — Саске сделал один осторожный шаг вперёд, на расстоянии волоска от своего брата, и знакомый жар Наруто было рядом. — И сначала мы сломаем тебя.       Последовала долгая пауза, прежде чем Саске почувствовал, как чакра, свёрнутая в его брате, расслабилась.       — Может быть, не такой уж и глупый, — пробормотал Итачи. — Но слишком мало, слишком поздно, братишка.       И с этими словами Итачи развернулся и ушёл.

___

      Сегодняшний вечер пошёл совсем не так, как розововолосая планировала. Она должна была провести вечер с Ино, обсуждая жизнь и раскрашивая ногти на ногах в нелепые цвета. Они взяли за правило очищать свое расписание хотя бы раз в месяц, чтобы пообщаться и наверстать упущенное; делали это с тех пор, как обе согласились отстать от Саске. Однако, какие бы планы Ино ни строила для них, всё было отменено с появлением члена АНБУ и его мягкой просьбой немедленно явиться в больницу. У Сакуры едва хватило времени переодеться, чтобы встретить Ино, стучавшую в дверь, и выкрикнуть несколько быстрых извинений, прежде чем помчаться по крышам к больнице.       В больнице царила суматоха. Две команды генинов были атакованы шиноби без опознавательных знаков (Сакура ставила на Звук или Облако), и кому-то нужно было заняться серьёзными ранениями. Цунаде и Шизуне были заняты заседаниями совета. Девушке удалось спасти ногу молодого генина, но за ним нужно было тщательно следить. Их сенсею-джонину (ей сказали его имя?) потребовалась серьезная операция по спасению легкого после того, как он принял на себя отравленный сенбон.       После этого розововолосая была совершенно уверена, что у неё не было ни минуты для себя. На границе страны Огня ниндзя Дождя устроили засаду, а отряд АНБУ срочно вызвал подкрепление после того, как что-то явно пошло не так. Сломанных костей и одной очень сложной травмы позвоночника было бы достаточно, но потом ей пришлось иметь дело с порванными связками и порезанными мышцами. И после этого она оказалась зарыта по локти, помогая особо одаренному чунину переставлять внутренние органы ещё одного АНБУ, которого разрезали на части. Она собиралась спросить у Цунаде, можно ли ей прочитать отчёт о том, каким образом его товарищи доставили тело домой без потерь каких-либо органов.       Короче говоря, она была измотана.       Сакура прижала пальцы к переносице и задумалась, сможет ли удар по собственной голове унять мигрень, которая сейчас пульсировала за глазами. Опыт подсказывал, что она начинает чувствовать истощение чакры от слишком большого количества залеченных ран. А то, как ей приходилось моргать, чтобы сосредоточиться на графиках, говорило о необходимости вернуться домой и поспать. Как можно скорее. Вот только стопка карт была толщиной с запястье, а до конца смены оставалось еще полчаса. Выпрямившись, розововолосая энергично потерла лицо.       У девушки не было времени, чтобы тихонько найти уголок и завалиться в него, как глупый генин. Взяв в руки первую попавшуюся карточку, Сакура открыла и начала быстро просматривать содержимое. Хьюга. Кишечное ранение. Страдает от сильного истощения чакры (должно быть по этому враг добрался так близко) и потери крови. Опасения по поводу инфекции, так как рана была запечатана в полевых условиях. Аллергия на определённые классы антибиотиков. Сакура нахмурилась. Это ограничивало медсестер в способе лечения пациента. Хотя чакра была способна выжечь инфекцию, большинство пациентов лечились антибиотиками и травами, если только это не был тяжелый случай. Это позволяло особо упрямым шиноби дольше не вставать на ноги, давало время для восстановления их мозговых катушек и не истощало запасы чакры персонала больницы для чего-то второстепенного.       Лучше всего осмотреть его самой и убедиться, что не осталось внутреннего кровотечения. С этим нужно разобраться самой. Сакура сделала пометку, чтобы Шизуне осмотрела его в следующую смену. У неё не было запасов чакры, чтобы сделать что-то большее, если только не будет вынуждена.       Желая, чтобы приём солдатской пилюли не заставил её всю следующую неделю мыть полы, розововолосая толкнула дверь в палату и моргнула, узнав Мей. У Сакуры возникла смутная мысль, что девушка должна была уже закончить свою смену, но она отбросила её в сторону. Засада заставила всех быть начеку.       Усталые изумруды глаз сузились на шприц в руках девушки, и Сакура нахмурилась.       — Мей?       Медсестра подпрыгнула. Она обернулась, карие глаза расширились от удивления:       — О, Сакура-сан! Я не слышала, как вы вошли!       Сакура попыталась улыбнуться, но внутри всё похолодело:       — Почему ты собираешься ввести антибиотик пациенту без его карты?       Улыбка Мей померкла, и она выглядела смущенной:       — Что, простите?       Сакура подняла карту в руке и сделала несколько очень осторожных шагов вперёд:       — Его карта. Она у меня. Ты лечили пациента не по той карте.       Май выглядела испуганной:       — Но... я имею в виду... мне дали... — карие глаза остановились на папке перед ней, и её лицо побледнело. Пальцы сжались на шприце, и она несколько раз сглотнула:       — Мне дали карту, Харуно-сан.       Сакура гадала, что ещё может пойти не так сегодня вечером. Потянувшись вверх, чтобы ущипнуть переносицу, розововолосая сделала несколько ровных вдохов, чтобы попытаться сдержать свой растущий гнев:       — Ты удосужилась проверить номер карты с номером личности? — Сакура старалась, чтобы голос звучал ровно, но выходило резко и жёстко. — Протокол требует, чтобы мы сверяли идентификационный номер каждого пациента с имеющейся у него картой.       Губы Мей слегка дрожали, когда Сакура снова подняла глаза к лицу медсестры:       — Нет, Харуно-сан. Я не проверяла.       По позвоночнику Сакуры пополз лёд. Если Мей не сверяла номера карт с номерами удостоверений личности, то велика вероятность, что и другие медсестры допускали такое же нарушение протокола, чтобы сэкономить время. Особенно в такую ночь, как сегодняшняя; одной мысли о том, сколько потребуется переподготовки, чтобы исправить проблему, было достаточно, чтобы разболелась голова. Но настоящая проблема заключалась в том, что протокол существует для защиты пациентов. Взглянув на поднос с антибиотиками, Сакура просмотрела названия и почувствовала, что раздражение резко возросло. Розововолосая осторожно сдерживала свой гнев, держась на волоске.       — Значит, ты не знаешь, что доза антибиотиков, которую ты собираешься ввести, будет смертельной для Хьюга?       Теперь Мей дрожала, но ей удалось ответить:       — Н-нет, Харуно-сан.       Холод в желудке Сакуры превратился в кислоту, а грудь начала гореть:       — Сдай свою табличку с именем на стойке регистрации. К рассвету я жду на столе Цунаде полный отчёт с объяснением твоих действий, и ты отправляешься на экспертизу, — голос Сакуры звенел от подавляемой ярости.       — Да, — прошептала Мей.       — Ты не вернешься на действительную службу, пока тебя не одобрят Цунаде, Шизуне или я.       — Да, Харуно-сан.       Мей молча вышла из комнаты, а Сакура аккуратно положила карту на место. Сжав в кулак костяшки пальцев, она сделала несколько очень, очень глубоких вдохов. Шизуне придет только через три часа. Половина смены. Мей — обычно очень компетентная медсестра — чуть не совершила роковую ошибку. У Сакуры не было выбора, кроме как остаться на смене, пока кто-то другой не возьмёт управление на себя. Они не могли — не могли! — допустить повторения подобной ситуации. Никогда.       Уверенность в том, что если шиноби смогут вернуться в деревню, то у них будет шанс выжить, несмотря на ранения, Цунаде старательно внушала на протяжении всего своего управления деревней. Они не могли позволить себе глупых, ненужных смертей из-за отсутствия протокола! Зажмурив глаза, Сакура сильно потерла виски. Задняя часть глаз безумно горела, и розововолосая считала вдохи, пока не взяла свои эмоции под контроль. Она так устала. Но у неё была работа.       Три часа. Осторожно подойдя к Хьюге, Сакура положила руку ему на живот. Всплеск эмоций дал ей немного больше чакры для работы, но она заплатит за это позже. И о цене не хотелось даже думать. Не обращая внимания на голос в затылке, девушка направила чакру в закрытую рану и очень осторожно выжгла следы инфекции, одновременно проверяя, нет ли внутреннего кровотечения.       Он был слишком близок к смерти сегодня ночью, сам того не осознавая — ненужной смерти, которую нельзя объяснить честью и миссиями. Это было меньшее, что она могла сделать. Немного пошатываясь, Сакура протянула удивительно твёрдые руки и отметила его карту как завершённую, прежде чем вернуться в бой.       Всего три часа.       Три часа, в течение которых она наблюдала за каждым критическим пациентом, перепроверяла каждое распределение лекарств, старалась не упасть без сил (и чакры) и не свернуть кому-нибудь шею. Сакура думала, что придется ползти домой, и всерьёз подумывала о том, чтобы свернуться калачиком на полу своего кабинета. Вот только она знала, что стоит закрыть глаза, как кто-нибудь в панике ворвётся в дверь. Если это произойдет, самозабвенный контроль над собой рухнет, и она впадет либо в ярость, либо в истерику. В данный момент Сакура не знала, что хуже. Именно такие ночи, как сегодня, казалось, разрушали её эмоциональные стены до единого кирпичика. Сакура опустила глаза на руки и сглотнула, когда поняла, что они неконтролируемо трясутся.       Ей нужно было домой. Она снова зашла слишком далеко. Цунаде не собиралась быть доброй, если Сакура пробудет в больнице достаточно долго, чтобы сенсей застал снова за таким опасно низким уровнем чакры. Тогда она действительно расплачется. Прижав ладони к глазам, она попыталась взять себя в руки, чтобы отдать документы Шизуне, проинформировать её и вымыть кровь из-под коротких ногтей. Затем Сакура забрала из раздевалки бумажник и кунаи и упрямо зашагала домой.       Несколько часов назад рассвело, и утренний свет заставлял глаза гореть огнём, напоминая о жуткой головной боли и дикой слабости. Она использовала слишком много чакры, количество оставшейся приближалось к отметке "опасно". Сакура старалась даже ни до кого не дотрагиваться. Глаза и горло горели от разочарования, усталости и эмоционального напряжения, которое оставляли после себя такие ночи, как эта. Она чувствовала себя уязвимой. Если она прикоснётся к кому-нибудь, то просто-напросто разобьётся вдребезги, и весь контроль над собой превратится в бурю эмоций, которая сменится только полным опустошением. Это было опасно для неё, и в первую очередь для всех остальных.       Сакура несколько секунд смотрела на свою входную дверь, прежде чем поняла это и начала искать ключи. Протеиновый батончик. Кровать. Может быть, диван. Это было всё, чего она хотела.       Она не хотела и не могла справиться с внезапным обнаружением чакры внутри её дома. Но Сакура уже вставила ключ в замок, и была слишком усталой, чтобы даже думать о телепортации в другое место. Спотыкаясь, она прошла в прихожую, скинула сандали и направилась на кухню. Может быть, если она будет игнорировать его, он уйдет.       Нет, даже в своем усталом состоянии она знала, что это не так.       — Уходи, — категорично заявила розововолосая на кухне, потянувшись к шкафу. Там были протеиновые батончики, и Сакура взяла только один из них, потому что знала, что тело нуждается в топливе для восстановления во сне. Решив дать телу небольшую, но такую необходимую передышку, розововолосая облокотилась руками о кухонную стойку.       А потом он оказался сзади неё. Его тепло потянулось, чтобы коснуться девушки, хотя он и воздержался:       — Это не слишком вежливо, Сакура.       Блин. Почему Итачи должен был воспринимать всё, что она говорила, как вызов? Почему он должен был появиться сейчас — почему он вообще должен был появиться? Почему всё должно быть так, так...       — Неужели ты не можешь хотя бы раз, — голос сорвался, — хотя бы раз дать мне перерыв? — к её ужасу, изнеможение проявилось в том, что начинало походить на сухие рыдания. Нет, нет, это были ещё и слезы.       Проклятье. Сакура сгорбила и низко наклонила голову, прячась. Она отказывалась смотреть на него. Учиха Итачи не имел права видеть её слезы. Он не заслужил этого.       — Убирайся, — прохрипела она.       — Уровень твоей чакры опасно низок, — голос был тёплым и невозмутимым. Это не должно было затруднять дыхание. Это не должно было заставить её захотеть расслабиться и повернуться к нему. — Ты близка к истощению.       — Я прошла через истощение несколько часов назад, — процедила Сакура. Можно было бы сказать и больше, но в конце фразы она издала совершенно определённый звук, похожий на всхлип, и это говорило о многом. Очень хотелось вытереть лицо, но это было бы ещё хуже. Такую уязвимость Сакура не была готова показать ему, она позволила бы увидеть такое состояние только Саске и Наруто, да и то ей бы это не понравилось.       Затем тёплая, большая рука легла на поясницу, а другая потянулась к лицу, отрывая от стойки и мягко заставляя прислонить голову к его плечу. Глаза с шаринганом встретились с изумрудами, и их интенсивность обжигала.       Глаза Итачи слегка сузились:       — Что случилось?       Мозолистый палец поскрёб дорожку слёз. Это мягкое прикосновение было слишком сильным, поэтому Сакура зажмурила глаза и сделала опасно прерывистый вдох. Он был таким чертовски тёплым, и искушение просто повернуться и уткнуться лицом в его грудь было трудно подавить. Рука на спине двигалась медленно вверх-вниз вдоль позвоночника, и она сделала ещё один длинный вдох носом. Немного успокоившись, розововолосая открыла глаза и сглотнула комок в горле. Его взгляд всё ещё горел шаринганом, и в них было выражение, от которого сжалось сердце. Это был тот проблеск, что она видела в нём раньше. Личная сторона Итачи, которая была направлена на неё. Если бы он смотрел с жалостью или осуждением, Сакура бы сделала всё возможное, чтобы выгнать его. Но Итачи этого не сделал — взгляд был ровным, оценивающим, требовательным... и это не заставляло чувствовать себя маленькой. Сакуре потребовалось сделать ещё несколько ровных вдохов, прежде чем попытаться ответить ему.       — Я просто была на смене, — голос в очередной раз сорвался, и Сакуре пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы скрыть явную дрожь. Она отвела глаза и выдохнула через губы. Она не будет плакать. Не перед ним. Розововолосая дрожала от усилий. Вонзив ногти в ладони, она кивнула подбородком на входную дверь, говоря ему уйти. Она просто не могла. Не сейчас. Не этой ночью. У неё не было защиты — ни психической, ни физической. И если бы он надавил, она бы заплакала. Она категорически отказывалась это делать.       Рука на пояснице переместилась к другой щеке, и он начал водить костяшками пальцев по влажной коже. Прикосновение было мягким, а рука с длинными пальцами, обнимающая щёку, была нежной. Её дыхание стало прерывистым, и на этот раз Сакура не смогла скрыть, как дрожали губы.       — Дальше.       Сакура инстинктивно напряглась от мягкости в голосе. Обе его руки всё ещё держали лицо, и сейчас было бы так легко свернуть ей шею. Даже в изнеможении она чувствовала, как его чакра сворачивается, и хотя прикосновения нельзя было назвать никак иначе как нежными, она знала, как легко это может измениться.       И даже когда она пыталась собрать свои мысли воедино, Итачи был полностью сосредоточен на ней. Каким-то образом, под этой сосредоточенностью, слёзы частично утихли, и Сакуре стало немного легче дышать. Само его присутствие оказывало бодрящее воздействие — что-то в ней реагировало на него как на вызов, а что-то просто хотело раствориться в нём, и, несмотря на замешательство, Сакура была едина в одном. Она не будет подчиняться его приказам. Собрав всю оставшуюся крупицу силы, девушка произнесла, как она думала, уверенным голосом:       — У меня был плохой день. Я в состоянии прийти домой и упасть. Я не хочу иметь дело с тобой.       — Тогда тебе следовало расставить ловушки получше.       Раздражение пронзило горячо и быстро, даже когда одна его рука оставила лицо и скользнула вниз по позвоночнику, чтобы надежно обхватить узкую талию. Он наклонился, обхватив другой рукой колени, чтобы взять её в руки, когда прижал к своей груди и понёс в гостиную.       Внезапно отсутствие необходимости держать себя на ногах дало понять, насколько она истощена. И Сакура слишком устала, чтобы сделать что-либо, кроме как уткнуться лбом в его шею и застонать в знак протеста. Итачи был тёплым, твёрдым и утешительным рядом с ней, и если бы он только не шевелился, она заснула бы прямо так.       Он сел на диван и устроил Сакуру боком на своих коленях. Её ноги расположились на одном его боку, в то время как спина прислонилась к его другому боку и плечу. Она была более чем недовольна тем фактом, что Итачи так легко перемещает её по своему желанию, и пыталась взять себя в руки, чтобы пожаловаться на это. Но под возмущением и усталостью скрывалась самая маленькая, самая крошечная капелька облегчения. Девушка всё ещё злилась, что Итачи проигнорировал её желание, но он был твёрдым, тёплым и гарантировал безопасность, как бы смешно это не звучало. Это было больше, чем она могла надеяться получить после такой ночи. Смятенное сердце не знало, что делать с возникшими эмоциями, но Сакура слишком устала, чтобы беспокоиться об этом.       — Сакура.       Откинув голову назад, она сглотнула, когда поняла, что шаринган всё ещё ярко светится во взгляде. Закрыв глаза, она снова опустила голову на его плечо. Она просто слишком устала, чтобы разбираться с этим, и подумала, не онемеет ли рука к утру, если она просто ляжет спать...       — Сакура, — на этот раз тон был немного твёрже, и ей удалось почти жалобно хмыкнуть на него. Сердце под её ухом билось ровно и пыталось убаюкать. — Как долго ты была в больнице?       Сакуре удалось издать какой-то звук. Для неё это прозвучало разумно.       — Сакура.       Его тон был мягким. В нём не было остроты, но он всё равно задел какой-то нерв. Сакура вынырнула из сонного состояния, в которое почти погрузилась. Он, как всегда, вёл себя слишком властно, но сейчас ему придется смириться с разочарованием. Она не могла ему сказать. Глубоко вздохнув, розововолосая открыла глаза и нашла в себе силы вытолкнуть слова:       — Больничный протокол.       Медикам нужны более короткие слова, но, по крайней мере, он будет знать, что она не может дать ему объяснение, даже если не будет тонуть в изнеможении.       Раздражение на мужчину, держащего её, до сих пор кипело в груди, и она без энтузиазма попыталась собраться с силами, чтобы вышвырнуть его из дома и заползти в постель. За исключением того, что кровать была не такой тёплой, и она, наконец, все-таки сбилась с ног. За исключением того, что болела каждая мышца, истощение и эмоциональный всплеск оставили только ощущение опустошённости. Сакура больше не чувствовала своё тело, а руки перестали, наконец-то, дрожать даже в расслабленном состоянии, и мир медленно ускользал с каждым вздохом.       Она закрыла глаза, всего на мгновение, чтобы собраться с силами и сосредоточиться… выгнать...       Итачи с приглушённым благоговением наблюдал, как Сакура засыпает в его объятиях. Он знал, что куноичи устала, почти обессилела, но он мог с полной ясностью вспомнить, когда в последний раз кто-то доверял ему настолько, чтобы заснуть вот так. Саске было четыре года.       Это был новый опыт.       Медленно позволяя шарингану исчезнуть из глаз, он задумался о том, сколько чакры она потратила. С её эффективностью такой истощенный организм означал, что было проведено множество операций. Он не сомневался, что через какое-то время её должны были освободить от обязанностей — хирург без чакры бесполезен — но что-то явно довело её до предела. Было около десяти утра. Смены регулировались шестичасовыми оборотами, так что она отработала по крайней мере одну полную смену, возможно, две, если ее вызвали прошлым вечером, а затем половину другой. К усталости примешивалось разочарование... разочарование и вспыльчивость, которые только усугублялись истощением.       Сакура явно не хотела говорить об этом инциденте. Это не проблема. Были и другие способы незаметно выяснить, что произошло прошлой ночью. Осторожно потянувшись, он провел пальцами по розовым волосам, пока не добрался до узла ткани у основания черепа. Потребовалось несколько секунд, но он распутал узел и снял с её головы налобный протектор.       Проведя пальцами по позвоночнику, он осторожно переместил вес. О том, насколько Сакура была истощена, свидетельствовало то, что она даже не шелохнулась, когда он поднялся с ней на ноги. На мгновение он подумал о том, чтобы уложить девушку обратно на диван, но передумал. Кровать была лучшим местом для её отдыха. Так было бы привычнее, и она не проснулась бы дезориентированной.       Её комната представляла собой мягкое сочетание цвета и запаха состаренной бумаги. Кровать стояла под таким углом, что через окно можно было легко сбежать, но всё равно её не было бы видно на случай неожиданного посетителя. Пространство вдоль стен, не заставленное книжными полками со свитками, было заполнено картинами; на комоде находилось любопытное сочетание полуотполированного оружия и женских безделушек.       А вот на кровати царил мятый беспорядок. Опустив Сакуру на матрас, он принялся приводить в порядок одеяла и простыни, которые она, казалось, вязала в узел. Это заняло немного больше времени, чем он ожидал — сколько ей нужно одеял? — прежде чем укрыть розововолосую. Убедившись, что ей удобно, он обдумал свои возможности. Он не собирался оставлять её без защиты в её изможденном состоянии. Конечно, он мог бы расставить несколько ловушек вокруг окон и дверей, но вероятность того, что она будет достаточно в сознании, чтобы заметить их и справиться с ними, когда проснется, была невелика.       Ему нечего было делать сегодня. Подойдя к стене, напротив которой стояла кровать, он удобно устроился на полу и оглядел комнату вокруг. Несколько вещей он сразу же разложил по местам. Фотографии её команды, то, что выглядело как умирающий помидор на подоконнике — какое нелепое растение — и свитки на стенах, искусно исписанные клятвой медика. Больше всего его заинтересовала коллекция причудливых лент, наполовину засунутых в ящик, платье, беспорядочно брошенное на спинку стула, и коллекционное снаряжение рядом со шкафом.       Неудачная смесь женщины, медика и куноичи была завораживающей. Просматривая особенно изящную коллекцию хрупких предметов, он перевел взгляд на розововолосую, которая не замечала его внимания. На его губах заиграла улыбка. Она была бы в ярости, если бы узнала, сколько историй может рассказать ему её комната. Как же ему хотелось исследовать каждую из них, разложить по полочкам и открыть секреты, которые он мог узнать.       И это было не единственное, что он хотел узнать. Глаза Итачи сузились, когда он рассматривал изможденную и хрупкую фигуру на кровати. Что-то расстроило её. Он выяснит, что именно.       Тихий звук дыхания Сакуры заполнил комнату, и Итачи потерял счёт времени, просто наблюдая за ней. Судя по тому, как спутались её одеяла, Итачи решил, что она двигается во сне, но, видимо, усталость пересилила этот порыв. Она не шелохнулась с места, и что-то в её неподвижности... зацепило его.       Он не был уверен, что ему это нравится, это странное ощущение... чего-то.       Не желая иметь в себе ничего неизвестного, Итачи потянулся к этому чувству, вытягивая его наружу, чтобы проанализировать. Он уже знал, что был... недоволен... тем, что так расстроило её. Он уже знал, что она очаровала его, что ему нравилось находиться в её присутствии. Он знал, что был несколько... разочарован, обнаружив, что лишен её общества, что ему отказали в её компании. Он знал, как реагировал на откровенные вызовы тому, что было между ними, сначала со стороны своих товарищей по команде, а затем и её. И какая-то глубокая, одичавшая часть его была удовлетворена, польщена её доверием.       Именно эта его часть, та часть, к которой редко прикасались, была источником этого странного чувства. Это было... не похоже ни на одно чувство, которое он когда-либо испытывал.       Это уже не было простым любопытством. Он достаточно глубоко погрузился в её жизнь, достаточно подталкивал и уговаривал, чтобы предсказать её основные реакции с безошибочной точностью. И всё же... ей по-прежнему удавалось удивлять его. Она бросала ему вызов. Она отказалась быть запуганной им или его пределом родословной. Он... восхищался этим.       Он хотел большего.       Медленно он прокрутил эту мысль в уме. Это было не просто физическое желание. Он уже давно знал, что заинтересован разделить с ней постель. Это было больше, чем то, как она двигалась, больше, чем то, как она выглядела, покрытая кровью своих врагов, больше, чем то, как её руки ощущались на его коже. Он хотел улыбку, которую она очень редко дарила ему; его завораживало то, как она смеялась, когда ей было комфортно в своём окружении — во весь голос, открыто, дрожа от веселья, уязвимо. Он хотел, чтобы вся эта решимость и великолепие были направлены и сосредоточены на нём... так же, как он сейчас был сосредоточен на ней.       Он не подвергал сомнению то, как сильно сосредоточен на ней. Итачи прекрасно осознавал собственную напряжённость. Но это… желание, чтобы она была так же зациклена на нём... Это было что-то новое. Такого он ещё никогда не испытывал.       У него были любовницы, когда он был моложе и пылал гормональным любопытством. Это были более взрослые, опытные женщины, которые с нетерпением ждали, интересовались и были готовы научить его тому, что он хотел знать. Ни разу за весь свой опыт Итачи не жаждал внимания и признательности любовницы так, как сейчас он жаждал внимания Сакуры.       Движение Итачи встать было почти бессознательным. Он двигался как тень, чтобы встать рядом с её кроватью. Глядя на её спокойное лицо, он почувствовал желание протянуть руку и прикоснуться к ней, ощутить её гладкую кожу, убрать волосы с её лица, просто... быть рядом с ней.       Глаза Итачи сузились. Это... увлечение... имело тревожные последствия. Он был здесь, жертвуя своим временем и вниманием, и его мозг лихорадочно работал над тем, чтобы ничто больше никогда не расстраивало её так... и всё же он был рад сделать это. Мысль о том, что она расстроена, приводила его в бешенство, мысль о том, что она в опасности...       Итачи стиснул зубы. Он был эмоционально заинтересован. Она стала... кем-то дорогим для него. И это при том, что она продолжала называть его "Учиха-сан".       Он почувствовал, как его дыхание стало инстинктивно углубляться, как это было перед тем, как он собирался сделать более сложное дзюцу. С тех пор как она стала дорогой, она стала уязвимой. Вопрос заключался в том, был ли это приемлемый риск. Кажущийся дисбаланс в их обязательствах был одним из факторов, но вряд ли его стоило принимать во внимание. Итачи уже мог заметить признаки её смягчения по отношению к нему — тот факт, что она заснула в его объятиях, был очень показателен. И он никогда не упускал из виду именно то, что хотел.       Вопрос заключался в том, стоит ли защищать эту уязвимость... или устранять. Это было бы так просто...       Протянув руку, он провел пальцами по розовым волосам, едва касаясь. Так просто. Простое решение, но полное множества сложностей: устранить или интегрировать её в каждую часть своей жизни. Разорвать ту связь, которую он чувствовал между ними, притяжение, или принять их и позволить им расти. Признать, что то, чего она хочет, было важно не только для неё, но и для него.       Он никогда особо не интересовался чем-то долговечным. Но с ней... она разожгла его любопытство. Каково это — так глубоко погрузиться в её жизнь, что она сама станет ожидать этого? Это было чревато последствиями. За её силой скрывалась хрупкость, которую нужно было оберегать. Какой бы сильной, компетентной и эффективной она ни была, её склонность к созданию связей с другими шиноби делала её уязвимой. Её отношения с его братом и... её Наруто создадут сложности. Он не хотел делиться тем, что принадлежало ему. Какой бы сильной, компетентной и эффективной она ни была... она слишком свободно отдавала себя другим. В ней была слабость. Она была мягкой и нежной, такой чистой до боли. Она будет его, если он выберет этот путь — её сложности, её узы и её потребность защищать всё, что принадлежит ей — всё будет его.       Она станет его самым слабым местом... и всё же отказываться от вызова из-за страха было презренно. Всю жизнь он превращал свои слабости в сильные стороны. В этом случае ничего не изменится. Он не позволит этому случиться. Медленно он опустил руки в её волосы и провел пальцами по мягким прядям. Разве он уже не принял решение? Когда-то с Саске, а теперь... теперь с Сакурой.       Губы изогнулись в слабой улыбке, и он ещё раз погладил её волосы, отводя их от глаз. Да, он примет этот путь. Он возьмет её в свои руки, сформирует её, медленно, осторожно. Выяснит её слабости и будет оберегать их, укреплять. Он сказал ей, что она будет его, и теперь он приступит к тому, чтобы воплотить это в жизнь. Ведь он никогда не терпел неудач в выполнении поставленных перед собой целей, а Харуно Сакура была той целью, которую он не так давно поставил перед собой.       Всё.       Она отдаст ему всё, чем была, и он будет бережно хранить это в безопасности.