Путь Ветра

20 лет назад: комплекс Учиха       Микото поправила вес своего трёхлетнего сына на бедре и попыталась вежливо улыбнуться одной из тётушек Фугаку. Женщина всё время тянулась к щекам Итачи и строила самые возмутительные рожицы, чтобы увидеть, улыбнется ли маленький наследник. Итачи наблюдал за ней так же, как и за всем остальным — торжественно и с широко раскрытыми глазами. Микото не возражала бы против того, чтобы посадить сына на землю, чтобы он пошатался, но за два дня до этого он умудрился устроить ловушку, которая застала его отца под дождём кунаев.       Как бы ни было забавно видеть, что за чертовщина скрывается за тихим детским взглядом, ей пришлось бы разбираться с последствиями, а старейшины уже наблюдали за ним слишком зоркими глазами. К счастью, Итачи не возражал против того, чтобы она держала его сегодня, хотя Микото знала, что скоро он это сделает.       Лучше всего отвлечь ребёнка от этого маленького сборища. Небольшой ухоженный сад за домом обычно отвлекал её маленького сына, и он перестал срывать цветы со стеблей после того, как Микото объяснила назначение этих красивых цветов. Теперь Итачи использовал сад как место, где прятался и выслеживал мелких животных. Посадив сына на бедро, она поклонилась, как могла, и извинилась. Как только они завернули за угол, Итачи посмотрел на маму с сильным любопытством:       — Сумасшедшая дама сломалась?       Микото сохранила невозмутимое выражение лица только благодаря давней привычке:       — Нет, она просто старая. Иногда старики видят мир по-другому.       — Почему?       — Ты видишь вещи так же, как я?       Он долго смотрел на неё, а потом покачал головой:       — Нет.       Микото кивнула и поставила мальчика. Пригладив волосы сына назад, она приняла самое строгое выражение лица:       — Оставайся в саду, Итачи. Не ставь ловушки для садовников и, пожалуйста, не пугай родных.       Он кивнул:       — Хорошо.       Улыбаясь, Микото поцеловала его в макушку:       — Я вернусь через час.       — Пока.       Она сделала всё, что могла. Итачи выполнит просьбу, но Микото также знала, что сын будет размышлять над смыслом её слов, прежде чем решить, как именно они относятся к нему. Трёхлетние дети не должны быть такими умными. И всё же она знала, что, вернувшись, застанет сына в грязи и изучающим какую-нибудь новую головоломку, которая привлекла внимание. В конце концов, Итачи был ещё совсем маленьким мальчиком и проявлял большой интерес к окружающему миру.

___

      Итачи действительно умудрился испачкаться. На его одежде была полоса грязи, и пятно на одной щеке. Сегодняшняя ванна потребует много мыла, если грязь, прилипшая к низу штанов, о чём-то говорит.       Но именно коллекция разобранных бабочек вокруг него заставила Микото остановиться. Итачи сидел молча, пальцы с жёлтой и голубой пыльцой держали то, что осталось от изящного жучка. Брови были сведены вместе, а глаза блестели с выражением, которого родитель раньше не видела. Постояв ещё немного, Микото пошла к нему.       Итачи поднял голову, и тихое замешательство исчезло. Его глаза расширились, а губы сжались в дугу, когда он посмотрел на неё:       — Не работает.       Не обращая внимания на свои юбки и опустившись рядом с ним, Микото подобрала то, что осталось от одной из бабочек. Итачи планомерно обрывал крылья, оставляя лишь маленькое тельце. Конкретно эта была ещё жива.       — Что не работает?       Итачи посмотрел на маму и вздохнул, указывая на жука в руке женщины. Микото долго смотрела на сына. Он выглядел слегка расстроенным, а глаза были несчастными. Проведя пальцем по сломанному крылу, она задумалась, чему он пытался научиться. Не успев закончить эту мысль, сын поднял одно из крыльев.       — Я не знаю, как это работает.       Ах. Она должна была это предвидеть. Систематическое уничтожение Итачи цветочных клумб, его попытки поймать быстрых, мелких млекопитающих, которые жили в саду, даже то, как он преследовал маленьких ящериц, чтобы оторвать им хвосты. Как он разбил чашку, чтобы изучить осколки. Итачи любил разбирать вещи на части, чтобы понять, как они работают. Он не задавал много вопросов, предпочитая делать собственные выводы.       — Так вот почему ты оторвал им крылья? Чтобы понять, как они летают?       Сын кивнул.       Микото протянула руку, взяла у Итачи крыло и опустила то, что осталось от бабочки в своей руке, раздавив на ходу головку. Наклонившись, она подняла Итачи. Он не протестовал, но недовольно нахмурил брови. Быстро шагая и направляясь к кустам, в которых, как она знала, её сын собрал свою коллекцию. Присев на скамейку, Микото усадила Итачи рядом с собой. Мгновение он шевелился, но затем замер.       — Смотри, Итачи, — спокойно сказала Микото, указывая на бабочек.       — Почему?       Микото вскинула бровь. Выражение маленького лица выражало не вызов, а упрямство. Она стукнула по маленькому носу:       — Насколько хорошо ты разобрался в том, как они летают, разбирая их на части?       Итачи перевёл взгляд на свой нос, а затем нахмурился ещё сильнее, обдумывая слова матери. Пухлые детские щёчки надулись, а глаза стали не по возрасту серьёзными, когда он изучал выражение её лица, после чего медленно кивнул и обратил своё внимание на живых жучков.       Микото несколько мгновений наблюдала за сыном, отмечая, как его глаза следят сначала за отдельной бабочкой, а затем за несколькими. Улыбаясь, она протянула руку и провела пальцами по его волосам.       — Ты заметил, какие легкие были бабочки?       Подняв голову, он снова кивнул.       — Это помогает им летать. Они созданы для этого, — ребёнок выглядел немного подавленным, но снова кивнул. Теперь пришло время объяснить ему, что есть и другие способы изучения. — Видишь, как они толкают ветер своими крыльями? Это похоже на то, как ветер толкает вверх падающие листья. Ты мог видеть это раньше? Иногда, Итачи, важно посмотреть, прежде чем что-то делать.       — Почему?       — Потому что ты не всегда сможешь починить то, что сломаешь, — мягко сказала она. — Что, если там было что-то важное, а ты об этом не знал? Потом, когда ты разобрал это, ты понял, что это то, что тебе нужно, в целости и сохранности, но ты не можешь собрать это снова. Оно было бы сломано навсегда.       Глаза Итачи расширились от понимания, а потом немного сузились:       — Значит, мне нужно сначала всё спланировать?       Микото решила, что для трёхлетнего ребёнка это было больше, чем она ожидала:       — Ты планировал, прежде чем исследовать бабочек?       — Да.       — Тогда это не просто вопрос планирования. Ты должен знать, что ты ищешь, — Микото продолжала водить пальцами по волосам сына. — Ты пытаешься разобрать ловушку, прежде чем изучить её?       — Нет.       — Ты должен решить, Итачи, сможешь ли ты узнать больше, наблюдая за чем-то, изучая это, или это что-то, что требует, чтобы ты разобрал его. Если ты решишь разобрать, то делай это аккуратно и так, чтобы потом ты смог собрать его обратно.       Если, конечно, ты не захочешь что-то уничтожить. Но Микото не посчитала нужным закладывать эту мысль трёхлетний мозг. Итачи сможет сделать этот шаг самостоятельно.       Его рот открылся в беззвучном "О", когда Итачи понял, что сказала мама. Глаза загорелись, когда мозг быстро обрабатывал информацию и начал применять ко всему, что он знал. Микото хотела сказать ему, что только неживые существа могут быть разобраны на части, что единственный случай, когда он может разобрать что-то на куски, это изучение неодушевленного предмета или дзюцу... но это было бы ненужным препятствием для её сына. Это означало бы лишить его инструмента, который может понадобиться в будущем, когда он будет расти как шиноби, а потом он будет обижаться на неё за это. Понимать, почему она это сделала, но обижаться.       Так что она не станет объяснять. Лучше осторожно направить его ноги и позволить ему найти самому найти правильную дорогу, чем преграждать путь. Улыбаясь, Микото встала и протянула руки. На мгновение Итачи задумался, потом на лице появилась редкая детская улыбка, и он позволил взять себя на руки и поцеловать в щёки.       Он всё ещё был ребенком и всегда будет её сыном. У неё было время.

***

Наши времена: Деревня Коноха       Сакура прижалась лицом к матрасу и попыталась задохнуться. Потянувшись вверх двумя руками и натягивая подушку на голову, девушка пыталась решить, простят ли Наруто и Саске, если она спрыгнет с памятника Хокаге. Только один раз в жизни Сакура помнила, чтобы у неё так сильно болела голова, и то во время раннего обучения у Цунаде и роковой ошибки — слишком много саке после смены и без еды.       Это было ещё хуже.       Громко скуля, Сакура сделала глубокий вдох, и где-то между простынями и подушкой почувствовала запах кофе. Приоткрыв глаза, розововолосая собрала энергию, чтобы переместиться и сделать ещё один менее затруднённый вдох.       Кофе. Живительный, открывающий кровеносные сосуды кофе. Он пах настоящим. Сделав третий вдох, Сакура медленно высвободилась из одеял, тут же придерживая голову руками. Девушка осторожно начала разбирать своё нынешнее состояние. Головная боль. Боль во всё теле. Урчание в животе, говорящее о том, что ничего не было съедено по крайней мере последние пятнадцать часов. Уровень чакры был до смешного низок. Приоткрыв глаза, Сакура посмотрела на часы на ночном столике. Было около шести тридцати вечера, что означало, что она проспала последние семь часов, плюс-минус.       Она была в своей постели. Открыв оба глаза и рывком поднимаясь на ноги, Сакура уставилась на дверь, которая была достаточно приоткрыта, чтобы уловить звуки, доносившиеся из кухни. Звуки говорили о том, что кто-то был на кухне и производил эти живительные запахи. Кто-то, кто...       Учиха. На её кухне.       Сакура застонала и позволила себе рухнуть обратно в постель. Только не это. Не он. Она слишком устала, чтобы иметь дело с Итачи и его натиском. И даже размышления над причинно-следственной связью его присутствия в квартире были слишком... тяжёлы в данный момент.       Но всё же... кофе... и еда... и если он готовил её, то без проблем пришёл бы в спальню и заставил её есть. В её спальню. О, Ками.       Медик перевернулась и снова зарылась лицом в подушку. Был ли он здесь с тех пор, как она вернулась домой? Где проводил время? Что он делал без присмотра в её доме?       Живот Сакуры болезненно сжался, а пульсация в голове усиливалась с каждой мыслью. Что ж. Ей нужно поесть, если она хочет поправиться. И если Итачи готовил еду, то она могла бы съесть её, хотя бы для того, чтобы набраться сил для борьбы с ним и попытаться вышвырнуть мужчину из дома. И если она собиралась поесть, то Сакура совершенно точно не хотела, чтобы её кормили в постели. Пикник доказал, что Итачи может быть упрямым, а еда в постели была интимной близостью, которую Сакура не позволит.       А в том, что эта мысль повернулась в совершенно неподходящее русло, Сакура винила исключительно свое истощение.       Кроме того, она слишком устала для этого. Для чего бы то ни было в принципе.       Используя руки как точки опоры, Сакура снова подняла себя в вертикальное положение и смутно отметила, что всё ещё полностью одета. Мерзко. Но хорошо. Убить Итачи у неё пока не было сил. Запустив слабую руку в волосы, розововолосая открыла дверь своей спальни и пробралась в кухню.       Итачи отодвигал кастрюлю от жара конфорки, когда девушка зашла на кухню. Поворачивая ручки температуры, ониксовые глаза изучали бледное лицо, а затем медленно спускались по её телу. Решив не обращать на него никакого внимания, Сакура обследовала кухню в поисках признаков взрыва. Убедившись, что всё осталось целым и невредимым, розововолосая перевела взгляд на мужчину и поблагодарила за то, что её рефлексы были слишком мертвы, чтобы вздрогнуть.       — Сакура, — он стоял достаточно близко, чтобы ударить, если бы у неё хватило сил.       — Почему ты ещё здесь? — девушка была искренне рада, что голос прозвучал немного грубовато, и легко сослалась на то, что только что проснулась. И неважно, что почти жмурилась от колотящейся в затылке боли. Тёплые руки легли на плечи и развернули, прежде чем Сакура оказалась рядом с диваном.       — Сядь, пока не упала.       — Я вполне способна стоять, — пробормотала злобно розововолосая. Учиха поднял бровь и не двинулся с места. Сакура в ответ сузила глаза, а он наблюдал за ней с подавленным весельем.       — Ты мог бы сказать "пожалуйста", — сообщила она, прежде чем сдаться и упасть на диван.       — Не хочешь ли ты одно из своих нелепо многочисленных одеял?       Если бы Сакура ещё больше сузила глаза, то прищурилась бы:       — Ты смеёшься над моими одеялами?       Итачи не ответил. Вместо этого куда-то проскользнул за её спиной, и Сакура услышала, как он роется в шкафах. Потянувшись, чтобы потереть виски, куноичи наклонила голову, когда Учиха снова появился.       Мужчина поставил кружку с кофе, знакомый пузырёк и высокий стакан воды:       — Сначала вода и лекарство, Сакура. Потом можешь пить кофе.       — Я — медик, Учиха-сан, — сообщила она ему, доставая обезболивающее. — Я знаю, что делать.       Пальцы Итачи сомкнулись вокруг трясущегося запястья, останавливая движение. Сакура перевела взгляд на него и замерла, увидев выражение лица. Она была уверена, что если очень постарается, то сможет разглядеть искры шарингана в глазах. Это была почти ярость.       — Сакура, — наследник Учиха покатил имя на языке, как мёд, и девушка сглотнула. Ониксовые глаза задержались на ней взглядом и медленно опустились к губам. Сакура могла ощущать взгляд почти как прикосновение, и её губы задрожали. — Меня зовут Итачи.       Во рту пересохло, и медик сглотнула в надежде вернуть влагу в горло. Его прикосновение было горячим на коже, но хватка была легкой. Настолько легкой, что стоит повернуть запястье, как он отпустит. Глаза напротив снова встретились с изумрудными глазами. Розововолосая продолжала наблюдать за ним, не доверяя своему голосу.       — Используй его, — закончил наследник Учиха, отпуская запястье и плавно вставая.       Она смотрела, как Итачи идёт обратно на кухню. Сакура хотела набраться духу, чтобы сообщить ему... Она слишком устала, чтобы понять, что именно хочет сообщить, но была уверена, что это как-то связано с его именем и с тем, как она не собиралась его использовать. Закрыв глаза, Сакура сделала глубокий вдох и вернулась к лекарству. Это было то, что она держала в своем рюкзаке для полевых условий, а значит, на вкус оно было ужасным, но работало. В течение следующего часа ей нужно было плотно поесть и выпить много жидкости, но её гость, похоже, позаботился об этом.       Лекарство было таким же отвратительным, как она помнила. Сделав гримасу, девушка залпом выпила стаканом воды, затем обхватила жадными пальцами кружку с кофе, откинулась на спинку дивана и сделала осторожный глоток.       Пальцы сжались на кружке, когда она поняла, что мужчина добавил идеальное количество сливок и сахара. Когда он видел, чтобы она пила кофе? Обычно медик предпочитала чай, если только это не было утро после миссии или особенно поздняя смена! Закрыв глаза, Сакура сделала ещё один медленный глоток. Она собиралась задушить его, как только кофеин попадёт в кровь.       Что бы он ни готовил, пахло... вкусно. Было интересно, что Итачи сумел собрать из тех скудных ингредиентов, которые хранились дома. Как и большинство шиноби, Сакура делала покупки еды каждый день, поэтому в доме были только яйца, рис, несколько овощей и замороженное мясо. И, конечно же, рамен. Но раменом тут точно не пахло.       В животе неловко заурчало, и Сакура откинула голову на спинку дивана. Ками, она устала. И голодна. Если бы он не готовил, она бы, наверное, легла бы спать дальше... или доедала третий протеиновый батончик, возвращаясь в постель. Или в душ. Ками, она чувствовала себя отвратительно. Сакура практически чувствовала вонь больницы, антисептиков и крови, прилипшие к волосам.       Ещё один приступ голода, и Сакура сделала глоток кофе, чтобы подавить его. Завтрак был очень вкусным и всё такое, но если повар не закончит в ближайшее время, она встанет и пойдет к своей заначке протеиновых батончиков.       Девушка сделала ещё один глоток кофе, и стук в голове отступил ровно настолько, чтобы она смогла изогнуть шею и злобно посмотреть на кухню. Почему он это делал? Мигрень только усилилась при этой мысли. Правильно. Не надо думать. Сакура сделала очередной глоток и закрыла глаза. Возможно, снова заснула или просто потеряла счёт времени, потому что не успела оглянуться, как на низком столике перед ней появился завтрак.       Он устроил это. Здесь было и жареное мясо, и рисовые шарики, и маленькие соленые огурчики, о которых она забыла, что они есть, и всё это было искусно разложено по цветам. На подносе лежали палочки для еды и...       И на самом деле единственная причина, по которой Сакура смотрела на него, заключалась в том, что девушка не ожидала такой искусный завтрак. Она почти боялась встретиться с ним взглядом, потому что, измученная или нет, всё равно чувствовала самодовольство, исходящее от мужчины.       — Спасибо, — сказала розововолосая, отставляя кофе и доставая палочки для еды.       — Не за что, — Итачи присел рядом и она почувствовала тяжесть взгляда на себе.       Взяв кусок курицы, девушка положила его в рот и тщательно прожевала. Только проглотив, Сакура почувствовала, что Итачи начал копаться в своей еде, и удивилась этому. Накручивая палочками лапшу, девушка медленно расправлялась с едой. Почему казалось, что она всегда ест рядом с этим человеком? Розововолосая знала, что в старых, традиционных семьях время приёма пищи воспринимается иначе, чем в её семье, но... очевидно, усталость взяла своё, и она слишком глубоко вникала в происходящее.       Сакура не знала, что сказать сейчас. Он казался довольным молчанием, но то, как его взгляд скользил по ней, начинало раздражать. Взяв рисовый шарик, она медленно прожевала его. Чёрт. Учиха действительно хорошо их готовил. Сакура посмотрела на мужчину и увидела, что он наблюдает за ней с полуулыбкой на губах.       Итачи протянул руку и заправил розовые волосы, упавшие на лицо, за ухо:       — Как ты себя чувствуешь?       Устала настолько, что захотела прикоснуться к нему:       — Лучше, — коротко ответила Сакура, прежде чем откусить ещё кусочек. Ему следовало бы знать лучше, что не стоит прерывать столь необходимый завтрак. Даже если на улице было темно.       — Хорошо, — удовлетворенно промурлыкал Итачи, убирая рукой со щеки девушки кусочек риса. — Тогда как насчет того, чтобы рассказать мне, что случилось?       Она замерла. Палочки были на полпути ко рту, и только через несколько мгновений Сакура подняла их до конца. Упрямо жуя, она встретила тёмный взгляд, набрала на палочки ещё одну порцию и подняла следом за прошлой. Обсидиановые глаза слегка сузились, и Сакура продолжала наблюдать за ним, совершенно не обращая внимания на растущий блеск в глазах.       Она была не в настроении для допроса.       — Сакура, — начал он, но девушка была сварливой, усталой и ела.       Направив в его сторону палочками для еды, розововолосая сердито зыркнула:       — Я знаю, что ты не собирался начинать меня допрашивать, — тон был приторно-сладким, от чего заболели зубы, но это стоило того, чтобы увидеть, как изменилось выражение лица напротив. Это не был восторг, но чертовски близко, чтобы унять её раздражение. Возможно, было не очень умно подкалывать его, когда он был так добр к ней, но рано утром Сакуре было всё равно.       Потом он наклонил голову и стал рассматривать так, как, она была уверена, смотрят на врага, чтобы разделаться с ним. Вот только блеск глаз согревал изнутри, а не вызывал холодные озноб.        — Сакура, — его тон был мягким бархатом. Нежным. — Ты способная, эффективная куноичи. Разве я не должен беспокоиться, что ты вернулась домой настолько измотанной, что если бы деревня подверглась нападению, ты бы, по крайней мере, не знала об этом?       Вот черт. Он должен был заставить себя звучать разумно. Почему его это волновало? Сакура знала, что плохо скрывает своё замешательство, но он просто наблюдал за ней с терпеливым выражением лица и острым блеском в глазах. Что ж, даже измученная, Сакура не очень любила, когда загоняют в угол, и была удивлена, что Итачи ещё не понял этого.       Скорее всего, понял, но решил, что ему всё равно, и разве это не раздражает?       Отложив палочки, девушка выпрямила позвоночник и пристально посмотрела на мужчину. Когда она снова заговорила, это было сделано самым официальным тоном:       — Спасибо за твою заботу, Учиха-сан, но больничный протокол запрещает мне говорить о том, что произошло в стенах больницы.       Глаза напротив слегка сузились в уголках, и розововолосая увидела что-то тёплое во взгляде. Она не видела, как Итачи двинулся вперёд, но он не торопясь поднял руку, чтобы обхватить её лицо.       — Сакура, — сказал он таким тоном. — Я беспокоюсь за тебя.       И тёплый шоколад его голоса в сочетании с пристальным взглядом заставил Сакуру почувствовать, что её защита слабнет.       — Мало того, что твои запасы чакры были полностью истощены, что прямо противоречит больничному протоколу, за который ты цепляешься, но ты также была эмоционально истощена. Ты не тот человек, которого я хотел бы видеть рискующим своей жизнью так беспечно.       Девушка напряглась от произнесённых слов, но Итачи продолжил тем же тёплым, спокойным тоном:       — Я не прошу тебя нарушить конфиденциальность. Я не прошу у тебя никакой информации. Я прошу тебя рассказать мне о том, что тебя расстроило.       Он просил довериться ему.       Ей хотелось отвергнуть его, хотелось отстраниться, отгородиться от него, держаться от него подальше, а самое главное — держать себя в безопасности. Было бы так просто поблагодарить и в третий раз попросить уйти. Но... но он приготовил ей завтрак. Он присматривал за ней, пока она спала. Он уложил её спать. Он защищал Саске всем, что было в нём. Он преследовал её без устали, и с того момента, как объявил своей целью, он начал обволакивать её жизнь собой. Правда, ей не всегда нравилось, как он вмешивался в её жизнь, но Сакура находила их общение... сложным. Более того, даже... манящими, электризующими и... приятными.       Не так много мужчин могли за ней угнаться.       Она не хотела это терять. Как бы долго он ни собирался быть рядом, Сакура хотела продолжать наслаждаться этим. И это было слишком много мыслей для такой усталости. Достаточно было понять, что Сакура не хочет пока заканчивать с этим, а именно то, к чему приведёт недоверие ему. Поэтому она глубоко вздохнула и откинулась на спинку дивана, убирая голову из его хватки.       — Вчера вечером меня вызвали на срочную операцию, — прошептала тихонько Сакура. В обсидиановых глазах мелькнуло что-то тёплое, а затем дикое, но медик отодвинула это на задворки сознания, чтобы проанализировать позже. — В итоге это была первая из многих.       Итачи придвинулся ближе, но глаза не отрывались от изумрудов, пока она говорила. Это немного смущало, что он так сосредоточен на каждом слове, зная, что он читает между строк и интерпретирует всё, что она не сказала, так же, как и то, что она сказала.       — Всё было бы не так плохо, если бы не несколько внутренних повреждений, — Сакура была просто благодарна за то, что не пришлось объяснять, какой точности требуют внутренние ранения и какое напряжение они вызывают. — Одно из них потребовало значительной перестройки органов. Со всеми поступающими травмами многие медсестры работали в две смены, а некоторые даже в третью, и всё равно у нас почти не хватало персонала.       Подняв руку вверх, розововолосая потерла переносицу и закрыла уставшие глаза. Обычно на помощь вызывали Шизуне или Цунаде, но они были заняты заседаниями Совета и не спали. Цунаде сама ввела правило, согласно которому хирургам, не отдохнувшим хотя бы шесть часов сна, запрещалось проводить даже экстренные операции, и они могли помочь не раньше, чем Шизуне прибудет тем утром.       Она опустила руку и натянуто улыбнулась:       — У нас было нарушение протокола. Поэтому я осталась до тех пор, пока кто-то другой не смог взять управление на себя.       — Есть потери? — спросил мужчина, голос всё ещё был покрыт растаявшим шоколадом.       Медик покачала головой:       — Нет. Хотя несколько пациентов требуют пристального внимания, по крайней мере, сегодня.       Учиха кивнул и продолжил наблюдать. Глаза Итачи потемнели и Сакура никак не могла понять эмоции.       — Когда тебе нужно будет сделать отчет?       Сакура посмотрела на окно:       — Не раньше завтрашнего дня. Сейчас её даже не будет. И я передала Шизуне необходимые детали.       Итачи задумчиво хмыкнул и, к её удивлению, откинулся на спинку дивана. Сосредоточенный взгляд стал задумчивым, и Сакура воспользовалась возможностью съесть ещё один рисовый шарик.       — Я прошу прощения, — сказал Итачи.       К счастью, он подождал, пока девушка проглотит, но это не очень помогло. Сакуре удалось подавиться воздухом. Она пару раз кашлянула:       — Что?       Лёгкое веселье в глазах не повлияло на искреннюю напряжённость лица:       — Ты сказала мне уйти, а я не ушёл. Я прошу прощения.       Впервые за долгое время Сакура потеряла дар речи. Но это не помешало Итачи продолжить:       — На протяжении всего этого... исследования... я стремился исполнять твои просьбы. И позволил своей заботе о тебе затмить это решение вчера. Я прошу прощения.       Она моргнула. Сакура могла вспомнить множество случаев, когда он игнорировал её желания, но, как сказал тоненький голосок, каждый раз, когда девушка просила его отпустить, он всегда это делал. Когда она говорила "нет" или "хватит", он принимал её слова и делал это. Возможно, не сразу, но каждый раз он отпускал её. А прошлой ночью этого не сделал. И извинялся за это.       Это... это было интересно. Но Сакура не могла думать об этом сейчас, потому что Итачи закончил оценивать её реакцию своими глазами и продолжил говорить:       — Если ты позволишь нашей... связи... продолжиться, я не могу обещать тебе, что это больше не повторится. Однако тебе важно знать, что я не перейду установленные тобой границы, пока ты сама этого не захочешь.       Чт-что? Сакура выпрямилась и уставилась на мужчину широко раскрытыми глазами. Итачи… обещал придерживаться её желаний? И извинился за то, что переступил черту?       Преследование Учихи было честным — никто не мог сказать, что она не была предупреждена — и убедительным. Интенсивным. Но если учесть, какие силы были в его распоряжении: шаринган, физическая сила... Он также действовал с удивительной сдержанностью, особенно после того, как ясно дал понять, что она — то, чего он хочет. Но если Итачи проявил уважение к "установленным ею границам", то она с легким весельем подумала, насколько ужасно было находиться рядом с ним, когда он совсем не заботился о границах. Ей было почти жаль его команду генинов.       Но Сакура уже решила, что не хочет терять их связь, не так ли? Поэтому девушка медленно кивнула, принимая слова Итачи. Что бы это ни значило, она войдет в прорубь с широко открытыми глазами.       Итачи улыбнулся, и эта улыбка согрела до самых кончиков пальцев:       — Хорошо, — выдерживая изумрудный взгляд и протянув руку, Итачи заправил прядь розовых волос за ухо, после чем встал. — Отдыхай. Я сам себя провожу.       Всё ещё слишком уставшая, чтобы сделать что-то большее, чем незаметно ущипнуть себя — неужели она спит? Неужели Итачи действительно просто извинился, а потом ушёл?       — И Сакура, — Итачи остановился у двери, обернулся и посмотрел напряжёнными глазами. Сакура почувствовала, что у неё сжался желудок. — Исправь свои ловушки. Или это сделаю я.       Нет, ей не приснилось. Он был таким же высокомерным ублюдком, как и раньше. Сакура откинулась на спинку дивана и взяла оставшийся рисовый шарик, медленная улыбка изогнула край губ. По крайней мере, он умел готовить.

___

      Шикамару уставился на кипу бумаг перед собой. За последние пятнадцать минут они не сдвинулись с места. Как и он сам. Шикамару перевёл взгляд на гёку, лежащий рядом с его локтем, и постучал пальцами по столу. Действительно, это было так хлопотно.       Нара не был уверен, что хуже. Быть вынужденным заниматься бессмысленной бумажной работой, объясняя действия, к которым никто, кроме Цунаде, никогда не получит доступа, или ждать появления Итачи, чтобы получить устный отчет, который всё равно не удовлетворит. Вздохнув, Шикамару снова уставился на стену и задумался о том, как долго ещё придётся оставаться в башне.       Он подумал, не вздремнуть ли перед встречей.       Не похоже, чтобы Цунаде вообще прочитала бы отчёт. Она бы просто вызвала его к себе и заставила всё объяснить. Сложив руки на столе, Шикамару наклонил голову вперёд. Итачи придёт, когда придёт. Он устал от отчётов.       Прошло совсем немного времени, прежде чем какой-то первобытный инстинкт разбудил за мгновение до того, как в комнату вошла сигнатура чакры Итачи. Шикамару не потрудился поднять голову, почувствовав уникальный гул заглушающего дзюцу, которое Итачи наложил на комнату. Было неясно, попытается ли Итачи "разбудить" его. Гораздо более вероятнее, что гений уже знал о пробуждении Шикамару. А Итачи был в списке Шикамару "Слишком проблемных, чтобы так просто от них избавиться", поэтому Нара пошевелился, выпрямился и потянулся.       Итачи стоял в окне, наполовину скрытый тенью. И молчал. Шикамару моргнул.       Если это превратится в соревнование "кто первый заговорит", он мог бы и поспать. Вот только сон рядом с Учихой никогда не был спокойным. А игнорирование наследника раздражало больше, чем стоило. Вздохнув, Нара подпер подбородок рукой.       Прежде чем ниндзя теней смог заговорить, Итачи опередил его:       — Что говорят твои отчёты об активности в больнице за последние сорок восемь часов?       Шикамару моргнул, перевёл взгляд на бесконечные отчеты, которые не переставали скапливаться на столе. Там. Протянув руку, он взял файл с синей закладкой и открыл его. Лучше просто покончить с этим:       — Три засады. Две были отрядами АНБУ, а одна принадлежала команде генинов, проходящих небольшую полевую подготовку. У нас есть несколько ожогов от неправильной чакры.       — Какие нарушения протокола?       Шикамару приподнял бровь:       — Ичимару Мей, медсестра. Харуно Сакура заставила её сдать пропуск и выгнала из больницы. Детали были покрыты конфиденциальностью пациента.       Итачи только скрестил руки.       Шикамару вздохнул:       — Очевидно, медсестра пыталась дать лекарство пациенту, не ознакомившись с его картой. У пациента была аллергия, и доза оказалась достаточно большой, чтобы убить.       — Ичимару Мей — родственница Ичимару Мичи, не так ли? Помощница Данзо.       Глаза Шикамару сузились. Нара предложил дополнительную информации в качестве подтверждения:       — Пациентом был Хьюга.       В глазах Итачи мелькнуло что-то, чего Шикамару не уловил. За годы работы Нара научился понимать некоторые повадки Итачи, и расслабленная, почти непринужденная поза Учихи настораживала. Шикамару не понадобилось много времени, чтобы перечислить возможные причины интереса Итачи. В этом была замешена Харуно Сакура, и, похоже, старший Учиха проявлял активный интерес к жизни куноичи. Теневой ниндзя уже мог слышать реакцию Ино на это, и решил, что в его интересах будет избегать блондинку в будущем.       Отбросив в сторону личные последствия этой информации, он откинулся назад:       — Думаешь, есть какая-то связь?       — Мм, — произнёс Итачи в типичной манере, давая Шикамару сделать собственные выводы.       Шикамару вздохнул. Да, тот факт, что жертвой оказался представитель главной ветви Хьюга, сын какого-то советника, был интересен. Особенно если учесть связи с Данзо и тот факт, что они вели тихую войну с Облаком... Облаком, который, казалось, никогда не терял интереса к родословной Хьюга. Смерть можно было списать на несчастный случай, что дало бы явное представление о недостатках в защите и потенциально свежий труп для экспериментов Облака. Нара уже чувствовал, как где-то копится бумажная работа, и от этого разболелась голова.       — Ты полагаешь, что мы нашли наших шпионов?       — Это вполне возможно. Мы уже знали, что они находится в месте, не обыскиваемом АНБУ. Связи с Данзо вызывают беспокойство.       — Бывший шиноби с обидой на Хокаге, — устало сказал Шикамару. — Хотя Данзо предан Конохе, его планы искажены. Не потребуется много времени, чтобы найти информацию о наших слабостях с его помощью.       Глаза Итачи сузились:       — Похоже, это потребует дальнейшего расследования.       Шикамару снова вздохнул. Он знал этот взгляд. Это означало ловушки:       — Я так понимаю, у тебя уже есть приманка?       Итачи наклонил голову:       — Ты будешь проинформирован о деталях.       Итак, у Учихи действительно была ловушка, и он был уверен, что Хокаге одобрит её. Фантастика. Шикамару поднёс руку к вискам и со стоном помассировал. Это означало, что будет ещё больше работы.       — Ты такой надоедливый, — Нара опустил руку и посмотрел на собеседника. Итачи был просто ходячей бумажной ловушкой. Шикамару сузил глаза:       — Расскажи мне, как прошёл твой пикник?       Край рта Итачи приподнялся и снова опустился:       — Есть двухсотметровая лесная дорожка, которая была... отремонтирована.       Шикамару не ожидал подробностей и не был уверен, что доволен тем, что узнал. Его плечи опустились. Вот почему он не вмешивался в личные дела людей:       — Ты можешь объяснить это моей матери.       Итачи не выглядел озадаченным этим предложением. Оттолкнувшись от стены, Учиха двинулся к окну:       — Усиль охрану больницы в рамках новых процедур обучения, которые потребует наш Хокаге после нарушения протокола. Посмотрим, что ты сможешь найти о прошлом Ичимару.       Шикамару тяжело вздохнул, когда Учиха высунулся из окна. Ещё больше бумажной работы.

___

      Сакура вдохнула свежий воздух сумерек и заправила волосы за уши. Вечерний рынок был любимым временем для покупок. Раннее утро было слишком напряжённым, наполненным предвкушением дня и необходимостью спешить. Вечер казался более ленивым, тихим, каким-то более спокойным. Запахи жареной еды и смех маленьких детей смешивались со свечением фонарей, которые зажигали, чтобы бороться с наступающей темнотой. Сакура не была дома достаточно долго, чтобы попасть на вечерний рынок, казалось, уже в течение нескольких месяцев, и была полна решимости воспользоваться этим временем, чтобы подышать воздухом и побыть одной.       Особенно после последних нескольких дней, розововолосая заслужила это. Уборка в больнице будет нелегким делом, но, к счастью, не придется заниматься чем-то большим, чем надзор за медсестрами. Ну, как только Цунаде снимет с неё наложенный запрет, чтобы Сакура могла отдохнуть и разобраться с печатями на кольце Акацуки.       Она до сих пор не знала, что думает об Итачи. Тот факт, что он специально выделил время, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке... это сбивало с толку. Ей было не по себе от мысли, что всё, что было между ними, изменилось ещё до того, как она смогла понять в полной мере, что между ними было на самом деле.       Покачав головой, Сакура намеренно остановила этот ход мыслей. Сегодня вечером нужно было отдохнуть и сделать покупки, а позже встретиться с Ино. Тогда розововолосая могла бы сообщить о том, что происходит, и выяснить, что подруга думает по этому поводу. Узнать мнение Ино. Белокурая подруга гораздо лучше разбиралась в мужчинах (и клановых мужчинах) в целом, чем она.       Удовлетворенная своим планом, Сакура передвинула уже купленные пакеты поближе к своему телу и прошлась по открытым прилавкам. Она была очень довольна своей новой парой кунаев. Пучки трав и небольшой контейнер с импортным мёдом значительно облегчили бы эксперимент, над которым Сакура работала. Палочки для волос, которые одновременно служили сенбонами, были скорее оружием, чем чем-то ещё, но были красивы, и была возможность купить их.       Расслабившись впервые за несколько дней, розововолосая продолжала прогуливаться в поисках еды и не сводила глаз со всего, что могло бы привлечь её внимание. Сакура жила в своей квартире уже почти два года, но всё ещё искала предметы, которыми можно было бы украсить обстановку, а тут ещё был ларек со свитками, который куноичи хотела осмотреть на предмет чего-нибудь интересного.       Поскольку ей предстояло встретиться с Ино, Сакура предпочла пройтись по магазинам в одиночестве. Ино никогда не позволяла ей покупать что-либо практичное по ночам на открытом рынке. Блондинка утверждала, что эти ночи предназначены исключительно для эксцентричного веселья от блестящих безделушек и экзотических стендов, но Сакура была любительницей выгодных покупок.       Она двигалась в такт толпе, перемещаясь вместе с волнами людей, пока не подошла к киоску со свитками. Кивнув и мило улыбнувшись пожилой женщине с острыми наблюдательными глазами, Сакура опустилась на колени и начала просматривать свитки снизу вверх. У этой женщины была привычка держать хорошие вещи низко над землей, поэтому людям приходилось потрудиться, чтобы найти их.       Сакура проводила пальцами по свиткам, цепляясь за ярлыки, прикрепленные к концам, чтобы можно было прочитать названия, когда волосы на затылке встали дыбом. Тело напряглось, прежде чем Сакура услышала его и задумалась, должна ли она быть благодарна или обеспокоена тем, как чутко улавливает присутствие наследника Учиха.       — Сакура.       Уверенная в том, что срываться на восклицание было плохой идеей, Сакура прикусила кончик языка. Она всё ещё не была уверена, что готова иметь с ним дело и не была уверена, что готова добавить ещё что-то на свою эмоциональную тарелку. У неё не было времени подумать. Розововолосая не удосужилась встать; просто подняла голову, чтобы посмотреть на Итачи... и его мать. Дерьмо.       — Учиха-сан, Микото-сан. Рада вас видеть, — в любом случае, приятно видеть одну из них.       — Сакура-сан, я не думаю, что имела удовольствие насладиться твоим обществом со времён экзаменов на чунина. Саске не часто приглашает тебя или этого милого Наруто, — Микото открыто улыбнулась.       После недавнего разговора с Итачи, Сакура не очень доверяла этим улыбкам. От разговора с Микото-сан немного отвлекло то, как напряглось тело Итачи. Наблюдая за ним краем глаза, Сакура попыталась улыбнуться.       — Думаю, это было примерно тогда, — согласилась девушка. Она не хотела касаться вопроса о Саске. Все знали как отреагирует она или Наруто, если кто-то скажет что-то, что им не понравится. Младший Учиха был достаточно умён, чтобы не давать своим товарищам по команде возможности напрямую противостоять идиотам из своего клана. Отбросив эти мысли в сторону, Сакура почувствовала беспокойство, когда внимательный взгляд Микото переместился с неё на старшего сына и обратно. В глазах был блеск, который Сакура слишком хорошо знала по опыту общения с Итачи. Любопытство.       Мысли розововолосой оборвались, когда Итачи внезапно двинулся, усаживаясь рядом с ней на корточки, касаясь пальцами свитков, которые девушка только что просматривала. Сакура засунула руку за ногу и крепко сжала её в кулак. Она отказалась отвечать на молчаливый вызов и слабое прикосновение его тела к её в присутствии его матери!       — Ты ищешь что-то конкретное, Сакура?       — А ты, Учиха-сан?       Обсидиановые глаза поднялись к ней и скользнули по лицу, взгляд сверкнул чем-то диким:       — Возможно.       Сакура отказалась реагировать на мягкую интонацию в его голосе. Она не осмелилась взглянуть на его мать; вместо этого вернула своё внимание на свитки перед ней. Она опять прикусила кончик языка, и значительно сильнее, когда Итачи наклонил своё тело к ней ещё ближе, и чистый аромат его мыла приятно смешался с еле уловимым горьковатым запахом старых свитков. Что он делает?!       Итачи, казалось, полностью осознавал, что происходит, малейший намёк на вызов задержался на губах, на которые Сакура даже не взглянула. Каким-то образом, ещё до того, как он заговорил, розововолосая поняла, что он расставляет одну из своих ловушек прямо перед ней:       — У тебя есть планы на вечер, Сакура?.       — О да, — отрезала Микото тоном Саске, который всегда заставлял насторожиться товарищей по команде. — Ты должна присоединиться к нашему ужину. Сегодня вечером только Итачи и я.       Ну, разве это не потрясающе. Теперь её не только сравнивают с его матерью, но и приглашают поужинать с ней. Итачи практически излучал бешеное самодовольное удовлетворение, и Сакура испытывала сильное искушение повернуться и дать ему по голове. И она бы так и сделала, если была бы абсолютно уверена, что не окажется прижатой спиной к свиткам, чтобы он мог поцеловать её на глазах у Ками, страны и матери.       Вторым вариантом было чихнуть и случайно сформировать дзюцу перемещения, но тогда она никогда не получит рецепт рисовых шариков Учихи Микото. И судя по тому, что глаза Итачи сияли плохо подавленным весельем, она знала, что он знает, что она об этом думает. Чёрт бы его побрал.       — Спасибо, Микото-сан, но я бы не хотела вмешиваться. Наверное, вам редко выпадает шанс побыть наедине с сыном. Я знаю, что он очень занят.       В глазах Микото промелькнуло что-то похожее на одобрение, и это заставило Сакуру забеспокоиться. Когда она видела этот огонек в глазах Итачи, это обычно означало, что её собираются загнать в угол. Когда именно она научилась так хорошо читать эту семью Учиха, и как, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, избавиться от них?       Взгляд Микото метнулся к Итачи.       — Она любит темпуру, — спокойно ответил Итачи на невысказанный вопрос.       Желудок Сакуры подпрыгнул. Что это всё значит? Как он узнал?!       — О, темпура! Сакура-чан, ты должна прийти. Я знаю один маленький ресторанчик, где подают лучшую темпуру. Мы пойдем туда сегодня вечером, хорошо, Итачи?       Слабый, скрытый приказ в тоне Микото не должен был вызвать у Итачи такую весёлую улыбку. Такое сильное самодовольство должно быть запрещено. Прежде чем она смогла придумать оправдание — любое, ЧЁРТ, оправдание! — Микото улыбнулась и снова заговорила:       — Мне нужно заскочить в киоск с ярлыками для Саске. Я встречу тебя там, скажем, через десять минут? — спросила Микото, её глаза улыбались Сакуре, прежде чем посмотреть на Итачи. Прочитав что-то на лице сына и не переставая улыбаться, она двинулась в толпу, обходя их и...       Оставив девушку со слишком самодовольным Итачи.       Она с удовлетворением потянулась и сильно ущипнула Итачи за плечо, не обращая внимания на вспышку тепла от прикосновения к нему:       — Это было совершенно неуместно.       Глаза Итачи сверкнули в ответ:       — Правда?       Она неодобрительно нахмурилась:       — Я не говорила тебе, что мне нравится темпура.       В обсидиановых глазах мелькнул горячий огонёк:       — Я знаю.       Усилием воли Сакуре удалось удержаться от ответа на это высказывание. Этот самодовольный восторг был просто несправедливым. Бросив на Итачи предостерегающий взгляд, девушка вновь обратилась к свиткам. Учиха повернулся вместе с ней, и с каждым его вдохом горячий воздух касался её уха и шеи. Мало шансов, что она сможет сосредоточиться и найти что-то нужное, когда он был так близко, поэтому Сакура раздражённо встала с подавленным рыком. Итачи тут же выпрямился следом.       Прежде чем Сакура смогла отстраниться от него, Итачи просунул руку под её локоть, крепко прижимая к себе.       — Нашла ли ты свиток, который хотела?       — Нет.       Ониксовые глаза снова сверкнули, а когда он пошевелился, его шёлковые волосы скользнули по голой руке Сакуры. По коже розововолосой побежала сильная волна мурашек. Его пальцы двинулись с локтя вверх, затем вдоль линии плеч к шее и вниз по позвоночнику, пока ладонь не оказалась на спине.       — Есть ли ещё какое-нибудь место, где ты хотела бы остановиться, Сакура? — теплота в его тоне заставила медика посмотреть на выражение лица Итачи. Голос звучал расслабленным и счастливым, несмотря на то, что на лице были знакомые нейтральные линии, а глаза совершенно не читаемые.       Сакура сделала большой шаг назад и попыталась незаметно отодвинуться от него. Глаза Итачи пристально смотрели на изумруды. Розововолосая замерла, увидев почти раздражённое выражение лица. Облизав внезапно пересохшие губы, она отчётливо видела, как Учиха во второй раз сократил расстояние, незамедлительно делая шаг к ней. В животе что-то дрогнуло. Одно дело — делиться своим личным пространством за стенами башни или в уединении своего дома. Другое дело — делать это здесь, на улице деревни, на открытом рынке.       Он не скрывал своего влечения. Сакура хотела сделать ещё один шаг назад, но Итачи предвидел этот поступок и напряг руку на спине розововолосой.       — Боюсь, я не знаю, куда мы могли бы пойти вместе, Учиха-сан.       Его пальцы вновь провели по позвоночнику, рот изогнулся в полуулыбке в ответ на её вызов:       — Тебе понравится.