Глаз Бога

Казуха проводит замерзшими на холоде пальцами, скребёт слегка отросшим ногтем стекло ледяного окна, покрытое морозными узорами. Казалось, будто сама Снежная королева, о которой рассказываются сказки под каждой крышей, что находится в покрытом льдами регионе, взмахнула своей рукой, вмиг покрывая все в Снежной невероятными узорами. Юноша потирает руки, пробегается взглядом по уже успевшей согреться комнате. В камине тлеют дрова, напоминающие грязевую чёрную кучу, такую же, какая по словам путешественницы, есть в Разломе. Он никогда там не был, однако теперь имеет, хоть и смутное, но неплохое представление того, о чем она тогда говорила. Тусклое желтоватое освещение, что придаёт его собственному лицу желчности и нездоровости, грязная обувь и капающая вода с низа его брюк, которые он носит уже второй месяц.

Он так долго находится в Снежной…?

Каэдэхара пытается сделать маленькое оконце в узоре, заполнившем все пространство, что было на стекле, чтобы увидеть происходящее снаружи. Руки окоченели, несмотря на тепло в комнате, из-за чего проделать этот трюк сложно. Глаза болят, хочется закрыть их и уснуть. С тех пор, как он прибыл сюда, сон стал беспокойным и тревожным. Впрочем, это не остановит его. — Что делаешь? — мужчина улыбается, снимает свои белоснежные перчатки, испачканные в чём-то багряном. Дотторе закрывает дверь, чтобы не выпускать тепло, накопившееся за то время, пока его не было. — Ничего, — ответил Казуха, слегка смутившись. Сказал он это тише, чем ожидал. Совсем не хотелось, чтобы казалось, будто он боится Предвестника. — Вновь любуешься видами за окном? — он скалится. Мятноволосый определённо в хорошем настроении. — Зачем ты позвал меня? — юноша сразу переходит к делу. Обстановка в комнате была дискомфортной, давила на него, заставляя хотеть сжаться до микроскопических размеров, лишь бы занимать как можно меньше места. — Погода сегодня хорошая. Впервые за долгое время нет снежной бури, — хмыкает он. — Какие чувства у тебя вызывает снег? Ассоциации? — Зачем тебе это? — светловолосый настороженно смотрит на него. — Просто ответь на мой вопрос, Каэдэхара. — М, — юноша задумался. Он никогда не задавался этим вопросом. — Умиротворение, — слегка неуверенно произносит Казуха, обдумывая что-то. — Спокойствие и вечность. Думаю, что это единственные мои ассоциации. Хотя "вечность" звучит слегка иронично, ведь снег слишком непостоянен. Он слишком сильно напоминает мне людей. — Что ты имеешь в виду? — Дотторе впервые слушает кого-то с неподдельным интересом, тем более о таких незначимых вещах. — Иногда люди спокойны и холодны, словно льды, которыми покрыта Снежная. Это одновременно завораживает и манит, но в то же время отталкивает. Никому ведь не хочется замерзнуть, хах? — ронин слабо смеётся. — А иногда они впадают в бешенство, становясь непреодолимой бурей, что бьет в лицо, оставляя лишь жгучую боль от невидимых ран. Холодны и безразличны, но добавь хоть немного тепла - они сразу растают. Собери их всех вместе - они станут орудием, готовым к сражению. Пусти маленький ком по снегу и он возрастёт до огромных размеров. Не напоминает то, как люди собираются все вместе, перед лицом общего врага? Маленькое движение, моментально собирающее отклик и становящееся непреодолимой силой. Поистине удивительно. Удивительно, как простое явление может описать всю суть такого сложного существа, как человек. — Ты как всегда в своём репертуаре, — Предвестник заливается смехом, треплет светлые волосы юноши. — Я придумал, как зажечь глаз Бога, который ты принёс.

Придумал, как зажечь глаз Бога…?

— Что? — юноша прожигает взглядом лицо в маске, вглядывается в рубиновые глаза, будто боится, что его обманывают. — Есть пара нюансов, но мы обсудим их после того, как отпразднуем, — мужчина подходит к шкафчику с прозрачными дверцами, сделанными из стекла. Если всмотреться, то можно увидеть красивые узоры. Казуха уже видел их, когда читал книгу, посвящённую истории Снежной. — Выпьем? — Дотторе ставит пару склянок, наполненных алкоголем, на стол. — Я не пью, — Каэдэхара морщится при взгляде на бутылки, вновь поворачивается к окну. — Опять что-то там себе думаешь, глядя в окно? — Предвестник скрещивает руки на груди, недовольно смотря на юношу. — Вся жизнь это мыслительный процесс, ты так не думаешь? Что в этом плохого?  Разве есть смысл в бесцельном существовании, что не принесёт никакой пользы ни хозяину, ни другим людям? Для чего жить как скот, что ни о чем не задумывается? Как скот, которым можно управлять, как глупыми марионетками? Лишь ясный ум и чистое сердце может видеть истину, скрытую от нашего взора. Истину вещей, явлений и людей. Даже я не смог добиться совершенства в этом, хотя усердно старался. — Это никому и не подвластно, даже самим богам, малыш Казуха, — хмыкает мужчина, выжидающе смотрит на юношу, интерес, что скажет Каэдэхара дальше, рос так же быстро, как снежный ком. — Люди слишком грешные существа, что увязли в собственной грязи, поглощающей их с каждым днём лишь сильнее. Ты так не думаешь? Ты можешь сказать, что я ничем не лучше, учитывая, чем я занимаюсь. Я признаю, я такой же. Но я хотя бы осознаю свою грязь и подлость, осквернившие мои былую честь и благородство. И я смело это признаю. Не думай, что я горжусь, вовсе нет. Я испытываю стыд и каждый день есть самосуд для меня. Но что я могу сделать? Встать на путь праведный, о котором так любят говорить? Боюсь, что уже поздно. — Думаешь, что как бы ни рассказывали монахини о "никогда не поздно встать на путь истинный", все это - неправда? — Дотторе не может сдержать улыбки. Такой Казуха показывался ему впервые. Неужели его гложет стыд? Презрение к самому себе? — Да. Есть чернуха, грязь, от которой не возможно отмыться, сколько бы благих дел ты не сделал. И может я считаю, что человек я отличный от падших, раз других сужу в том, в чем сам я грешен. Однако пропасть между мной и теми, кого я презираю, не так уж и велика. Теперь уж точно. Возможно, это лицемерие, но, во всяком случае, мое осознание своей ничтожности меня же в собственных глазах превозносит над невеждами и невежами.

Но согласишься ли ты с этим, Томо?