манифестация человечества

— так значит, ты был приверженцем церкви? хм. это уже не модно, но хейз удерживают едкую ремарку, ровно как и еловую ветку, давая мужчине пройти вперёд. всё ещё подкошенный слабостью после болезни и количеством выпитого алкоголя, он не может достаточно быстро передвигаться, а потому приходится страховать, околачиваясь позади.  — могу ли я спросить, по какой причине вы не оставили меня в реке?  — не знаю. понравилось наличие цели.  — и что бы это должно значить?  — что-то вроде… «о, я не просто сдохну в лесу, а сделаю это с налётом мистики и драмы». а если серьезно, филип, я просто не знали, что делать со своей жизнью и ты внезапно подвернулся под руку. светская беседа в целом не несла ничего, они гуляли кругами, а может и нормально двигались. направление определял мужчина, что, конечно, ещё в начале показалось спорным, но после пояснений о другом мире с демонами и магией противопоставлять этому предложение просто пойти в место, где их загребут и сдадут на опыты, не котировалось.  — я ценю твоё милосердие, но попрошу больше не касаться меня без разрешения.  — проклятие заразно?  — полагаю… ты можешь думать так для удобства. объяснять какие-либо явления он жутко не любил, как и в общем разговаривать честно, без увиливаний. создавалось ощущение, что либо этот мужчина слишком устал от разговоров за свою старческую жизнь, либо просто принимает их за дурачков. вообще, правда, больше их отношений, хейз волновало наличие полиции у эклипса, куда они с очень настойчивой подачи спутника направили свой путь. там сейчас реально дофига туристов и надеяться, что они не загребли магический посох… и не начали вести расследование. в конечном итоге филип вполне выглядел так, как будто убил парочку людей по пути к реке. учитывая нечеловеческие особенности его организма каннибализм не казался столь удивительным, впрочем, хейз до такого явно не дотягивали. на очередном привале на месте старой лесопилки воздух казался куда более сбитым и плотным из-за пыли. виттебейн наступал на паутину и пауков с абсолютным презрением, оценивая возможности окружающего пространства. на полу нашёлся старый календарь и с помощью одолженной водяной подводки мужчина нарисовал забористый символ. коснулся. ничего не произошло.  — как неожиданно… и удручающе  — это что-то вроде глифа?  — прошу прощения? хейзел передают по кругу миску с осточертевшей лапшой и из походной сумки вынимается мануал. вернее, какая-то древняя книга, датированная ещё прошлым столетием.  — тут написано про историю нашего города и двух братьев, которые… что они там? заключили контракт с ведьмами? филип как будто побледнел, замерев с недонесённой до еды вилкой. проклятие снова закапало на пол кусками гнили — хейзел поспешили передать следом за едой и флягу спирта, конечно, встречая скептичный взгляд, пронизанный презрением. это у него что-то типа благодарности. просто когда нормальные люди говорят спасибо, виттебейн смотрит с желанием сожрать твою душу.  — я не стану пить… это.  — у меня нет другого лекарства, кроме спирта, так что принимай внутрь. плесени это явно не понравится. дважды упрашивать не приходится, то ли из-за нового приступа тошноты и отвратительных подтёков, то ли сам филип от отчаяния решил бухать. и то, и то сильвер вполне устраивало. когда пустая железка звякнула, прикрепляемая к поясу, попутчик уже с максимально пуританским видом заедал жжение бич-пакетом с карри. по какой-то причине хейз просто не могли перестать умиляться с этого бытового тупизма, охватывающего казалось бы серьёзного британского джентльмена.  — ты так и не рассказал, как тебя прокляли.  — мы могли бы оставить эту тему? вы начинаете действовать мне на нервы. и это вполне осязаемая угроза. филип виттебейн не планирует оставлять их в живых, не после всего, что хейз увидели, и это ощущение заставляет поёжится. несправедливо как-то. они уходят курить вниз, уже наученные, что его величество не переносит курящих персон в своём высокоебическом обществе. хотя, оно и к лучшему, император, тем более пьяный, был способен на самые тупые выходки… ну а что если да? внезапно осознают. то есть… он же слаб, и плохо управляет монстром, когда бухой. наплевать на сдохший мобильник и всю их аппаратуру для походов, если этот хрен их прикончит, уже никакой весёлой жизни вора. а ведь они только выбрались из соблазна смерти, только-только научились наслаждаться хуйнёй вокруг. глок в кобуре неприлично тянет, но факт, сказанный когда-то кем-то из друзей, звучит громче: «если вынул пушку — значит стреляешь» вместо этого окурок падает в грязищу на полу. хейз размышляют, затирая пламя огонька росой напополам с болотистой влагой. филип был опасен. дикий, психованный манипулятор и лжец. что бы ни пообещал, всё равно сильверу в конце просто бахнут по голове и кинут в канаву. …они садятся на корточки, с нервной улыбкой припоминая собственных провожатых, сейчас закопанных где-то около железки, в пригороде. этот дядя его использует, а сильвер как еблан его на себе таскали по лесу. этот дядька хочет захватить власть во всём мире, а хейз его отпаивают спиртягой и даже уступают место в спальнике по праву больного. это никуда не годится, нет, пожалуй, ответ на вопрос, почему они не кинули чудище в реке всплыл в голове сам собой. только филип и мог вытащить их из жопы каким-нибудь магическим образом. и если собирается использовать, то придётся заплатить в равной степени. закон кино. попутчик находится в странной, неестественной позе прямо у окна, выглядывающего на лес. филип зачем-то содрал тряпки, измазав их жижей… как, впрочем, и большую часть своего окружения. временный лагерь выглядел так, как будто монстр, заткнутый спиртным, внезапно вырвался на волю и вдоволь побесился с попыток себя пересилить. или… о, стоп. хейз подходят к мужчине, с трудом оттаскивая того за спину, и по иронии судьбы, неспособный без шатки сесть, больной снова у врачующего на коленях своей поседевшей головой. филип всматривается, пытаясь сгенерировать что-то презрительно-уличающее, холодное, но вместо этого в глазах почему-то блестит незнакомый огонёк.  — ты думал, что я тебя кинули, правда?  — что бы вы не подразумевали… я так полагаю… нам надо- дгор… иш… запнувшись на половине, он с раздражённым видом стиснул кулак и поднялся, отковывляв один шаг и рухнув назад на спальный мешок. наверняка в глазах двоится, язык заплетается, а всё равно делает такой чинный вид, как будто перед королевой англии пришёл сдавать свой дипломный проект по убийству ведьм. ох, филип. хейз мимолётно ловят себя на умилении и смеются с такой тупой реакции. мужчина же в оскорблённом состоянии, убеждённый, что забавляются над его слабостью.  — эй, филип. ты правда очень мило выглядишь. —…  — по сравнению с нынешними людьми, конечно. такой воспитанный и невинный. в хорошем, конечно, смысле. я просто вот например ещё не встречали человека, который напивается настолько легко.  — мы можем… продолжить зат… ра?..  — да ладно. без гида тебе тут не сориентироваться. а мне без чуда не устроиться нормально в жизни, так что давай какую-нибудь ведьминскую клятву? они подсаживаются ближе, беря прокажённую руку без видимого омерзения и залихватски улыбается. это заставляет чувствовать себя неуютно и достаточно уязвимо. филип не любит, когда в момент идеальной манипуляции жертва находится над ним, тем более над ним в таком скверном состоянии. играть на чувстве отчаяния вора было на руку, впрочем. он кивает. на следующее утро партнёры пробуют заключить контракт, и, что удивительно, вот здесь магия поддается с радостью. держать своё запястье в кольце было слегка стрёмно, не только им, но и филипу, это заметить было достаточно легко. яркая печать на коже у него, казалось, распространяла заразу всё дальше, заставляя сухую кожу подгнивать и обвисать, становясь рыхлой.  — клянусь жизнью не причинять филипу виттебейну вреда и помочь ему найти своё место в человеческом мире  — клянусь жизнью не причинять вреда хейзел сильверстоун и помочь им обрести богатство и власть.  — мне нравится.  — позволь объяснить, человек: даже если ты теперь подумаешь о том, чтобы навредить мне, заклинание будет активно сопротивляться, вызывая противоречивые ложные чувства, похожие на привязанность.  — то есть, если ты захочешь меня убить в виде грязи, это тоже сработает.  — это мы узнаем как только представится возможность.  — ...говнюк. каждый раз при ругательствах этого джентльмена коробит, поэтому хейз и не думают прекращать. ещё в детстве их любимым типажом девочек и мальчиков были забитые тихони, которых надо вытаскивать тусить: обычно внутри них скрывается самая большая страсть к бунтарству. а учитывая, что этот дедуля безвылазно просидел в средневековом мире демонов четыреста лет… мм. он хотя бы раз накуривался? эти и другие не менее занимательные мысли они прокручивали в голове во время перегруппировки, штопая многострадальный костюм императора. тот, конечно, принимал это как данность, с притворно-мягкой улыбкой благодаря, но даже сейчас почему-то околачивался рядом с книгой, перелистывая страницу за страницей. филипп виттебейн… один из основателей города, надо же. и при этом всё равно ведёт себя так настороженно около места, которое основал.  — человек, как только закончишь, у меня есть несколько вопросов к тебе по поводу содержания этой… макулатуры.  — не понравилось, как изобразили на портрете? нос другой формы?  — о, нет… однако, боюсь, всё, что здесь написали твои современники, в корне неверно.  — что конкретно? филип молчит. это то ли подсказка, то ли попытка быть немного более милым, но в итоге хейз так и не уловили тонкий посыл. раскрытая книга, как оказалось, осталась на пыльном стуле, словно нарочно открытая на изображении с подписью.

«ведьмак сбегает в родной мир»?

и озеро. преследование с факелами и вилами. выходит, этот грязевой монстр… был у него с детства? хейз тупо перелистывают несколько страниц, злясь на столь однобокое описание. два брата: филип и калеб… калеб. как их назвал виттебейн тогда в отключке. и один оказывается ведьмой? да нет, это точно неправда, даже если смотреть чисто с их точки зрения. хейз подбирают календарь с глифом и перелистывают страничку, садясь за рисование. штрихи простым карандашом проходят один за одним, со временем вырисовывая нужную форму… если бы филип был волшебником, то сто процентов убил бы их сразу и телепортировался. отчасти гнусное развитие событий, но и история грейвсфилда не лучше. наверняка-то император думал, что потомки его запомнили куда значительнее и чище, что-то типо брата, с которым поначалу хейз его спутали. они встряхиваются, выходя на крыльцо. в полумраке рассвета, пропитанном холодной росой и вздутым туманом виттебейн, кажется, чувствует себя получше. сильвер подсаживаются сбоку, протягивая глянцевый лист бумаги с чуть смазанным изображением: «генерал охоты на ведьм». пафосный памятник филипа и его брата прямо около городского музея. оба улыбаются, оба… в равной степени счастливы. филип молча рассматривает подарок.  — это будешь ты, как только мы закончим с этим миром.  — пожалуй… буду. и вежливо сворачивает, пряча в глубокий карман их пуховика.  — моя одежда готова?  — ну, я сделали, что могли. можешь одеться внутри, покурю пока.  — я очень советую воздержаться. ненавижу, когда чужие руки пахнут дымом. и, даже не обернувшись, уходит. похоже, всё не так уж и плохо… и плохо в одно и то же время. несмотря на магический контракт, сказать на сто процентов точно, было ли это сейчас дружелюбие, или манипуляция, не получается. они продолжают с переменным успехом скакать по кочкам, но теперь на филипе хотя бы что-то нормальное надето. он не любит пачкаться, поэтому всегда приходится задерживаться и ждать, пока очередная лужа будет обогнута через пень-колоду. слава всем высшим силам, что через некоторое время они набредают на туристическую тропу с пометками на деревьях. приходится, правда, объяснять, чем они помечены и для чего служат, но дед, похоже, все равно не врубается. на одной из скамеек с гордой надписью «мэру х» они передыхают.  — филип… серьёзно, если набредём на людей, дай мне говорить.  — твои манеры оставляют желать лучшего, как и способности добиваться своего. не думаешь же ты, что туристы станут слушать потоки междометий, перемешанных с матом?  — бля, ну тогда иди, сука, и поздоровайся с ними, как александр гамильтон и они ещё решат, что мы бабки за фото просим. они хлопают ладонью по лицу. на удивление, виттебейн неуверенно обводит себя взглядом и поднимает бровь с невинным вопросом: «а что, гамильтон сейчас не пример для подражания?»  — …если уж и собираешься захватывать тут всё, то для начала стоит поработать над имиджем. вот например смотри, я, типичная человеческая падаль, иду к тебе навстречу.  — юный крестьянин, да простит вас господь, славный день сегодня в нашей общине.  — это никуда не годится.  — и что же по-твоему «годится», человек?  — ничего вообще не говори. в наши времена люди не здороваются друг с другом на улицах. можно делать так только если знаешь кого-то.  — понято.  — и не «понято», а «окей»  — неужели за время, пока я отсутствовал, английский язык потерял всякий смысл? хейзел смеются, щурясь на голубое небо, и продолжают путь вдоль протоптанной дороги. в первый раз, когда им попадается пожилая пара, филип делает попытку поклониться, но вовремя возвращает бесстрастное выражение лица и распрямляется. дальше было проще. по крайней мере они добрались до перевалочного пункта в виде парковки с несколькими машинами и закрытым киоском.  — это… современный дом?  — эээто… современный магазин. лавка. торговец снедью?  — я не настолько древний. звучит даже оскорблённо. хейз оставляет филипа осматривать чуда прогресса, в то же время в скором темпе взламывая замок на двери. внутри обнаруживаются только консервы, пара пыльных журналов, карта и… о. мой. бог.  — филип! от непривычного крика тот быстро перемещается, с намерением сражаться представая перед входом. сильвер же держат руки за спиной, что ему очень, очень не нравится.  — закрой глаза.  — я не буду этого делать, человек. пожалуйста, ты можешь поторопиться со своей криминальной деятельностью? недовольные, хейз всё же показывают руки, в одной из которых непонятного вида продолговатая капсула. виттебейн поднимает одну бровь, после чего рыжему всё-таки приходится снять колпачок и выкрутить кончик.  — и что это за еда, конкретно?  — в твоём веке была такая вещь как… помада?  — я так подозреваю, это… грим?  — на губы. чтобы не пересыхали. называется «гигиеническая помада»  — благодарю, однако оставь это. я не терплю макияжа на людях.  — о, боже, филип, да у тебя губы уже все потрескались  — и для чего вы хотели использовать мои губы, что их состояние настолько важно?  — продувать шланг с бензином. император снова непонятливо выгибает бровь, пока хейз не достают из рюкзака шланг, после откупоривая бак одной из машин. происходящее далее…  — я на это не смотрю.  — хоть минералки принеси, сука… хейз втягивают воздух, чтобы из бензобака в бутылку по короткому шлангу начало литься топливо. сплёвывают в сторону. промывают рот несколько раз, мрачно, несчастно пялясь на филипа, сейчас подвернувшегося спиной.  — ффух… ну вот. немного разжижки никогда не помешает.  — неужели ты собираешься устроить охоту на ведьм?  — ага, щас только понахватаюсь от тебя старческих выражений. «мои перчатки есть длань божья с именем священным на нём!»  — я не говорю такого! это неожиданно искренняя реакция, снова веселящая хейз и смущающая виттебейна. они загребают всего по мелочи из магазина и спешат сойти вниз по склону: теоретически вдалеке уже виднеется озеро и если идти по прямой через лес, то они точно не попадутся полиции- о, блять.  — назад! сильвер сшибают филипа, отлетая в сторону, с яростным видом после нацеливая глок в темноту.  — тихо… тихо, виттебейн. тот, слава богу, не спорит. из полутьмы листьев выглядывает блядский проржавевший капкан. какой ебанутый решил оставить его тут, всего в нескольких милях от дороги, одному богу известно.  — эта штука переломит твою ногу, как сухую ветку. не трогай. палкой перед собой шарь, понял? филип с видом искренней скуки поднимает и выбрасывает капкан с помощью мутирующей плесени. на лице написано только обречённое спокойствие.  — нам следует продолжить путешествие, сильверстоун.  — мне что, напомнить, как ты чуть в реке не утонул? не надо лишний раз-  — не надо… лишний раз действовать мне на нервы. иначе мы узнаем, действует ли на проклятие наш договор раньше, чем хотелось бы. хейзел не обижаются, просто последовательно скользя по насыпям вниз, с трудом цепляясь на более резких уступах. филипу с его силой-то гораздо проще, но тут никакой помощи не дождёшься. всё равно по какой-то причине ему надо идти со скоростью черепахи, любуясь каждым зверьком в округе. должно быть… он сильно соскучился по всему человеческому. это напоминает кое о чем. хейз жестом просят императора остановиться, подбегая ближе и со скептическим видом оглядывая волосы.  — в чём дело, человек?  — я только сейчас подумали, что в местных лесах полно клещей и прочей живности. в прошлый раз-то ни одного не было, но и ты оставался в виде грязи. сейчас лучше заплестись.  — в таком случае, предоставлю это тебе. и улыбается. маниакально. хейз становятся на пенёк, нарочно больше сбоку, чем сзади, чтобы лишний раз не бесить виттебейна и, расчёсывая простым деревянным гребешком, перебирают пряди, укладывая в строгую косичку.  — голова не болит?  — это терпимо и более логично для данной обстановки, так что я не буду выдвигать возражений.  — возьми. хейз протягивают ему гребень с ухмылкой, после потряхивая короткой стрижечкой.  — мне укладывать нечего. император колеблется, но всё же принимает подарок. в скором времени они снова вынуждены остановиться, в этот раз уже на ночь и пока горит костёр, хейз вскрывают банки с тушёнкой.  — тебе не приходилось есть жуков, или вроде того?  — в некотором роде.  — боже, кипящие острова реально звучат отстойно. как будто там даже нет, не знаю… полиции, или кого-то, кто бы тебе помог оформиться. подобные высказывания раз за разом вызывают у виттебейна одну и ту же реакцию. он зол и одновременно холоден. неясно, играет ли тут роль только неприязнь к слабому себе, или ведьминский культ. мысль приходит сама собой. хейз ухмыляются, прокручивая на пальце глок, и ставят одно из полен на пенёк.  — эй. филип. хочешь попробовать?  — я умею стрелять.  — да ну? и из нового оружия тоже? самый лёгкий способ его подбить на что-то. рыжий пытаются не смеяться, позволяя императору взять своё сокровище, и сразу поправляют ледяные руки с пальцами, нацеливая на глаз. отчего-то, император молчит. а после стреляет в полено несколько раз. даже больше. пока патроны не заканчиваются. тяжёлое оружие звякает о камни, пока волны проклятья не распространяются всё дальше и дальше по лицу, снова захватывая мужчину. хейз не отпускают, только сильнее надавливая и хмурясь.  — их тут нет. никого, кого ты планируешь прикончить.  — если размышлять так… их давно уже нет в живых. виттебейн поднимает оружие с земли, с пространным взглядом наводя на сердце стоящих напротив, как-то тупо спустив курок с ухмылкой.  — кроме тебя, человек. шучу? глок занимает своё место на их ремне. хейз не хотят показывать этого, но им не нравится находится рядом с виттебейном больше. ощущение такое, как будто насрали в душу, впрочем, чего и ожидалось от человека, выглядящего, как король мудаков. они на секунду представляют, как сами бы попробовали такое… хах. разве филип бы тут же не принял вид зелёного монстра и не расхуярил всё вокруг? получается, несмотря на сделку, они тут всё ещё на подсосе. дремлют под деревом в слякоти и холоде, вместо собственного лагеря, который теперь занял этот сукин сын. реально хочется послать его нахер и уйти: хейзел пинают землю, рыча и тоже спуская курок вникуда.  — о, вы вернулись  — иди нахуй.  — как неприятно. неужели я переборщил?  — я с тобой не говорю.  — я вижу. из-за такого тона откровенно хочется втащить, но вместо этого хейз реально не отвечают. просто забираются в свой спальный мешок и закрываются внутри до утра.