манифестация человечества

— эй, филип! догоня~яй! — нет! эй... подожди, я не- взрослые всегда выглядят такими уставшими и безразличными, даже когда его мир вот-вот готов треснуть от переполняющих красок. немного больно дышать и под ложечкой копится режущее ощущение, но он не хочет отставать от брата, тем более за десять дней пути сидеть внутри повозки совсем наскучило. там был его дневник, пара книг, отец с матерью и мешки с чем-то сыпучим, на которые всегда слетались мошки. филип, если быть честным, не любил путешествия, не хотел оставлять дом и тем более так долго терпеть странных коллег отца рядом. лицо родного человека смазывается, хотя он пытается уловить сквозь сон знакомые черты. наконец, они валятся на пожухлую траву и до рези в глазах всматриваются в посеревшее от туч небо. всё, что понятно — им никогда не вернуться к тому, что было. но до тех пор, пока калеб его не оставил, можно потерпеть. где бы они не оказались, в конце концов, брат всегда поддержит и протянет руку. иногда в слишком буквальном смысле. филип... не понимает смысла церкви поначалу, но тишина, приятный запах ладана и размеренные голоса создают своеобразную величественную атмосферу. за ним кто-то присматривает, причём кто-то абсолютно могущественный, мудрый и сильный! выучив это, он уже более уверенно чувствует себя в церкви и с удовольствием проводит там время, разговаривая со взрослыми в костюмах птиц и слушая их наставления. существует что-то под названием чума, и это болезнь. тем не менее, в святом месте заразиться нельзя: филип воодушевлён, ведь это значит, что люди, казавшиеся ему прежде хорошими, на самом деле куда выше этого и сами по своей природе богоподобны. калебу нравятся рассуждения брата, они вместе переписывают заповеди и сами играют в ангелов с чертями. есть кое-что, правда, что делает его особенным среди окружающих людей. левая рука непроизвольно сжимается, показывая неизвестную зелёную метку однажды с утра. так филип узнаёт — в нём сидит дьявол. дьявол использует левую руку.

***

с утра пораньше хейз протирают глаза и пытаются определить местонахождение. после продолжительной темноты с прорезями фонариков мозг не сразу соотносит одно с другим. но они не сдвинулись. место, где тусовались обгашенные подростки вчера ночью это... грейвсфилдское кладбище. и они... лежат прямо на россыпи фальшивых цветов среди бутылок и окурков. если поднять голову, можно заметить ещё один интересный факт: сверху нависает блядская статуя. выбитые в мраморе черты сами собой складываются в картину, пока рыжий отползают, чуть не падая от рези в боку и вертолётов, накативших после бухла. о. их. бог. — филип? эй- они осматриваются в поисках знакомого лица, слегка нервно чувствуя себя рядом с основателем города. калеб виттебейн своей собственной неприкосновенной жопой загораживает серое небо и нахально ухмыляется. брата его нигде нет. сильверстоун с грехом пополам поднимаются на ноги и выходят на берег, заставая картину маслом. полисмены. мужчина. следы вчерашней попойки. — к сожалению, монстр ранил мою племянницу. я уверен, чудовище скрылось в водах, так что вам стоит ещё раз проверить дно озера. — блять... император сигналит им: ни шагу дальше. ни звука, вообще ничего. а служивые как будто не наблюдают второго человека, с видом полного убеждения записывая показания. в качестве удостоверения личности филип предъявляет... их пачку сигарет. а люди что-то записывают. двигаются. машут и уезжают в сторону пляжа с туристами, пока хейз пытаются переварить. буквально... пока они спали, филип успел всё устроить. перестановка сил, мать её так. — что ты им сказал?.. — что я пришёл на место, где мой племянник танцевал ночью... и таинственно исчез после. я так полагаю, теперь тебя будут искать исключительно как пропавшего без вести. — может, это делает ситуацию слегка лучше... они вздыхают, садясь на песок, и косятся на посох, сейчас просто воткнутый посреди дороги. выходит, эта магия требует не так много энергии? или, блять, как понимать этот акт самопожертвования от императора, который еще позавчера был не прочь их убить? ответа нет. филип берёт своё оружие, поглаживая по лёгкому металлу, и оборачивается к ним. в свете дня при помощи его проклятья двигаться уже не так удобно, но сильвер и не собирались, сейчас с горем пополам поднявшись и подняв руки. — я могу медленно ковылять. устраивает? — я полагаю так, человек. и медленным шагом направляется вперёд, идя примерно вровень с ними. правда... вид кладбища всё ещё наводит какое-то неоднозначное, прохладное ощущение, заставляя содрогнуться. — ты... видел там его? — да, это так. но что гораздо более неприятно, я не видел там собственной могилы. хотя... справедливости ради, для диких ведьм я бы тоже не стал выкапывать подобную. — но ты же не ведьма. — это то, что я собираюсь доказать, представ перед теми, кто прежде меня преследовал. — но... нахуя они вообще начали за тобой гоняться? некоторое время висит тишина. император любуется водной гладью, понемногу продвигаясь вперёд. прохладный воздух, смешанный с ранними признаками жизни, слегка успокаивает нервы, как бы напоминая, что мир пока что не обрушился. — я был проклят из-за того, что использовал левую руку в качестве ведущей. — ну пиздец причина. думаешь, сам бог тебя за это ёбнул? я сами леворукие и что-то никакой грязи с меткой на запястье не наблюдается. филип достаточно резко перехватывает их руку, закатывая рукав. в обычно спокойных глазах лёгкий приступ злости и паники, как отражение желания доказать обратное. он наверняка ожидал чего-то ужасного, но... рука хейз – это просто рука. — ты крещеный? — не знаю? — в таком случае я вижу ещё одно объяснение, почему бог за тобой не наблюдает. знаешь ли, крест служит для него маяком... ориентиром на послушную душу. это... как-то пугает. если существует магия, как размышляют хейз, бог тоже может быть где-то в облаках прячется, но чтобы проклинать за леворукость? как минимум в инете ни один христианин на подобное не жаловался, что вполне может означать наебалово филипа в раннем возрасте. сильвер тактично молчат, пока что не вступая в дискуссию. император не выглядит как человек, который легко меняет свою позицию, не говоря уже о том, что сообщать ему о четырёхстах годах обмана стоило в лучшем состоянии, чем бухими и раненными. добравшись до лаундж-зоны, они аккуратно огибают полисменские отряды, пробираясь на парковку. машины все закрыты и не заведены, но хотя бы есть автобусная остановка. в кафешке рядом сильвер берут им с филипом два тако с курицей. император недоверчиво косится на неизвестного происхождения и вида еду, но всё-таки пробует. не сказать по лицу, что именно у него вызывает расширение гастрономических познаний, но как минимум чувство удовлетворения от человеческой еды наблюдается. ещё некоторое время приходится потратить на пояснение концепции общественного транспорта. самое понятное и единственное, что император смог переварить — кучер с большой повозкой, где едет очень много людей сразу. вид железной махины производит то же благоприятное впечатление. филип улыбается водителю, хейз милостиво уступают место у окошка. с таким невинным любопытством на лице виттебейн даже не выглядит совсем конченым маньяком. скорее дедушкой из провинции, которому в первый раз показали все прелести технологий. он с упоением тыкает во все кнопки, в том числе и кнопку «стоп автобус». хейз приходится нервно смеяться и объяснять, что дядя не очень дружит с современным миром, как и с головой, после этого император наконец успокаивается и смотрит в окно без лишних телодвижений. ...через полчаса понятно, что тот уснул. их выбрасывают на окраине, где находится старая автобусная станция. все стены исписаны причудливыми граффити и датами с сердцами. — в чём назначение этой росписи? — люди отмечают, что они были здесь. некоторые парочки пишут сразу два имени с сердечком. — будь это мой мир, я бы использовал магию, превентирующую подобные эксцессы. хейз умалчивают о том, что пара граффити от них там тоже имеется. а конкретно «этот город сосёт» и «бегите, люди». на такси у них точно нет денег, так что приходит время объяснять архитектуру. сильвер мало в этом понимают, разве что то, что колонны бывают коринфские — это знание ещё со школы. движение теперь правостороннее. филип достаточно скоро привыкает к машинам и пешеходным переходам, отмечая их бесполезность в расширительном смысле. — если бы люди сами контролировали поток, это поспособствовало бы общей сознательности на дороге. не стоит полностью полагаться на... кхм. железо. — даже тебе пришлось сделать ведьминский посох, чтобы колдовать, а это тоже технологии. — и мне отвратительно то, как монстры на кипящих островах полностью полагались на то, что так легко использовать. настолько, что даже магию глифов спустя четыреста лет никто не использовал. а отбери у них посохи и круги, что случится, хейзел? — ...приспособленчество? — прошу прощения? — теория чарльза дарвина о том, что выживает наиболее приспособленный. в смысле, например ты мог легко умереть без магии, но чтобы стать своим среди ведьм подрезал уши, собрал посох... ты как бы слился со средой. ну и лиши ведьм магии, они бы тоже слились с новой реальностью. филип выглядит равнодушным, но как будто слегка задумчивым. хейз же рассуждает так, что если метеорит отнял у динозавров возможность нежиться под солнышком, а высокая трава заставила обезьян встать на ноги, то в теории то, что филип уничтожил магию в другом мире — это просто ещё один виток эволюции. ну типо, есть же книги про конец света, где большие дяди развалили мир ядерными бомбами. в таком случае филип просто ещё один такой дядя. сделал, потому что вот такая точка невозврата у мира настала. это не зло и не добро, просто поступок. они достаточно скоро добираются до жилой зоны, где хотя бы парочка людей шатаются туда-сюда. хейз настроены вполне оптимистично, потому что это хотя бы значит, что знакомые неподалёку. у дома носеда неожиданно стоит лузура, пялясь в никуда. — ээй. как жизнь, девочка-чудилка. — о, хейз! ии... кто это, ещё раз? она щурится, складывая ладошки и надувая губы по привычке. хейз посмеиваются, хлопая филипа по спине и улыбаясь во все тридцать два. — о, я и сами без понятия. встретили его посреди леса, всего в болотной тине, наполовину в реке. — вееерно... лузура хороша тем, что не спрашивает дважды, сейчас просто переведя взгляд с попутчика на хейз и вздохнув, поправив рюкзак за спиной. невесёлый, пустой вид снова занял своё место, заставляя радужную атмосферу обесцветится. — мне сегодня уезжать в этот трудовой лагерь... автобус вот-вот придёт. — да ладно, забей. уверена, что не хочешь вместо этого пойти с нами расследовать тайны и прятаться по помойкам? — я бы правда хотела, но... хейз, ты же знаете. — да, да, не хочешь втянуть свою mama в неприятности. а торчать три месяца в той тоске охота? — удачи с вашими секретами. другого и не ожидалось. хейз вздыхают, на секунду оборачиваясь, потирая запястья. филип тактично молчит, очевидно не совсем понимая ситуацию. мда. луз и остальные школьники любили тусоваться вокруг хейз только на закрытых вечеринках и тогда, когда приспичивало полазать по заброшкам. к тому же, только парочка умудрилась осведомиться о том, что крутые бунтари на самом деле в розыске. в тюрьму не хотелось очень сильно. всем. вообще. поэтому они и считались за знакомых, никак не пересекая линию настоящих друзей. мда, в компанию рыжему годился только кто-то настолько же отбитый и так же преследуемый законом. а поскольку молодых и инклюзивных в этом контингенте не сыскать, филип оказался единственным их реальным попутчиком впервые за несколько лет. — по какой причине ты дружишь с детьми? — не знаю. надо же мне хоть с кем-то дружить, не думаешь? всё время просто шататься по лесам и слушать музыку не очень-то смахивает на молодость мечты. — быть преследуемым законом тоже не... смахивает на молодость мечты. — это не моя вина. — я говорил о себе. они синхронно хмыкают. хейз останавливаются около стенда с картой их города, позволяя виттебейну некоторое время посоотносить и полюбоваться. куда идти сейчас, правда, когда все гостиницы переполнены, а дома сняты, не очень ясно. — я так полагаю, нам стоит направиться в церковь. — стоит ли? я у них украли несколько килограмм свечей, а ещё просили милостыню под забором. — значит, под забором и подождёшь, пока я всё не объясню. вздох. кому и что император собирается пояснять? в этой одежде и с посохом наперевес он максимум напоминает косплеера. да и даже если показать дедам в том капище, как предметы двигаются, а огонь появляется в воздухе, они просто позвонят в психушку, или федералам. как-то откладывая разговор об объективном настоящем хейз не заметили момент, в который надо было притормозить охотника на ведьм и дать ему пищи для размышлений. — эй, помнишь, я говорили, что буду твоим гидом в современном мире, да? — я слушаю? — когда ты им покажешься и попытаешься применить магию... филип, нас просто сдадут на опыты, или посадят в тюрягу. ты же вроде не дурак, нет? должен понимать? — я не собираюсь снова проявлять магические способности, человек. моя цель... исповедаться и рассказать свою историю. надеюсь, тогда, когда я смогу быть услышан богом, проклятие успокоится и моя душа сможет существовать в мире. — ты собираешься... умереть? — как того захочет высшая сила. я устал бродить неприкаянным, господин сильверстоун. — ...ну, тогда может хотя бы сперва купим тебе крестик? и, стоило бы зайти в музей. если уж собираешься покончить со всем, то хотя бы останься в памяти людей как незаконно забытый брат основателя. — ... — пошли