манифестация человечества

— хейзел? а я-то думал, что тебя наконец схватили. — даже не близко, джей. у меня было о~очень длинное и опасное приключение, включающее магические силы, демонов и… всю ту херню, о которой ты так любишь рассказывать. — это не- он надувается, недовольно ставя на стол коробку с барахлом, отгораживаясь таким образом от вора. сколько хейз себя помнили в этом задрипанном городишке, столько названный виттебейн капризничал, злился, краснел и пытался в общем делать вид, что не хочет тусоваться рядом с рыжим. они, однако, уже успели подметить его прыткость и даже пару раз завернуть на скользкую дорожку флирта, впрочем, только ради того, чтобы в дождь не ночевать в сыром подвале, или туалете закрытого торгового центра. филип сейчас милостиво ждал снаружи, о чём собственно его сразу и попросили. сильвер не были уверены, действительно ли чудик из музея приходится ему пра-пра-пра-кем-то, или нет, но как минимум подготовить юное поколение к откровению человека из мира демонов следовало сразу. — так… вот какое дело. я прятались в километрах семи от эклипса, и знаешь что? хах. оказалось, озеро реально умеет телепортировать людей сквозь время и пространство. — ты смогли побывать в мире демонов?! — не я… но один из основателей города. они постучали по двери, сигналя мужчине снаружи. тот в своей надменной манере зашел, поправив волосы и переложив посох из одной руки в другую. в голубых глазах в первую секунду стояло извечное презрение… после недоверие. и всё прояснилось. слегка не веря происходящему, он ступил ближе, склонив голову и чуть спрятав посох за спину. джейкоб же стоял, открыв рот, сейчас переводя взгляд с памятника за окном на мужчину и назад. — калеб?.. это он, хейзел? на привычно-холодном лице резко вырезалось раздражение. император явно с трудом подавил ярость проклятья, а хейз незаметно тронули его ладонь. сжали. подошли к стойке, прислонившись. лицо разрезала довольная, счастливая ухмылка, и сразу после они зашлись смехом. — ахахахха… видел бы ты… своё лицо… калеб виттебейн?! — эй! хейзел! это не смешно, что ты придумали на этот раз? филип стоял как вкопанный, переводя взгляд со спутников на мужчину, заправляющего музеем. во вполне конкретных чертах угадывалось то же, что четыреста лет назад он видел в другом человеке. огонь, пристальное внимание, ожидание покаяния, неизбежные муки ада. воздуха в груди катострофически не хватает, всё свободное место в легких заполняет слизь, сейчас готовая просочиться даже из его рта. он не видит сигналов хейз и их одобрения. — я — александр гамильтон. прошу за фото… некоторое количество серебра, дорогой джентльмен. — …косплеер? виттебейн младший задумывается, оглядывая старика, как будто оценивая все детали, в том числе шрамы и увечья. посох… снова невидим. человек напротив снова теряется в собственных фантазиях, не замечая того, как на самом деле выглядит император. хейз осознают это слишком поздно, уже когда поспешно выходят вслед за откланявшимся гамильтоном и бегут вниз по улице. вокруг сплошные куски плесени, асфальт местами буквально зарастает, и, конечно, следы ведут… назад в лес. виттебейн сбежал, и вот уже сами сильверстоун с отдышкой продираются сквозь ивовые ветки, чуть не поскальзываясь на слизи, местами утопая кроссовками в земле. поляна залита светом. они знают это место, это… их собственная база. была когда-то, вернее, когда только приехали сюда. заброшенный домик неподалёку от семейства носеда, так уж вышло, что луз уже однажды приходила сюда, после поклявшись, что просто следовала за маленькой совушкой, когда хейз на неё наставили пушку. было стрёмно… но. она их не сдала, хотя больше приходить и не стала: они просто столкнулись пару раз на подростковых школьных тусах. совы, кстати, хейз ни разу не замечали. сейчас, среди всего мусора мира, на матрасе, который прогнил внутри гораздо больше, чем снаружи, ютился уже знакомый монстр, в ярости царапая стену, оставляя зелёные подтеки. хейз почему-то не испугались, подойдя куда более обыденно, чем в прошлые разы, и стукнув того кулачком по плечу. после оглушительного рёва следующие слова казались совсем тихими — руку обдерёшь. и плевать. филип отвернулся, продолжая ногтями расчёсывать оголённые бежевые полоски в тёмном от времени дереве, капая, осыпаясь частями коричнево-зелёной субстанции на пол. хейз дали ему воды. и, конечно, выпив всю бутылку, филип снова согнулся пополам. его вырвало где-то четыре раза, а потом сгнившие внутренности закончились. это, видимо, было типичным в каком-то смысле, потому что хейз отметили: император вообще пил только тогда, когда потом хотел избавиться от внутренней растительности. очевидно, очень малая часть того, что он употреблял, действительно доходила до желудка, съедаемая проклятьем. уже привычный уставший, нервный человек продолжал царапать стену, находясь в окружении исключительно продуктов собственного производства. результатов своих действий: может быть поэтому ему было так поебать, что плюсом к этому шли хейз. их сейчашнее положение тоже полностью было заслугой монстра из другого мира. иначе они бы вряд ли выжили и существовали дальше. — хэй сильвер перехватывают его ладонь, уже в который раз удерживая, не позволяя разжать и снова вцепиться в мясо, смешивая здоровые клетки с зелёными спорами и землёй под ногтями. гладят костяшки. ногти. чуть сжимают напряжённые мышцы под мизинчиком и перехватывают его ладонь так, чтобы держать снизу. следующие несколько минут хейз в тишине протирают спиртом маленькие ранки от ногтей, а после предлагают императору свой карманный нож. — на, почисти. он оказывается на удивление неуклюжим, хотя и потенциально чистоплотным. аккуратно подцепляет землю под каждым ногтем, вытягивая, после протирая ваткой. за всё это время они не говорят, просто как будто сцене звук отрубили. каждый размышляет о своём, и одновременно двое сворачивают в одну и ту же сторону. калеб — герой этого города. по факту, его брат отдал бы всё, чтобы блять быть таким же в глазах потомков. и этот чудак — оба уверены — сын, сука, калеба, столь же одержимый охотой на ведьм, как и его предок. хейз считали, что это уже типа вроде помешательства и до рукоприкладства не дойдёт, но вот паника виттебейна говорила обратное. что-то очень непохоже, чтобы он слишком любил свою семью, к которой по сути всё это время стремился вернуться. казалось бы — вперёд, дерзай, наверстывай всё с наследником, поясни, как и хотел, что не имеешь никакого отношения к ведьмовству. им определённо стоило оставить посох, пусть бы тот и спиздили за пять минут впечатлительные школьники… хейз пытаются придумать план, при котором всё не накроется медным тазом и сами не замечают, как голова императора падает к ним на колени. то есть… что? — ни звука, человек… я думаю. даже мысли хейз звучат слишком громко для этого несчастного, сосредоточенного мужчины, сейчас изо всех сил пытающегося смириться с данностью. ни движения, ни звука хейз не издают, ждут, пока сам император устроится поудобнее и сожмет пальцы на их запястьях. это жест: ты не смеешь убежать. не смеешь сейчас бросить меня, потому что, блять, ты — моя собственность. выглядит, правда, даже грустно, учитывая, что сильверстоун тяжелее его килограмм на тридцать и сейчас точно способны вырваться. но они хмыкают. поглаживают заветные ушки виттебейна, смотря, как тот яростно открывает глаза, спустя секунду сменяя выражение на презрение и отпуская их руки. типо теперь не трогать. — ты человек, филип. — ты заблуждаешься, если до сих пор веришь в это. — так почему не признался? не сказал то, что хотел джею? он на удивление не поднимает головы, рассеянно водя взглядом по балкам под потолком, хмурясь, после отведя взгляд. — я так полагаю… хотелось бы быть выслушанным, а не убитым сразу. в таком случае наша сделка убьёт и тебя, так что это в твоих интересах. — да нет… он бы тебя не убил. это же джей, он- — он внук калеба, господин сильверстоун, а всех, кто относится к этой части нашей семьи, поверьте, очень тяжело заставить думать прежде, чем совершать глупости. — …твой брат тебя сдал церкви, да? молчание. филип наконец поднимается, прокашливаясь и приваливаясь к стене здания. больше он говорить не намерен. ну что же, ладно.

***

— человек, ты уверен, что эта процедура так уж необходима? — ага. мою рыжую башку видно за километр, филип. к тому же я и сами давно хотели сменить стиль, а бель тебе проведёт экскурсию и купит нормальные шмотки. — я не доверяю твоему желанию оставить меня наедине с какой-то незнакомой женщиной. — скоро вернусь. обещаю. и снова хлопает по плечу. филип старается не думать о том, как ему противно такое отношение в целом: всё же, он генерал охоты на ведьм и император белос, а теперь всякие дети относятся к нему так, словно бы нянчатся с отсталым из дома престарелых. амабель он узнал по описанию… не сразу. и в основном потому, что в привычку вора входило говорить всё, кроме внешних данных, в том числе и то, что замечательная мун поддерживает бог-знает-что-полиаморные-отношения и господи-спаси-мою-грешную-душу-лгбткиа+ значки с подобными буквами наблюдались на свитере фиолетового цвета, вместе с флагами стран, из чего виттебейн предположил, что хейзел и его знакомая — националисты. — оу, фил. хейзел говорили, что тебе тридцать, или около того? выглядишь молодо. она ухмыляется, потряхивая непонятными картонными и бумажными листами, образующими параллелепипед. он подумал, что стоит сперва все же не задавать вопросы, а поставить себя, очертив границы. — добрый день, мисс амабель мун. мое имя — филип виттебейн, рад познакомиться с такой очаровательной леди, надеюсь, мы сможем быть друг другу полезны. она смеётся. почему она смеётся? император с раздражением вспоминает бессмысленные советы по современной речи, но на лице показывает только легкий оттенок фальшиво-дружелюбного недоумения. — ха… и где он вас таких находит, котик? — я прошу прощения? — лучше на коленях, в латексном костюме и сильви в качестве группы поддержки. мягкая ладошка хлопает его по щеке, пока виттебейн в который раз старается убедить себя, что невоспитанность и невероятная пошлость этого поколения — следствие депопуляризации церкви и обитание в городе, основанным его братом по ведьминским законам. он достаточно быстро собирается, кивая и обводя первый этаж здания рукой с улыбкой. — быть может, стоит пройтись, госпожа мун? я надеюсь, вы сможете посоветовать мне… хайповый шмот? — о, боже, прост помолчи, пока я не начала тебя душить, дедушка. это же просто пытка, сильвер знали, кого мне оставляют, вот мерзавцы! — я могу спросить… о ком ещё вы говорите, упоминая сильверстоуна? у него есть… фамилиар? тщетные попытки увести тему в сторону. но судя по лицу девушки рядом, виттебейн только что сморозил что-то в сто раз более странное, чем до этого. это какой-то местный стандарт? хейзел — сын короля, или, может быть, императора, из-за чего все обращаются к нему на «вы»? тогда почему он сам говорит о себе в единственном числе? — ты тусишь с ними уже неделю и всё ещё говоришь о хейз, как о мужчине? вау. да у них пополнился запас терпения с тех пор, как мы в последний раз отвисали. — могу я получить ответ на свой вопрос? — это их местоимения. как у тебя — он/его, у хейз — они/их. — я вижу… это нововведение языка? — что-то типа. …ясно. он просто счастлив, когда это неловкое представление заканчивается и его наконец отводят в магазин номер один. несколько раз виттебейн отмечает даже вслух, что одежда, видимо, в этом столетии походит на нижнее бельё из-за потепления. четыреста лет назад вокруг не было так душно, шумно и жарко. он с неудовольствием поправляет воротник, стараясь не смотреть на полуобнажённых дам, воспитывая внутреннего евнуха с той же тщательностью, что и в детстве. его не интересует потная кожа, мочалки волос и открытые куски ожирения нынешних людей. это всё кажется мерзким, из-за чего он сразу отвергает нечто под названием «топ» и «шорты» — у нынешнего поколения совершенно не осталось достоинства. так просто вываливать священные изгибы на всеобщее обозрение и хвастаться собственным несовершенством. — ну тогда иди в раздевалку. жду не дождусь заценить все твои изъяны. он сам не понимает, отчего так краснеет, но спасительная красная шторка в маленькой комнате из дерева обеспечивает хотя бы минимальное чувство безопасности. он рассматривает «футболки» с «принтами» разных «групп» и не понимает, чем одна забористая рукопись отличается от другой. вероятно, это автографы, или же лозунги… он может понять желание завернуться в какой-то призыв, вот только буквы оставляют в полнейшем недоумении. выйдя в «спортивках» и выбранной манифестации, он склоняется к амабель. достаточно неловкая… но необходимая процедура. — я правильно применил данное одеяние? — а она отвлекается от разговора с юной работницей, накручивая локон на палец, и издаёт свистящий звук, оценивая надпись на выбранной футболке. неоновые розово-голубые буквы как будто светятся сами по себе. филип считает это отличным решением для ночи, когда без дополнительных инструментов сориентироваться невозможно. — «могу туда, могу сюда»? — прошу прощения? это то, что здесь написано? я надеялся на более нагруженный смыслом текст. — ааа~ нет-нет-нет-нет-нет. это значит, что ты очень разносторонний и необычный человек, который открыт к новому опыту во мно~огих сферах. — да, это я. он удовлетворённо ухмыляется, отходя к зеркалу и игнорируя взрыв женского смеха. теперь он чётко может различить буквы и интерпретация девушки верна. перевод корректен. они так же покупают и спортивную кофту, амабель учит его завязывать ту на поясе… виттебейн предпочёл бы, чтобы хейзел сейчас были здесь и сделали это сами. следующий же пункт остановки… — нет. это исключено. — что исключено-то? ты трусы никогда в своей жизни не надевал, сладуля? — меня устраивает то, что я ношу на данный момент! бель хмыкает, переводя взгляд ехидного алого глаза из отражения в зеркале на настоящего филипа. подвзбивает волосы, делает бочком тыц. тыц. приобнимает мужчину за талию и вытягивается к ушку, пока на того нападает столбняк. — они дра-ны-е не выдержала душа поэта позора мелочных обид. и виттебейн, пытаясь скрыть обострившееся проклятье, отскакивает, отступая, забегая в первый попавшийся закуток. там темно… и пахнет чем-то очень ядовитым, жгучим. он дерет лицо, размазывая по полу слизь, пытаясь отдышаться и выдавить из собственного существа сказанные отвратительные слова девушки. никогда в жизни… никогда. его так не оскорбляли прилюдно. и теперь ему не позволено убить её? он яростно вглядывается в режущий глаза свет, борясь с желанием выбраться и сейчас же разорвать эту…

ох

амабель обнаруживается совсем рядом, протирающей его глаз и шею резко пахнущим раствором, обжигающим еле-еле чувствительные нервные окончания. но что важнее… почему она не испугана? даже… даже хейзел были. а эта… неужели теперь тайну придется делить с ещё одним незрелым прогрессивным существом… это было выше его сил. филип отбивает руку помощи, поднимаясь, никак не в силах остановить просачивающуюся слизь. — так значит, то, что говорили о тебе хейзел — это правда? она защелкивает состав, с улыбкой рассматривая образцы проклятия на кончиках пальцев, чуть колким взглядом упираясь в самого мужчину. — ну как оно? из лица почти не течёт, да? а знаешь, почему? это гербицид. и машет платочком, с довольным видом подбочениваясь и снова поправляя волосы. вся в тёмном, словно дорогущий швейцарский шоколад. впервые как хейз увидели амабель на тусе, было ясно — их сердечко предательски дрогнуло и пизданулось в пропасть. она была слишком хороша в учебе. в макияже. в популярности. а также… мун была наглухо отбитой любительницей попадать в неприятности, граничащие со смертельным риском. поэтому сильвер позвонили именно ей. поэтому она сейчас и не свалила, потеряв интерес. скучный пуританский старичок оказался самой настоящей загадкой природы: хоть что-то на каникулах было в силах её зацепить. — получается, хейзел знал об этом… — да. они знали. и тебе сейчас не стоит раздувать драму на пустом месте, старичок. бель склоняется, направляя гербицид в шею виттебейну с льстивой улыбкой, и показывает тому несколько пар белья на самом дне нового пакета. белое, черное… филип снова убирает от себя руку, в то время как мун игриво прикрывает губы пальчиками и потряхивает покупками. — я взяла на самый маленький размер петушка. будь у тебя яйца, не стал бы угрожать пистолетом, патриархальный кусок застывшего говна. — … — эй, ребята! вот вы где, я уже все этажи обошли… не то чтобы их было много. филип отвлекается от холодной, концентрированной ярости, мимолетно оглядывая зашедших хейзел. кремового цвета волосы зачёсаны назад, а вместо засаленной куртки и джинс на них сейчас… голубенкое лёгкое платье.