манифестация человечества

филип выглядит так мило.

нет, стоп, им нужно проснуться. хейзел вспоминают, что видели только что и в голову приходит исключительно зовущая тьма бездны: филип, филип, филип. вот так звать кого-то, чьих черт даже не помнишь во сне, который длится уже вечность. они попали в этот мир не без причины, но тем не менее, к чему должно привести понимание собственной беспомощности? не хочу исчезать мама, посмотри, я вполне неплохо могу рисовать картины, на которых изображаю мир в огне. я не виноваты, что холстом оказался ковер, а вместо того, чтобы рисовать, я кричали на узоры не переставая. это не моя вина. всё, что случилось. филип просыпается рано утром, обнаружив, что ненадолго задремал, чувствуя на нижней полке сопение хейз. во сне их лицо выглядит ещё более рассеянным и глупым, но отчасти это та красота, которая сопровождает час рассвета. спокойствие, повсеместное отсутствие: он и забыл, как тихо может быть, как освежающе может ощущаться туман, осевший после запрелой ночи. дорога под босыми ногами ощущается ещё тёплой. он завязывает волосы в хвост, поправляя футболку, и любуется на гребень из дешёвого дерева, сейчас вспоминая каждый шаг, что они проделали вместе. хейзел: орешник. наполненный аромат пряностей и семян, смешивающийся с грейвсфилдововским лесом. им нужно отдохнуть перед тем, как снова выйти и отправиться на исследование туристического места, предположительно оккупированного ведьмами. потому виттебейн смиряется, вздыхает, берёт телефонную трубку… на то, чтобы справиться с кнопками уходит некоторое время. он находит чехол с черепами и милыми зайчиками достаточно отталкивающим, но в основном из-за своей несочетаемости. как вещь хейзел… это могло существовать, и даже вполне являлось оправданным. — госпожа мун? — шалом, ваташи но татсу.

***

мун уже пару часов околачивалась в парке, в основном отгоняя от себя детей. пара фото жучков и матерных надписей на бордюре совсем не развлекало. сегодня был школьный день, вернее, один из череды, которую она, как любой нормальный человек, спешила пресечь на корню. вишнёвый чапман, немного сидра, тамблер, ленивая переигровка в карты с такими же задерживающимися на перерыве: вот в чём вся суть жизни гламурной королевы старшей школы мун-мун. и казалось бы, радуйся своей безнаказанности и всеобщей незаинтересованности, туси с крутыми ребятами и дальше, до тех пор, пока в пустом доме не зависнешь на собственном брендовым поясе от скуки: все равно там тебя никто уже не ждет. привычную перекурную тишину разрывает грохот колёс, наполовину прерываемый банками и бутылками пива. прямо в тележке из супермаркета лежит неизвестное создание, которого второй безымянный изо всех сил толкает в сторону зоны газона.

грохот, трава, падение.

рыжая макушка поднимает лицо из грязи, с невинным видом дурака ухмыляясь и пытаясь нащупать собственные запасы алкоголя. вторая персона… агх. носеда. бель искренне недоумевает, когда странная девочка, до этого казавшаяся заложницей ситуации, неловко смотрит то на сильвер, то на неё, после делая жест и пропевая: «мне пораа» — луз! чёртовы макарошки… вот я мудаки… парень странного вида, напоминающий провинциального рокера с окружными концертами, садится на корточки и ржёт, оглядывая её с искрами в чёрных глазах. — …я всего-то попросили мне ключами в застежку ткнуть… чтобы монета вытащилась… как будто нужно перед ней оправдываться? спеша сбежать, парень просто перехватывает максимальное количество уже пустых бутылок и скрывается в лесу, оставляя группу подростков с тележкой выпитого бухла. это было первое известное преступление хейзел сильверстоун, а также причина, по которой амабель мун попала в неприятности. указанный парень, как оказалось, только недавно приехал в грейвсфилд, но уже значился как потенциальный беглый преступник, и то амплуа с бутылками было некоторым перформансом после очередной вечеринки у кого-то из старших. как донесло следствие, преступный элемент был послан вечеринкой за пивом и водкой, после чего попытался увезти купленное на тележке из торгового центра. когда ему сказали, что этого делать нельзя, хейзел позвал всех празднующих отмечать прямо на парковку, откуда только к раннему утру невыспавшаяся полиция попыталась выгнать оболтусов. местом проживания данного индивидуума везде значилась калифорния, эл-эй, а по факту… мун пришла тусить просто чтобы выяснить больше и спросить с идиота за его жизненные принципы, но, вот незадача, в итоге снова влипла.

***

…воспоминания, разделяемые с рыжим и их странным миром, казалось, сейчас расплывались в воздухе вместе с дымом кальяна. мун знала, что филип позвонит, в конце концов, она сама вышла дать ему номер, когда хейзел были не в себе.

«тебе понадобится»

зачем?

— вы должны знать, что с помощью моего проклятья я могу чувствовать происходящее у вас дома, поскольку споры задержались в окружении. — время покупать новую квартиру. это мерзко, ты знаешь? — как и вы… знаете, что я действительно не простой человек. мне кажется, знали даже тогда, когда попытались вывести на эмоции. — ну да. абсолютно просто. амабель снова раскуривает, хмыкая прямо в трубку. — ты догадался по сексу, что у меня был с тем неудачником из музея, я права? — у вас хорошо развита логика для столь порочной женщины. да, я смог определить то, что вы взаимодействовали с моим внуком… и, возможно, пытались следить за нами с хейзел. иначе не могу объяснить, как дикие ведьмы столь легко определили местоположение. — тебя записали в виде монстра в хижине в лесу, там у джея камера. — так вот каков ответ. филип с недовольным видом склоняется, отрывая цветок ромашки от стебелька, раз за разом пересчитывая количество. это так давно стало традицией, что теперь превращается в нездоровое отвлечение, совсем как у хейзел. он считает про себя.

любит-не любит.

плюнет-поцелует.

— я не хочу вредить хейз, поэтому сплю с джеем виттебейном. но это не значит, что ты мне нравишься, филип, и уж тем более учитывая всю эту паранормальную бредятину. — почему вы встречались с хейзел?

внезапный вопрос.

последний лепесток дрожит под превосходящей силой, осознавая натяжение, грубость и силу пальцев. филип не может понять, как работают некоторые аспекты современности, но трагедия мужчины и женщины остаётся, проходя сквозь века. он — лихой вор и умелец, она — знатная дама, не признающая нарушения личностных границ. хейзел не выглядели так, словно хотели бы этого, впрочем, а вот мун как будто бы тянулась. безответно и достаточно… пристрастно. — то, что ты чувствуешь к сильвер должно быть похоже на причину, виттебейн. скажи, разве когда они называют тебя милым, тебе не хочется слышать это ещё? когда выкидывают что-то безрассудное, не хочется смеяться и одновременно оттаскать их за уши? даже если думаешь, что они просто добры к тебе, а ты это принимаешь, в конце концов поймешь, что хейзел уже заняли место у тебя в душе и вытяхнуть оттуда никак не получается. тебе лишь останется… беречь их, как новую часть тела. — я понимаю вашу ревность… — скоро может случится кое-что, что тебе совсем не понравится, филип. на всякий случай держи телефон при себе и не выпускай хейз из поля зрения. — если речь о том, что вы рассказали мне… — до связи. мун бросает трубку. конечно же мун бросает трубку. воспоминания годичной давности снова накатывают, заставляя с нервным ожиданием перебирать фотографии. мама и её девушка, должно быть, сейчас жарят булки на одном из пляжей гоа, как и каждый раз, когда ей нужен кто-то рядом…

***

звуки вечеринки перебивают мысли. она из последних сил тащится, поддерживаемая первой небинарной персоной в тусовке. хейзел оказываются очень милыми и дружат почти со всеми, но так кажется только на первый взгляд: на второй же мотив очевиден. полупьяной персоне под колёсами негде ночевать, и пока все медленно скатываются с темы, сама мун подмечает, что подшофе лучше не водить мамину тачку, а доверить это счастливо подвернувшемуся знакомству. будь хейз парнем, она бы сказала: вау, какая невоспитанность, заваливаться к даме домой, но и тут бы частично соврала, потому что желание познакомиться поближе играло тут большую роль, чем необходимость. она перекусывает маршмеллоу с орешками, пока хейз со смехом зажигают свечки и деланно рассыпают по кровати листы сорванных по пути бегоний из их же сада. воздух наполняет странное ощущение пряности, перебиваемое только перегаром, так что путешественникам и ворам обеспечивается еще и душ. сама ночь… забавная. нелепые секреты, флирт, не особенно заинтересованный секс, где оба больше отдаются медленному механическому нарастанию ощущений, но мун на удивление веселило то, как беззаботно и светло хейз вносили разнообразие в процесс, ведя себя абсолютно непосредственно. щекотали, менялись ролями, экспериментировали… а потом наступило утро.

***

— филип… мм… — уже проснулись, человек? прошло на несколько часов больше, чем обычно, хотя я подозревал, что вы поздно встанете после такого переутомления. тупой взгляд чёрных как бездна глаз фокусируется и пытается разглядеть в солнечных лучах фигуру, а как только устанавливаются черты, сильвер совершенно неожиданно подходят и трогают его лицо… что, впрочем, можно было бы потерпеть, если это начало нового невероятного открытия. молчание затягивается, а рыжик отпускает, как-то опасливо пятясь и кашляя, прикрывая рот. — где филип? — прошу прощения? — я… я не знаю, вроде со мной был филип?.. на бледном, усталом лице проступает пара синяков от лопнувших капилляров и хейз ещё раз трут глаза, пытаясь понять, где заснули и кого ищут. в памяти нет своего имени, нет номера кредитки, телефона… но у них же есть телефон? а почему они называют себя они? кто они? — человек, я — филип виттебейн. — нет, вы не поняли. со мной был филип виттебейн. не вы. — я — филип виттебейн. — и что? — ты меня не слышишь? — я слышу, что такое-то? я поняли, как тебя зовут, что дальше? — …как меня зовут? — … — хейзел, как меня зовут? — я не знаю. госпожа мун говорила о том, что делать в такой ситуации… похоже, до этого белосу сильно везло, или же, как это ни прискорбно, у везения были свои причины. не особенно задерживаясь, он проходит к сильвер, поворачивая их голову к свету и конечно, зрачки даже не думают сужаться. это многое объясняет, да, в частности — кто и зачем приставал к хейзел на заправке: одна из компании ведьм внушила им принять какое-то вещество, чтобы разбиться на дороге, вот только виттебейн был достаточно осторожен, чтобы проследить некоторое время…

а потом уснул.

он уснул, это тоже должно было быть очевидно! от бешенства по лицу начинает стекать треклятая слизь напополам с плесенью и он отворачивается, не замечая, как в знакомых глазах проявляется сомнение. ободочек клятвы вокруг руки натягивается, по ниточке хейзел движутся вперёд полушагом. — филип?.. жалобно, надломленно. он сам наверняка сейчас выглядит так же, пытаясь учуять магию вокруг, чтобы определить степень влияния ведьм. уютный трейлер больше не кажется безопасным, а мир вокруг — светлым и простым. и всё из-за мира демонов… в который раз. — филип, мне страшно, ты где?.. — человек… — филип, помоги мне! — хватит кричать!

заткнись

о, господи. он собирает остатки самообладания и закрывает глаза, чтобы хотя бы не видеть до боли знакомое лицо… сосредотачивается на звоне в ушах, выкручивая громкость до практически невыносимой, а после призывает их узы, потягивая за нить к себе, показывая только сторону монстра, покрываясь грязью и с трудом терпя ощущение гниения и тошноты. почему-то именно сейчас напряжение в конечностях кажется невыносимым, а боль затмевает сознание. хейз улыбаются, наконец видя сошедшего с ума императора. подходят ближе, обнимая того за бок, чуть ли не утопая в провалах кожи, заполненных слизью, со счастливым смехом идиота оплакивая несостоявшуюся потерю. — филип… филип, вот ты где, опять проклятье… хах… у меня где-то была ещё водка с заправки. — мы не будем пить, хейзел. это пройдёт. — не пройдёт, это уже и так ясно. давай, за здоровье и можно дальше, в ведьминский замок. отчего-то внутри помимо обыденной пустоты колеблется ещё и болезненное ощущение, как при наблюдении душевнобольного. филип понемногу пытается двигать непропорциональным телом, но его энергия палисманов дает знать, что долго так продолжаться не может. он обязан убить преследователей в лагере там, дальше, но когда хейзел так себя ведут…

о, титан, почему эти ведьмы так безрассудно жестоки.

— хейзел… хейзел. мне нужно, чтобы вы позвонили мисс бель; она сказала, что хочет вам что-то передать. — всё сделаешь, лишь бы не болтать с ней, да? они улыбаются, а филип откланивается, пытаясь двигаться как можно скорее с наименьшей тратой сил. нет особенных причин, но он ненавидит тех, кто смеет унижать его в чужих глазах. любого слугу можно заменить на раз, вот только хейзел имели с ним как минимум контракт на равных, что не позволяло относиться к ним пренебрежительно.

гадкие ведьмы

сумасшедшие кипящие острова.

тысячи душ внутри его головы кричат, изливаясь ядом, вот только императору белосу всё равно; единственное, что имеет значение — этот сигнал. здесь есть палисманы, и если заполучить силу хотя бы одного, то ведьмам придётся несладко… быстрым выпадом торса, он накрывает туристов вместе с налетом знакомой магии, растворяя внутри несуществующей плоти клетки, вырастая и отплёвываясь. человеческое мясо, перекрученное вместе с тряпками и грязью, вырывается из глотки непереваренным комом. филип с трудом отходит от первой неудачи, пробуждённой звериным инстинктом, и пытается определить истинное местоположение желанной магии, не откликаясь на ловушки. люди разбегаются, пока несколько юных индивидуумов не выбрасываются вперёд с желанием погеройстовать…

как раз к месту.

эпитафия калеба виттебейна гласит:

«грейвсфилд — город, построенный людьми для людей»

и с этим определением трудно не согласиться, особенно когда ты мало читаешь и вообще предпочитаешь сидеть в телефоне, переписываясь со знакомыми. хейзел сильверстоун, только приехав в рай для домушника, были польщены возможностью переночевать в затхлой подсобке со странным парнем, всё время твердящим про ведьм, но суть была такова, что им вообще противопоказано было оставаться в одиночестве. ни единого мгновения сильверстоун не желали проводить без рюкзака, например, или мобильного телефона в руках. пересматривать фотографии и маниакально восстанавливать в голове прошедшие события стало привычкой, но единственной надеждой помимо запароленных папок оставались знакомства. поэтому они дружили с детьми, которые постоянно звали их разными именами. поэтому спали с мун, которая всегда привлекала третью сторону для свиданий и наблюдения за общением: сильвер практически перестали страдать, обзаведясь какой-никакой социальной жизнью, но тогда наступило утро. лето. жара. сигналка машины вместе с тяжёлым дыханием и бесконечные ветки, хлещущие по лицу — о, да, вот теперь они помнят, почему так сильно не хотели в город и напились. теперь имеет смысл то, что не бросили филипа и захотели заключить с ним контракт.

пока виттебейн жив — его не забудешь.

запыхавшиеся, с телефоном в одной руке и глоком в другой, они прибегают на покрытую плесенью поляну с монстром посередине, равномерно раскрывающим маленькие игрушки в форме животных. зелёная субстанция рассеивается, охватывая огромное тело, и виттебейн падает на землю, с ощутимой болью шипя и закашливаясь, выташнивая новые и новые куски разъеденного и гниющего мяса. в темно-синих глазах застыл отпечаток смерти: он снова отнимает чужую жизнь ради продления своей, но, наверное, это ничего, если правое дело свершается… — эй, филип… хейзел опускаются рядом с ним на колени, тепло, крепко обнимая и император белос иступленно тыкается в чужое плечо, вдыхая запах мускатного ореха и сигарет. чужая рука гладит его по волосам, пока успокаивающее ощущение изгнания магии нарастает: в округе не ощущается столь ненавистного присутствия колдунов, а знакомая рука без страха, или брезгливости гладит край искусственно заострённого ушка. — …а я вспомнили, как меня зовут.