манифестация человечества

два идиота.

амабель мун перелистывает журнал со скучными фотками местности, вполуха слушая что там играет в наушниках. ей определенно не хочется говорить ни с кем, особенно с человеком, что сидит за рулём, сейчас беспечно напевая какую-то лабуду из ситкома. джабраил фирхат ханимун — самая большая заноза в заднице голливуда и автор большинства нашумевших сериалов. он принципиально не снимает кино потому что полный метр не способен вместить в себя двенадцать сезонов ужаснейшей импровизации напополам с пропагандой алкоголизма среди подростков и детей. ему надо сказать спасибо за собственный домик в столице колдунов и демонов, ибо по предварительной информации существу, что сейчас числится пятидесятилетним режиссёром, на самом деле никак не меньше пятиста лет.

о, да.

он создал место, притягивающее к себе юродивых, потерявших способности и самоуважение.

он же построил у озера-телепорта туристическое ложе.

наверняка и лажовая школа с неадекватной начинкой была его идеей, черт бы побрал эту жизнь.

сказать спасибо?

за то, что хейз встряли тут и встретили какого-то старика филипа виттебейна, который теперь хочет провернуть геноцид? убить её знакомых теть ведьм? маму? — ох, милая, ну зачем так волноваться, я уверен, твои друзья замечательно поладят с мамой. она у нас любитель брать в каст всяких гоблинов и… кто он там? — ты хоть на секунду затыкаешься, папуля? — совсем как ириска в лучшие годы! какая порода! я тут только для дотации своей половины генов… такой фальшиво-мечтательный придурковатый тон.

вся их семья реально была проклята на тех съемках.

в тех декорациях. бель было в общем-то все равно на то, умели родители колдовать, или нет, но то, как дерьмо из их прошлого продолжало магическим образом притягиваться и преследовать их из года в год?

она одна жила в том доме.

одна была ответственна за хейз все это время, а теперь они оказались помощниками охотника на ведьм, который в первую очередь преследовал их семью.

замечательно.

и прилетевший из своего тусовочного мира папаша просто хочет всё решить своим монументальным появлением и здравой беседой с манипуляциями. все просто снова пострадают.

почему?

да потому что джабраилу вообще противопоказано вылезать из своего мира шоу-бизнеса. там, где заканчивался ор на сотрудников и сорение деньгами, там его руки могли сотрворить только психологическое и прочее насилие.

хейз этого не заслуживают.

опять. а вот колдун… если бы мун могла, она бы траванула этого деда ещё в супермаркете, чтобы теперь тупое беспокойство за рыжих беспредельщиков не съедало внутренности. хэл сол были единственной ее ответственностью и поводом продолжать появляться у их жилища. хейзел наполняли всё, в чем присутствовали, светом и жизнью. она хотела, чтобы их дружба оставалась местом, в котором это сохранится. поэтому… нужно держаться. ради правого дела.

мне теперь носить придется

два лица с собой, друзья

для него и для себя

— для него и для себя… тихий напев разносится среди веток. хейзел помнят эту песню, потому что раньше она вечно играла на звонке у отца, хотя, когда они говорят, тот клянется, что у него нет телефона.

все не имеет смысла.

филип, ведьмы, проклятый город. они сидят посреди поляны, овеянные чудным сиянием и вдыхают воздух раз за разом, рассматривая синие завихрения так, словно бы те были частью окружающей иллюзии. об этом рассказывал филип: существует ковен иллюзий.

госпожа мун, режиссёр сериала "дом сильверстоунов" — часть ковена иллюзий.

виттебейн знает её по случаю побега через неизвестную трещину в пространстве, получается, все происходящее — ее вина. помутнения сознания в детстве. осознание своей роли в сериале как настоящей идентичности. сейчас хэл солвейдж максимально чувствует отделение от собственной сущности, наблюдая как бы от третьего лица за страданиями своей маленькой версии.

это все виноваты те, кто должен был заботиться о них.

— госпожа мун, а как читается эта строчка?

не хочу чтобы так было

— госпожа мун, не хочу домой! давайте ещё дубль!

не моя вина, это всё вы! это всё взрослые!

я

филип оборачивается, на секунду уплотняя круг защиты от иллюзий ведьмы. ему не нравится быть застанным врасплох, но так или иначе хейзел снова выглядят мертвым грузом, не слыша ни настоящего, ни фальшивого имени. чувствуется слабое соприкосновение сознаний через проклятье и от этого хочется избавиться. никогда в жизни он не мог представить, что связь с человеком может внушать такое отвращение. — филип, ты мне нравишься. — помолчи, человек, я стараюсь определить местоположение атакующих. — ты мне правда очень нравишься. оказалось, ты был единственным, кто обо мне по-настоящему заботился всё это время. — … — я ненавижу ведьм — у тебя нет причин для этого чувства, поверь мне.

это узы.

это что-то, что объединяет вас.

причиняя боль и страдания людям на кипящих островах, ты, филип, стал ответственным за то, что эта женщина сбежала и стала использовать силы в мире людей.

ты ранил хейзел.

ты не достоин называться человеком, но тем не менее обязан сражаться.

достоинство — это то, что обстоятельства не способны у него забрать.

быть ответственным за срок в пятьсот лет. возможно, существа на земле не живут столько потому, что не могут вытерпеть этого кошмара.

но ведь он хорошо справился?

больше всего на свете филип хочет, чтобы бог признал то, что он в равной степени совершил зла и добра и дал его душе упокоиться с миром. только высшая сила способна дать разрешение, которого он желает.

но этого не будет. почему?

он слишком привязан к собственному проявлению в мире людей. тогда, когда остановка здесь казалась ему конечным пунктом, итог все равно остался слишком человечным. он понадеялся увидеть больше потому, что хейзел показали. хейзел — словно откровение, которое он так старался избегать. спасение, которое его душа отрицала. уныние всегда было одним из его главных грехов, так говорили и священнослужители в церкви. ненавидеть и бояться мира, бога, конца и вместе с этим желать навечно остаться в коконе из собственных предрассудков. он слишком устал пытаться кого-либо понять, так что, пожалуйста, это все может уже закончиться?.. — ненавижу это чувство

верно.

у него просто нет выбора. он обязан отдать своё тело и душу, чтобы жизнь после этой череды страданий была удобоворимой. он хочет переродиться кем-то лучше, чем филип виттебейн и- — госпожа ирис, пожалуйста прекратите… туман спадает, когда о землю разбиваются капли крови.

это хейзел

их форма, стремительно раздувающаяся в монстра, полностью состоящего из проклятья, истекала кровью. открывшиеся уколы на руках, в венах, сочились чёрно-алой жидкостью вместе с тем, как новое чудовище перекатывалось к скоплению ведьм. когда-то давно, когда их история ещё имела обычный вектор, жизнь открывала бесконечный простор для фантазии. вот мама приводит их в большую комнату с милыми дядей и тетей, которые почему-то больше заняты препирательствами. это джабраил фирхат и ирис ханимун. или же мистер джи и госпожа. самые умные, забавные, искренние люди этого места: хейзел, входя в павильон для съёмок, всегда чувствуют, как уверяются в том, что дома не было ничего ужасного. что отец не пытается их ударить, а мать выгнать из кватриры, в сериале они полностью отдаются роли и зарабатывают кучи, кучи денег! они успешны. им завидуют. даже несмотря на то, что сериал заканчивается, имя хейзел сильверстоун остаётся извечной ремаркой, как напоминание о том, из чего состоит их образ.

ненавижу эту калифорнийскую жизнь.

очки от гуччи отливают радиальным спектром фальшивых цветов, подчёркивая обманчивость заката. тут невозможно увидеть чистое небо, невозможно опуститься ниже порога вхождения. в голливуде обитает много куда более претенциозной дряни, чем хэл солвейдж, поэтому надо заткнуться. закинуться таблетками. ненавистный дом, мебель из икеи, бездушная и бессмысленная. они точно помнят, как в приступе ненависти из-за шума вечеринки открывает галлон с газом в гараже и сваливает в шкаф.

вот будет смеху-то.

«хейзел, привет, как поживаешь?»

знать не хочу это имя. знать не хочу вас всех, уродские подхалимы.

это больше не моё имя и я больше не лягу лечиться.

— эй, дорогая! вся сцена замирает, стоит лишь только знакомому голосу ворваться на арену. амабель мун с отцом уже перемещаются с помощью магии абоминаций, медленно подплывая и занимая пространство между хейзел и матерью семейства. филип выступает на шаг, чуть наклоняя посох и приподнимая бровь. — вам всем нужно уйти. прежде, чем я потеряю терпение. — хейз! о, блин, виттебейн! бель зло смотрит в его сторону, разом одёргивая отца и оборачиваясь. в глазах девушки — злость и одновременно принятие. осознание ситуации. тем же временем джабраил, не спеша разбираться с семейной драмой, оглядывает хейзел, как бы привлекая внимание ненастойчивым приближением. — так вот, значит, какой случай… дорогая, ну это просто удивительно. проклятье действует даже спустя четыре столетия. — джи, только тронь его и ты труп. -- встревает ирис ханимун — неуважительно по отношению к их персоне, медок. это же наши подопечные, нам и распутывать клубок недопонимания. по щелчку пальцев хейз возвращаются в обычный человеческий вид, пока голливудский режиссер скалится чуть подточеным рядом зубов, мелодично накручивая послушную грязь на палец. бель отступает. — ты и магия слизи. очень подходяще, пап. -- амабель хотела спасти только друга. ну и что? филип поднимает хейз, магией перенося бессознательное тело к себе за спину. — джабраил фирхат. — без лишней патетики, филип, не первый день же мы с тобой знакомы, пускай и не по лучшему обстоятельству — ты ещё и в сговоре с отцом? -- амабель кажется, что она сейчас убьёт всех присутствующих мужчин, хотя и не обладает магией. — противоположно, мисс мун. отойдите, пожалуйста. оба родителя оборачиваются на девушку, но та на удивление занимает сторону с хейз, как бы образуя третью точку на прямой линии. госпожа ханимун вздыхает, качая головой. дикие ведьмы отходят, пока она и вынужденный спутник ее жизни не оказываются рядом. джабраил кланяется. ирис отталкивает мужа. — что ты опять учудил, джи? — ну, ириска, давай не будем ссориться при нашей девочке. — я спрашиваю, что этот урод делает здесь с лицом, прокажённым твоей магией и почему к этому относится хейзел. филип виттебейн от злости снова сжимает посох, но маленькая мун одёргивает того, после возвращаясь к хейз. по лицу и загорелому телу распространяется зараза, вызывая частое дыхание, потливость и усложняя дыхание. очевидно… желание императора тут больше не является законом. — хочешь знать, почему тебя прокляли, да? ну… скажем так, фил, ты не с того начинаешь диалог. вот подумай… я летел сюда на встречу с дочуркой, устал, вымотался, а ты наставляешь свой посох и думаешь, что можешь угрожать. — ты не способен победить меня. — технически… но ведь остаются наши маленькие любимцы. ирис берет супруга за ухо, холодно смотря. — ты о чём это? — дорогая, а тебе хочется умереть от руки этого джентьмена? поверь, он выкосил весь родной мир и останавливаться не собирается. тем более что я… в некотором роде насолил ему с братом. — пап! о господи, филип, просто убей его и отстань от нас! -- амабель практически рычит. — ну прости, принцесса! амабель вздыхает, поднимается от хейз, чтобы было удобнее заглянуть в лицо герою-любовнику. а в тёмных, голубых глазах… ни намека на пощаду. холодная, рассчётливая страсть к убийству. ненависть, неспособность отпустить — вот всё, из чего состоит оболочка бывшего человека. — филип… — ты хочешь сказать… это не было волей бога, не так ли? то, что случилось со мной, всё — вина ведьм. — а ты не понял? титан, средневековая тьма. подумай, зачем вообще в городе демонов церковь? ты хоть понимаешь, куда ходил молиться? — …нет. он отступает, чуть пригибаясь. проклятье отдаётся в хейзел, но вместе с ощущением потери контроля подкрадывается и приближение чужого разума. это и есть джабраил: он всё понял. точно по оставленным в доме следам проклятья. тот раз, когда он ранил и бросил хейзел в доме людей, которые оказались его заклятыми врагами.

он мог… он чуть не…

господи, почему? это причина, по которой мне не быть услышанным? это и есть ощущение липкого холода на сердце и отсутствия знамени. всё это время бог был так далёк, а он, обманутый, преданный, совершенно несмышлёный преклонялся в стане дьявола. — я проклял тебя, потому что твой отец попросил. понимаешь, калеб нравилась ему больше. — мой брат? — твоя сестра. рыжая, как апельсинка, увлекающаяся ритуалами, магией, гаданиями и прочей белибердой. ты разве не помнишь? пришлось её побрить и обрядить в мужские тряпки, чтобы инквизиция не заграбастала. она как раз в тот год нагрянула к нам… ну а на кого-то же надо было повесить грехи семейства виттебейнов. филип не может стоять. ноги подводят. его собственное проклятье начинает бурлить, вызывая внутри, в сердце, чувство жуткого отречения и боли. как будто горящий клубок ниток поднимается от солнечного сплетения в горло и не даёт говорить. он в отчаянии, как и в первый день, пытается схватить хейзел за руку и заглянуть тем в лицо. непонятно, почему. просто…

я просто хочу увидеть человека.

***

— и-извините? эм… мистер… вы мне не- — говори громче, мальчик! рычащий голос из глотки очередного адского создания на кипящих островах заставляет слёзы покатиться по щекам. он просто не может набраться сил, чтобы сказать, что потерялся. это и есть вечный ад, наказание за то, каким плохим мальчиком он был на земле. все его ненавидят. брат показывает пальцем и говорит толпе с оружием убить. мама отворачивается, отец не смотрит на него. словно загнанное в угол животное, филип виттебейн пытается подавить рыдания, засевшие глубоко в глотке и чувствует, как абсолютно весь мир ополчается против монстра, против мерзости, которой стало его некогда живое и полное сил тело. он развалина. он — вся мерзость проклятых кругов ада.

это всё, что он из себя представляет.

***

— эй… родной голос. привычное чувство жаркого солнца, исходящее от кожи живого существа. филип давится слезами в то время как хейзел обхватывают его спину, успокаивающе гладя по заплетённым волосам. — помогите… господи…