Less than three

Разминая затёкшие мышцы, Тэхён ещё больше злится на Чона за то, что пропустил предыдущую тренировку. Тело за это время будто задеревенело и совершенно не хочет расслабляться, а бушующее внутри раздражение лишь усложняет задачу. Ким слишком напряжён, и, как бы ни старался оставить все мысли за дверью зала — всё равно витает где-то в облаках, изредка бросая недовольные взгляды на Чонгука. Какая-то часть Тэхёна понимает, что тот просто заботится о нём, как о друге и, возможно, в любой другой ситуации он был бы благодарен, но не сейчас. Мешают всплывшие в памяти не самые приятные фрагменты из детства и юности, а перед глазами бегущей строкой излюбленная фраза отца: «Я лучше знаю, что тебе нужно». Ни черта он не знает. Как и Чонгук. Оба — абсолютные профаны в проявлении заботы и в понимании того, что действительно нужно Тэхёну. В попытках избавиться от навязчивых мыслей и сконцентрироваться на тренировке, Ким садится на паркет, подогнув под себя здоровую ногу, а вторую вытягивает, оперев на пятку. Наклонившись к ней корпусом, он цепляется пальцами за носок кроссовка, покачивая верхней частью туловища, растягивая таким образом позвонки и мышцы, и морщится от ощущения натяжения. Хоуп настаивал, чтобы команда не отлынивала от растяжки и уделяла ей достаточно времени и сил, поэтому всегда следит за процессом внимательно и скрупулёзно. — Делаем «бабочку»! — выкрикивает хореограф, и все послушно опускаются на паркет. В целом, Тэхён был довольно гибким, но сейчас травмированная нога немного ноет и никак не получается принять удобное положение, чтобы как следует потянуться. Обхватив сомкнутые стопы, он пытается подтянуть пятки как можно ближе к себе, чтобы было проще опустить колени на паркет, но ощутимая боль мешает принять нужную позу, поэтому Киму приходится держать стопы руками, чтобы они не соприкасались плотно и не доставляли ещё больший дискомфорт. Кряхтя и бормоча под нос ругательства, Тэхён, держа спину ровно, пытается надавить локтями на разведённые в стороны колени и таким образом потянуть, но со стороны это, вероятно, выглядит настолько нелепо, что Хосок не выдерживает и хохочет на весь зал так громко, что несколько парней из команды дёргаются от испуга. — Блять, Тэ! Если болит нога, не нужно изобретать велосипед. Посиди, отдохни, подключишься к нам, когда начнём танцевать, — успокаивает Хоуп, не переставая улыбаться. Он восхищается самоотдачей Кима и гордится, что в его команде такие люди, но всё же предпочитает видеть их целыми и невредимыми. — Нет, всё нормально. Просто немного неудобно, — отмахивается Тэхён. — Может, поможешь? Хосок хмыкает и направляется в сторону Намджуна, который со страдальческим видом пытается приблизить свои колени хотя бы на пару миллиметров ближе к паркету, но те упорно остаются на своём месте. Капитан хоть и очень хорош в танцах, но вот в плане гибкости — абсолютно деревянный. — Прости, но у меня уже есть свой Пиноккио, — поигрывая бровями, Хоуп наклоняется к Джуну и давит руками на его колени, вызывая у того болезненное шипение. — Эй, Гук-и, растянешь Тэхёна? — повернув голову в сторону Чонгука, предлагает хореограф. Тэхён на секунду теряется, шёпотом перекатывая на языке это «Гук-и» и смотрит Чону прямо в глаза, замечая, как тот напрягается от такого пристального взгляда. — Только если он позволит, — не отрывая взгляда произносит Чонгук, даже не задумываясь о том, что вот-вот выкопает себе могилу случайно брошенной фразой. Перед глазами Тэхёна маячат буквы, складывающиеся в слова, а следом в предложение, которое он видел не единожды. «Ты бы позволил, Ви?» Тэхён невольно вспоминает тот пронизывающий шёпот и тело прошибает лёгким разрядом тока, пуская приятные импульсы по венам. Интересно, как звучит голос Куки, когда он задаёт этот вопрос? Так же глубоко и с едва заметной хрипотцой, как сейчас у Чонгука? Он всё ещё смотрит Чону прямо в глаза и задумывается над тем, насколько тёмные они у Куки? Тот ведь говорил, что тёмно-карие. Сейчас глаза Чонгука выглядят почти чёрными. Настолько, что можно в них с лёгкостью утонуть. Но Тэхён не тонет, лишь настороженно наблюдает. Ему кажется, что он упускает что-то очень важное, но не может уловить, что именно. — Тыкните кто-нибудь в него палкой. Он, походу, умер, — фыркает Пак, заставляя Кима прийти в себя и отвести взгляд от такого же застывшего Чона. — Простите, задумался, — зачесав пальцами мешающую чёлку, бубнит Тэхён. — Ладно, поможешь, Гук-и? Чонгук хмурится, но молча поднимается с места и идёт в сторону Кима. Ему совсем не нравится, как тот на него смотрит — настороженно, с едва заметным прищуром, будто пытается пробраться в самую душу и выведать все потаённые секреты. И Чон готов ими поделиться. Всеми, кроме одного. «Грёбаный Хосок, сколько раз просил не называть меня так», — думает он, становясь позади Тэхёна на колени, чтобы удобнее было придерживать того за ноги. Ситуация кажется ему забавной — второй день подряд он стоит перед Ви в подобной позе. Правда, вчерашний случай был немного иным и виртуальным, но этот тоже ничего. Прижимаясь животом к широкой спине парня, Чон уже жалеет, что вспомнил об этом, потому что ощущать тепло Кима так близко и прикасаться к его стройным, но подкачанным ногам — сродни пытке. Он умоляет свой мозг перестать подкидывать фрагменты вчерашнего разговора и старается отвлечься, сильнее нажимая на разведённые колени Тэхёна в попытке прижать их к паркету. Тот поскуливает от боли, но не говорит ни слова. Жмурится, громко выдыхает сквозь сжатые зубы, но терпит. Пользуясь моментом внезапной близости, Чонгук наваливается телом сильнее, успокаивая себя, что он никакой не извращенец, просто так удобнее помогать мышцам Кима растягиваться. — Ты трёшься об меня как мартовская кошка, — шипит сквозь боль Тэхён. Его голос уже не звучит так враждебно, поэтому Чон позволяет себе немного дерзости. — Перестану, если спокойно выслушаешь меня и простишь. Ким фыркает, но ничего не отвечает, а Чонгук расценивает это, как согласие. Прижавшись ещё ближе, он наклоняется к его уху, но напоминает себе, что шептать ни в коем случае нельзя. — Я был неправ. Поступил эгоистично, признаю. Но я просто беспокоился и хотел помочь. А зная, как ты помешан на танцах, был уверен, что просто так дома ты не останешься. — Откуда? — даже не обернувшись, спрашивает Тэхён. — Что откуда? — Откуда ты знаешь, как я помешан? Не припомню, чтобы мы это обсуждали, — голос Кима звучит твёрдо, с нотками искреннего удивления, и Чону хочется с размаху влепить себе рукой по лбу. Снова проебался. Ви говорил об этом с Куки, но никак не с ним. Чонгук перебирает в памяти все их предыдущие разговоры в тренировочном зале или на отборе, но не может вспомнить даже намёка на подобное. Они обсуждали многие темы, включая танцы, но Ким никогда не говорил именно Чону, насколько это важно для него. Стараясь не поддаваться панике, он судорожно пытается найти хоть какую-нибудь отмазку или глупую шутку, обводя взглядом ребят из команды, когда вдруг, наткнувшись на Хосока, приходит спасительное озарение. — Когда ты упал на позапрошлой тренировке, то первое, что произнёс, корчась от боли на паркете, было: «Дайте мне пару минут и продолжим», — хмыкает Чонгук, убирая руки с колен Тэхёна. — Сделать соответствующий вывод было не сложно. Ты такой же больной на голову в этом плане, как и Хоуп. Ким заметно расслабляется, что позволяет Чонгуку облегчённо выдохнуть, и, отодвинувшись, поднимается на ноги. Поправив сбившуюся на талии футболку, он поворачивается к Чону, одаривая его лёгкой улыбкой. — Чёрт, даже не думал, что я такой предсказуемый, — смеётся Ким, не замечая, как завороженно на него смотрят. — Но это всё равно не даёт тебе никакого права обманывать и решать за меня, — говорит уже строже, а Чонгук молча кивает. — И я всё ещё злюсь, но правильнее будет замять конфликт, хотя бы ради команды, — продолжает Тэхён, получая в ответ всё тот же кивок. — Просто никогда больше так не делай. Не лги мне и без спроса не лезь в мою жизнь. — Есть, сэр! — салютует Чон, поднеся руку ко лбу, и обворожительно улыбается. — К пустой голове не прикладывают, Гук-и, — хихикает Тэхён, подойдя ближе и щёлкнув того по носу. Ким всё ещё немного зол и обижен, но успокаивает себя тем, что действует исключительно в интересах команды. В ином случае, Чон так просто не отделался бы. — Эй, голубки! — под ноги им прилетает полупустая бутылка с водой, любезно брошенная Чимином. — Может хватит ворковать и приступим к делу? Выкрутив музыку погромче, Хоуп с упоением принимается изматывать команду тренировкой, гоняя их до седьмого пота, не скупясь на крики, шутки и жёсткую критику. Но отработку прыжка всё равно решают отложить до момента полного восстановления ноги Кима, на что Чонгук облегчённо выдыхает и заметно веселеет. А Тэхён пытается расслабиться, наслаждаясь процессом, но в голове всё продолжает крутиться это «Гук-и». Странное совпадение не даёт покоя, и он впервые с нетерпением ждёт конца тренировки, чтобы быстрее попасть домой и в спокойной обстановке написать Куки. Поэтому, когда Намджун даёт команду проваливать из зала, Ким пулей влетает в раздевалку и принимается спешно переодеваться, создавая вокруг себя настоящий хаос. Вещи летят в стороны, он несколько раз чуть не падает на пол, пытаясь стянуть с себя штаны, забыв при этом разуться, а наблюдающие за этим Чимин и Хоуп не упускают возможности подшутить над обезумевшим товарищем. Собравшись, Тэхён быстро наводит порядок у своего шкафчика и, попрощавшись с ребятами, направляется в сторону выхода, столкнувшись с Чонгуком в дверном проёме. — Подождёшь пять минут, пока я переоденусь? Блять. Ким совсем забыл о своём новом «телохранителе», но решает, что тратить сейчас время на очередное выяснение отношений — не самая лучшая идея, поэтому бросает короткое «Жду» и выходит из раздевалки в зал, присев на корточки у стены. Нервно крутя в руках телефон, он раздумывает над тем, что именно хочет спросить у Куки, чтобы развеять свои сомнения, но в голову ничего путного не идёт. Ситуация кажется до безобразия глупой — простое совпадение настолько сильно выбило из колеи, что Тэхён издаёт нервный смешок, поражаясь своей подозрительности. У него нет ни одной причины не доверять Куки, но какое-то странное предчувствие, сидящее глубоко внутри, заставляет сомневаться. Решив не ждать до дома, Тэхён снимает телефон с блокировки и быстро печатает сообщение, чувствуя, как сердце слегка ускоряет ритм. V_tt: Что значит твой никнейм? V_tt: «Куки» — это производное от имени?

*****

Приехав в общежитие после тренировки, Чимин устало развалился на кровати, разминая налитые молочной кислотой мышцы и наслаждаясь приятной болью. Умиротворяющая тишина комнаты расслабляет, и Пак в который раз мысленно благодарит Вселенную за то, что она сжалилась над ним и преподнесла подарок в виде «однушки» в университете Ёнсе. Хотя стоило бы благодарить самого себя, ведь деканат выделил отдельную комнату ему из-за хорошей успеваемости. Чимин успешно совмещает тренировки, походы в ночные клубы и разгульную жизнь с учёбой на факультете журналистики. Это совсем не вяжется с его образом, и никто, кроме Чонгука, не видит и не знает, что вечерами он очень часто выпадает из реальности, увлёкшись каким-нибудь новым романом, и не может уснуть, пока не дочитает до последней странички. Утром всегда об этом жалеет, но каждый раз, как только интересная книга попадает в руки, утопает в истории, отложив сон на потом. Почувствовав, как желудок скрутило неприятным спазмом от голода, Пак поднимается с кровати и медленными шагами бредёт к холодильнику, прекрасно зная, что не найдёт там и крошки еды. Открыв дверцу и не обнаружив там даже повесившейся мыши, он разочарованно выдыхает и думает, что, возможно, сосед по комнате ему бы не помешал. Так хотя бы была возможность стырить чужую еду, а не плестись поздним вечером в магазин за лапшой быстрого приготовления. Вернувшись в комнату за курткой, Чимин берёт в руки телефон, чтобы проверить баланс на кредитной карте, и удивлённо вскидывает брови, увидев пропущенный звонок и два сообщения от Шуги. Злобный кот: Я дома один Злобный кот: Если не устал на тренировке, приезжай сегодня Поразмыслив пару минут, Чимин быстро печатает ответ: Jimin: Буду через час Jimin: Надеюсь, у тебя есть еда, потому что я очень голодный Натирая раскрасневшееся от горячей воды тело, взгляд Пака цепляется за лежащую на полочке бритву, и приходит внезапное озарение, что голод он ощущает не только к еде. По телу проносится рябь мурашек, когда он представляет, чем может обернуться сегодняшний вечер, и рука невольно тянется в сторону пены для бритья, а затем и бритвы. Закончив все манипуляции и перебравшись в комнату, Чимин скептически оглядывает своё отражение в зеркале, сменив уже третью футболку и всё ещё не получив должного удовлетворения от внешнего вида. Чертыхнувшись, он быстрым движением стягивает с себя вещь и раздражённо бросает её на кровать, где уже лежат смятые предыдущие варианты. — Хули ты так трясёшься? Это всего лишь Мин Юнги, — прижав ладони к лицу, успокаивает себя Пак, глядя в зеркало. Но внутренний голос не замолкает и уверенно твердит, что это не просто Мин Юнги — это Шуга, по которому Чимин сохнет уже на протяжении года. Конечно, первое время он убеждал себя, что это просто спортивный интерес и желание вкусить запретный плод, но потом стал замечать, что с нетерпением ждёт момента, когда музыкант снова придёт к ним в клуб, чтобы украдкой встретиться с ним взглядом или перекинуться хотя бы парой слов. Чимину очень нравилось слушать холодный, слегка шепелявый голос Шуги, но тот всегда говорил с кем-то другим, абсолютно игнорируя розововолосого, чем разжигал ещё больший азарт и огонь в груди. Но то, что он окончательно и бесповоротно влюбился, Пак понял после переплетённых пальцев на одинокой лавочке в полупустом вечернем парке. Стало по-настоящему страшно от осознания собственной уязвимости и Чимина накрыло такой обжигающей лавиной чувств, что он боялся задохнуться от нахлынувших эмоций. И он не придумал ничего лучше, чем пробормотать что-то невнятное, вроде «Забыл покормить кошку, мне пора» и сбежать, как последний трус, лишь бы не ляпнуть лишнего или ненароком не раскрыть свои чувства. Ему до сих пор стыдно за тот вечер. Остановив свой выбор на обычной белой футболке и чёрных джинсах с прорезями на коленях, Чимин накидывает любимую кожанку и спешит на улицу, где уже ожидает такси. Внутренности стягивает в узел от волнения, и всю дорогу Пак старается отвлечься, читая какую-то научную статью в телефоне, но позже жалеет об этом, чувствуя, как сильно его укачало. Из машины он вываливается бледный с зеленоватым оттенком, и уже всерьёз задумывается над тем, чтобы развернуться и снова позорно сбежать, когда вдруг видит Юнги, стоящего у ворот и сложившего руки на груди с хмурым взглядом. Сделав глубокий вдох, Пак пытается изобразить абсолютное спокойствие и умиротворение, уверенным шагом ступая тому навстречу. — Кого-то ждёшь? — Ага. Курьера, который должен доставить одного розововолосого придурка. Но, видимо, по дороге что-то пошло не по плану и на них напала стая диких собак, — опустив взгляд к коленям Чимина и намекая на его порванные джинсы, сухо бормочет Мин. — Ты тоже хорошо выглядишь, хён, — ухмыляется Пак, блуждая взглядом по телу Юнги. В обычной домашней одежде тот выглядит настолько уютно, что внутри разжигается внезапное желание затискать его в объятиях. Зайдя в дом и сняв верхнюю одежду, парни сразу идут на кухню. Желудок Чимина, уловив божественный запах еды, не выдерживает и издаёт очень громкое, восторженное урчание, на что Юнги оборачивается к нему с вопросительно поднятой бровью. — Что? Я же сказал, что голодный, — потянувшись к куску пиццы, бурчит Пак, стараясь скрыть своё смущение. Когда до долгожданного лакомства остаётся буквально пару миллиметров, он получает смачный шлепок по руке и громко вскрикивает: — Какого хрена?! — Сначала помой руки, свинота, — хмыкает Мин, на что Чимин уже готов разразиться трёхэтажным матом, но, повернувшись и увидев, что тот улыбается, замирает. Юнги умеет улыбаться? Кажется, Пак видит это впервые, и какое-то мгновение даже не может пошевелиться, пытаясь запечатлеть этот момент и запомнить каждую морщинку, собравшуюся у прищуренных глаз Мина. Едва сдерживается, чтобы не сорваться и не прикоснуться кончиками пальцев к приподнятым уголкам губ. «Блять, какой же он красивый, когда улыбается», — мысленно стонет Пак. — Ты сейчас дыру во мне просверлишь. Чимин, промямлив что-то нечленораздельное в ответ, разворачивается и спешит в ванную комнату, чтобы умыться и взять себя в руки. Если Шуга ещё раз провернёт этот фокус с улыбкой, то его точно хватит инфаркт. Просто грёбаное издевательство. Он несколько минут стоит у раковины, ополаскивая лицо ледяной водой и хлопая себя по щекам, чтобы привести в чувство сознание и собрать мысли хотя бы в подобие порядка. — Придурок, прекрати себя вести как влюблённая школьница, ты меня позоришь, — Пак уже второй раз за вечер разговаривает с собственным отражением в зеркале, и это его слегка беспокоит, но не настолько, чтобы прекратить. Причесав пальцами намокшую чёлку и вытерев лицо полотенцем, он возвращается на кухню и, сев напротив Юнги, молча принимается жевать еду. — Хочешь немного выпить? — постучав ногтём по пустому стакану, спрашивает Мин. — Давай. — Есть виски и вино. Что будешь? — Виски. Со льдом, если можно, — громко проглотив застрявший в горле кусок пиццы, просит Пак. Выпить сейчас точно не помешает. Наблюдая за тем, как Мин со спокойным выражением лица готовит для них напитки, Чимин чувствует, как внутри скапливается какое-то неприятное чувство, и от этого ощущения он начинает раздражаться. Какого чёрта только ему сейчас неловко? Он один волнуется и думает о том, что будет дальше? У этой сраной ледяной глыбы есть хотя бы капелька чувств? — Ты плакал над Хатико? — Пак решает провести мини-опрос, чтобы понять, насколько чёрствый его предмет воздыхания. — Нет. — Титаник? Зелёная миля? Мальчик в полосатой пижаме? Хоть что-то?! — Ни один из названных фильмов я не смотрел, — будничным тоном оповещает Мин, ставя перед розововолосым стакан с янтарной жидкостью и парой кусочков льда, плавающих на дне. — Ты серьёзно?! — перейдя почти на фальцет, вскрикивает Пак и тянется к напитку, чтобы запить возмущение. — Мы сейчас же идём смотреть Хатико, Мин Юнги! И я не приму никаких возражений! — забирая со стола сразу два стакана и удобно умостив их в одной руке, Чимин хватает Шугу за предплечье и волочит в гостиную к телевизору. Юнги почему-то даже не сопротивляется: спокойно садится на диван, закинув ногу на ногу и поставив стакан с напитком на колено, молча наблюдает за розововолосым. Чимин, закусив нижнюю губу, тычет большим пальцем по кнопкам пульта в поисках нужного фильма и, найдя, уж слишком довольно улыбается, шепча себе под нос: «готовься рыдать, сучка», вызывая у Мина издевательский смешок. Выключив в комнате свет, Пак усаживается на диван и, подогнув под себя ноги, делает вид, что увлечённо смотрит в экран. На фильм абсолютно плевать, он видел его уже раз двадцать и каждый раз всё равно ревёт, как маленький, но сейчас куда интереснее наблюдать боковым зрением за реакцией ледяного музыканта. Если Мин даже в этом случае будет сидеть со своим вечно надменно-скучающим выражением лица, то Чимин клянётся, что задушит его подушкой прямо на этом диване. Пытаясь уловить каждую эмоцию Юнги, Пак не замечает, как совсем перестаёт смотреть на экран и откровенно пялится на него, но тот, кажется, настолько увлечён просмотром, что не обращает внимания. Или делает вид. Минут через двадцать Юнги тянется к пульту и молча выключает фильм, вызывая у розововолосого шквал негодования. Чимин уже хватается за подушку, решая воплотить свой коварный план в жизнь, но его попытку прерывает Шуга. — Я не буду смотреть это дерьмо. Стоп. Его голос дрожит? Пак подвигается ближе, чтобы удостовериться, но Мин специально отворачивается в другую сторону. Чимину очень важно сейчас узнать правду, поэтому он осторожно касается подбородка Юнги кончиками пальцев и поворачивает его лицо обратно к себе. И сердце пропускает пару ударов. Глаза музыканта блестят. Он не плачет, но видно, что вот-вот сорвётся. На экране телевизора мелькают какие-то картинки, бросая блики света на молочную кожу Юнги, отражаясь огоньками в его глазах, и Пак готов поклясться, что не видел ничего красивее в своей жизни. Ему так хочется, чтобы этот парень всегда был таким рядом с ним — открытым, уязвимым, настоящим. Поддаваясь внезапному порыву нежности, он придвигается почти вплотную к Мину и, едва касаясь, оглаживает его скулу большим пальцем. — Эй, ты чего? Мой хороший… — Блять… Чимин, замолчи, — хрипло просит музыкант. — Это просто кино, хён, забудь. Всё хорошо, — не переставая гладить, утешает Пак. Он уже тысячу раз пожалел, что настоял на просмотре фильма. — Я не тупой. И прекрасно знаю эту историю и чем она закончилась. — Тогда зачем согласился смотреть? — Потому что ты этого хотел. Сердце колотится с такой скоростью, что становится почти больно. И бесит это странное чувство, будто какие-то насекомые копошатся внутри тебя, щекоча своими крыльями и лапками все внутренности и душу. Хочется громко закричать и попросить их остановиться, потому что голова идёт кругом и комната вокруг вращается в диком танце, но вместо этого Чимин заглушает свой крик чужими губами. Прильнув ласковым котёнком, жмётся ближе, хватая музыканта за затылок и, не отрываясь от губ, ждёт реакции. Боится, что оттолкнут, нагрубят, прогонят. Будь это не Юнги, он бы справился с этим, как всегда справлялся со всеми трудностями на своём пути, но только не сейчас, когда они оба так уязвимы. Чимин чувствует на своём бедре лёгкое касание руки и облегчённо выдыхает, опаляя горячим дыханием чужие губы и тут же сминая их в нежном поцелуе. Хочется наброситься на Юнги прямо на этом диване, сорвать одежду и показать всю свою страсть и желание, но в то же время хочется осыпать его тело невесомыми поцелуями-бабочками, шепча при этом, как он прекрасен и как сильно Пак в него влюблён. Хочется найти эту грань, чтобы показать всё, что он чувствует и не перегнуть палку, но Мин не даёт и шанса на раздумья, подхватывая розововолосого под бёдра и усаживая к себе на колени. Чимина ведёт от этой отзывчивости и он, прижавшись ещё ближе, обвивает шею Юнги руками, зарываясь пальцами в волосы на его затылке. Не сдерживаясь, протяжно стонет прямо в губы, чувствуя, как их языки сплетаются. Кажется, он не пробовал ничего слаще в своей жизни, чем этот поцелуй с привкусом терпкого виски. Юнги отстраняется и Чимин разочарованно выдыхает, но вдруг чувствует прикосновение губ на своей шее и откидывает голову назад, давая больше доступа. Его кожа горит под каждым поцелуем и он издаёт гортанный стон, когда Мин чуть прикусывает кожу возле кадыка, тут же зализывая место укуса. Тело Пака потряхивает от сильного возбуждения и переполняющих чувств, и он прижимается бёдрами сильнее к паху Юнги, ёрзая в попытке создать хоть какое-то трение для изнывающего члена. Проехавшись тазом по его ширинке, Чимин дрожит ещё сильнее, почувствовав, что тот возбуждён так же сильно. На секунду захотелось поверить, что Мин тоже влюблён. Что он тоже хочет не только тело, а забраться глубоко в сердце, мысли, душу. Просыпаться и засыпать вместе, ходить на свидания, узнавать друг друга, смотреть дурацкие фильмы по вечерам, заедая их вредной едой. Просто быть рядом. Крепко зажмурившись, Чимин отбрасывает все мысли и решает отдаться моменту, а о последствиях подумать позже. Но внезапно Юнги снова отстраняется. — Пойдём в спальню? — его голос хрипит, вызывая новую стаю мурашек по спине. Чимин послушно кивает, понимая, что не сможет вымолвить ни слова, даже если очень постарается. Громко выдыхает, чувствуя, как его приподнимают и несут в спальню. Юнги немного ниже, худее и выглядит хилым, но в его руках оказывается очень много сил. Пак представляет, как сейчас вздуваются от напряжения хитросплетения вен на тонких руках музыканта, и это чертовски заводит. Мин толкает ногой дверь в комнату и, подойдя к кровати, аккуратно опускает розововолосого на мягкие простыни, заботливо пододвигая подушку под голову. Тот улыбается от такого жеста и смотрит на Юнги глазами, полными благодарности и нежности. — Ты такой красивый, Чимин, — тихо говорит Мин, стоя на коленях на краю кровати. Паку кажется, что всё это происходит не с ним. Что тот самый холодный Шуга не может сказать таких слов. Не может смотреть взглядом, наполненным не только похотью, но и обожанием. И от осознания того, что тот всё-таки говорит это и смотрит вот так пронзительно, Чимина накрывает ещё большим возбуждением, срывая с губ рваный стон. — Иди ко мне, — приподнявшись, он хватает Мина за ворот футболки и притягивает к себе, впиваясь поцелуем в припухшие губы. Тишину в комнате разрывают тихие стоны и шуршание простыней, сминающихся под горячими телами. Луна отбрасывает блики на разбросанные возле кровати вещи и на покрытую капельками пота кожу двух лежащих парней. Они полностью обнажены, руки ласкают и хватаются за все места, до которых только могут дотянуться, и Пак чувствует себя сейчас особенно уязвимым. Не только потому что показал своё тело, а потому, что открыл душу, полностью отдался во власть другому человеку, чего никогда раньше не делал. И Чимину до боли хочется, чтобы Юнги сделал его своим. — Я хочу тебя, — шепчет он в приоткрытые губы музыканта, проводя по нижней языком. — Я так сильно хочу тебя, Юнги. Мин рычит, сильнее сжимая талию Чимина и, приподнявшись, нависает над ним и оглаживает оголённую грудь ладонью, пальцами скручивая соски и слегка царапая их ногтями. Пак от такой стимуляции выгибается дугой и всхлипывает, опасаясь, что вполне может кончить от одних прикосновений и поцелуев. — Х-хён, пожалуйста… — Пожалуйста что? — Юнги будто специально издевается, проводя языком по торчащему соску, с едва заметной ухмылкой. — Да блять, трахни меня уже, чёртов Мин Юнги! — хнычет Чимин, слыша у своего уха ехидный смешок. — Какой нетерпеливый… — хмыкает Юнги, потянувшись к тумбочке у кровати и достав оттуда бутылёк смазки и презерватив. — А куда делся тот милый и нежный мальчик, который шептал мне всякие милости на ушко? Чимин хочет закричать «Кто ты и что ты сделал с моим Шугой?!», но он лишь завороженно наблюдает, как Мин выдавливает себе на пальцы капельку лубриканта, растирая его, чтобы согреть, и наклоняется к Паку, подсовывая ему под спину подушку свободной рукой. Тот послушно подкладывает её под поясницу и шире разводит ноги. И если бы в комнате не было так темно, Юнги непременно бы заметил, как покраснел при этом Чимин. — Уверен, что хочешь этого? — тихо спрашивает Мин. В его голосе столько тепла и заботы, что хочется позорно разрыдаться от переизбытка чувств. — Да, хён. С тобой — хочу. Почувствовав, как в него входит палец, Пак дёргается и сжимается, но тут же уверенно кивает, заметив, что Юнги остановился. Он всеми силами пытается расслабиться, чтобы облегчить процесс, но всё равно сильно жмурится, когда палец входит на всю длину. У Чимина был опыт секса с парнями, но момент растяжки он до сих пор переносит сложно. Мин, видимо, поняв это, опускается между его разведённых ног и осыпает внутреннюю часть бедра мелкими влажными поцелуями, отвлекая внимание от неприятных ощущений. Пак заметно расслабляется, наслаждаясь приятными прикосновениями и замечает, как палец внутри него двигается уже без особого дискомфорта. — Ещё один. Добавь ещё один, — тяжело дыша, просит Чимин. Воздух в комнате будто сгустился, и с каждой секундой дышать становится всё тяжелее. Юнги уже самого трясёт от всего происходящего. То, как Чимин реагирует на каждую ласку, как изгибается в его руках, просит большего и сладко стонет — сводит с ума. Добавив второй палец, Мин даёт немного времени привыкнуть к новым ощущениям и начинает не спеша растягивать тугие стенки, с каждой минутой ускоряя движение пальцев. Терпение лопается с каждой секундой и Юнги хочется поскорее ощутить, как эти стенки будут сжимать его член, но он не хочет причинять боль, поэтому старается как можно лучше подготовить Чимина. — Вот так, мой маленький, — шепчет музыкант, зацеловывая бедро и слегка прикусывая кожу. — Ты такой молодец, так хорошо принимаешь мои пальцы, — сгибая их внутри Пака, Мин находит нужную точку и с силой надавливает, вырывая из того громкий всхлип. — Боже… Юнги, ещё! Сделай так ещё, умоляю! — хнычет розововолосый, двигая бёдрами, пытаясь самостоятельно насадиться на пальцы. Перед глазами взрываются яркие вспышки, поясницу тянет, и с каждым касанием к простате Чимин ощущает такой прилив наслаждения, что едва сдерживает слёзы. Когда внутри него движется уже три пальца, Пак совсем теряет связь с внешним миром, лишь громко выстанывает, извивается змеёй на простынях, цепляясь ногтями за плечи Юнги, и умоляет трахнуть его как можно сильнее. Сам тянется к презервативу, разрывает зубами упаковку и, не отрывая взгляда от глаз Мина, аккуратно раскатывает латекс по стоящему колом члену, ощущая на подушечках пальцев каждую выпирающую венку. — Готов? — приставив головку к пульсирующему входу, Юнги слегка подаётся вперёд, вырывая из горла Чимина очередной гортанный стон. — Да, да, да… — сбивчиво шепчет тот, сжимая в кулаках простыню. — Просто вставь уже, хватит нежничать! — двинувшись бёдрами навстречу, Пак пытается сам насадиться на член. — Ну, сам напросился, — мурлычет Мин, резко войдя наполовину и наслаждаясь громким вскриком лежащего под ним парня. Обволакивающий жар гладких стенок сводит с ума, и Юнги сам не сдерживается, переходя не то на стон, не то на рык. Подождав пока мышцы Чимина немного расслабятся, Юнги проникает глубже, закатив глаза от удовольствия. — Блять, как в тебе хорошо… Пак хватается руками за плечи музыканта, притягивая его к себе ближе, и накрывает губы влажным поцелуем, вздрагивая от приятного ощущения касания кожи к коже. — Д-двигайся, хён, — сквозь поцелуй просит розововолосый, — только не сдерживай себя, я в порядке. — Если будет больно, сразу говори, и я остановлюсь, — осыпая лицо Чимина мелкими поцелуями, говорит Мин и начинает плавно двигаться. Как бы тот ни просил не сдерживаться, он всё равно боится причинить боль. Когда Пак начинает сам подмахивать каждому толчку, Юнги даёт себе волю и ускоряет темп. Он пытается найти ту самую «волшебную кнопку», чтобы доставить как можно больше удовольствия и услышать ещё этих несдержанных стонов, толкаясь всё глубже и крепче прижимаясь к покрытому испариной телу. Им обоим хочется большего, хочется быстрее, жёстче, чтобы до искрящихся всполохов перед глазами и сбитого напрочь дыхания. И Юнги даёт им это, с силой втрахивая розововолосого в матрас, ловя каждый его всхлип и каждый вздох. На секунду остановившись, Мин выпрямляется, закидывает ноги парня себе на плечи и, впиваясь пальцами в его сильные бёдра, вколачивается новыми толчками, каждым проходясь прямо по простате. Чимин всхлипывает, что-то несвязно бормочет, хватаясь руками за всё, что попадётся, и часто и быстро хлопает ресницами, пытаясь сморгнуть выступившие от сладкой неги слёзы. Внизу живота завязывается тугой узел, и он понимает, что вот-вот кончит. — Прикоснись ко мне, — протяжно стонет Пак. — Пожалуйста, я так близко… Юнги сам уже едва держится, чувствуя, как мышцы Чимина сжимаются вокруг него в преддверии оргазма, даруя невероятное наслаждение. Он одной рукой всё ещё держит того за бедро, а второй резко сжимает его член, начиная надрачивать в такт своим толчкам. Пак скулит под ним, вскидывая бёдра навстречу движениям и спустя несколько минут громко вскрикивает, дрожа всем телом и изливаясь в руку Мина. Тугие стенки Чимина сжимаются и пульсируют, и Юнги стонет то ли от боли, то ли от наслаждения, делая последние несколько толчков и обильно кончая в презерватив. Тяжело и рвано дыша, Юнги наваливается всем телом на Чимина, не обращая внимания на липкость их вспотевшей кожи и разводы спермы на животе розововолосого. Прижимается крепче и сладко целует, оглаживая ладонью мягкие щёки парня, вдыхая его приятный естественный запах. — Нам нужно в душ, — шепчет в губы Мин. — Тогда выйди из меня. И отнеси на ручках, потому что я вряд ли смогу идти самостоятельно, — улыбается Чимин, рисуя пальцами незамысловатые узоры на спине музыканта. Юнги отстраняется, медленно выходя из парня. Пак шипит от неприятного ощущения, и приподнимается на локтях, наблюдая, как тот снимает презерватив, завязывает его и бросает в урну возле стола. Ему не верится, что всё это только что произошло. В голове пустой звон, тело расслабленно и приятно покалывает, и он не может сдержать довольной улыбки, когда Юнги всё же подхватывает его на руки и несёт в ванную. Смывая все следы их первой ночи, они долго целуются, лаская друг друга и наслаждаясь приятными касаниями прохладных капель воды к разгорячённой коже. И Чимин чувствует себя самым счастливым человеком в мире, нежась в руках человека, в которого так сильно влюблён. Думать о том, что будет завтра, совершенно не хочется, и он не задаёт никаких вопросов, не озвучивает свои страхи, не просит никаких признаний и обещаний. Просто наслаждается моментом. Позже, лёжа под одним одеялом и сцепив руки в замок, они долго болтают обо всём на свете, иногда прерываясь на короткие поцелуи. Как и мечтал Пак. Они будто знакомятся заново, узнают что-то новое о друг друге. Юнги постепенно расслабляется и, уже не боясь, рассказывает о своей жизни. Например, Чимин узнаёт, что на втором этаже особняка несколько лет идёт ремонт, который отец парня решил делать собственноручно, поэтому он продвигается так медленно. Узнаёт, что у семьи Минов есть небольшой бизнес в сфере логистики, и что они очень дружная семья. Юнги любит своих родителей и дорожит ими, это понятно по тому, с какой тёплой улыбкой он о них говорит. И Чимину очень нравится слушать этот приглушённый, звучащий по особенному мягко в тишине комнаты голос. Он не замечает, как вслушиваясь в каждое слово, прикрывает усталые веки и сладко засыпает. Услышав под боком тихое сопение, Юнги поворачивает голову в сторону лежащего рядом парня и приподнимает уголки губ. Чимин выглядит слишком мило. Проведя ладонью по его мягким волосам, Мин откидывает голову на подушку и, закрыв глаза, пытается уснуть. Он уже не уверен, что сможет легко отпустить этого въевшегося под кожу парня. До боли под рёбрами хочет, чтобы Пак принадлежал только ему. Но обо всём они поговорят завтра. Уже почти предавшись сладкой дрёме, Юнги открывает глаза, услышав раздражающее жужжание телефона. Проверяет свой, но никаких уведомлений не обнаруживает. Решив не обращать внимания, снова откидывается на подушку, но повторившийся звук вибрации всё же заставляет встать с кровати в поисках источника. Заметив, как светится карман валяющихся на полу джинсов Чимина, Мин достаёт причину своего пробуждения и уже собирается отключить его, но взгляд вдруг цепляется за уведомления на экране. Он не собирался читать чужие сообщения, но Пак не ставил блокировку на свой телефон, что позволило увидеть Юнги больше, чем он хотел. Чонгукки: Мне кажется, Тэхён начинает обо всём догадываться Чонгукки: Я в такой заднице, Чимин