Less than three

Небольшая комната освещается лишь одной лампой, стоящей на высокой ножке и направленной на чёрную кушетку посреди помещения, и ярко-розовой надписью на полке с названием тату-салона «Stigma», сделанной из светодиодных лент и прикрепленной к деревянной доске. Тёмные шторы плотно задёрнуты, пресекая последние попытки уходящего за горизонт солнца пробиться лучами сквозь ткань; обстановка внутри довольно мрачная, но не вызывает напряжения. Высокий молодой мужчина, одетый во всё черное под стать атмосфере, завязывает на талии такого же цвета фартук, напевая под нос одну из популярных нынче песен, и, поправив на футболке бейджик с именем «Минхёк», подходит к большому металлическому столу, включая на телефоне музыку. — Что на этот раз задумал? Молчаливый такой сегодня… Случилось что-то? — раскладывая нужные для процедуры инструменты на специальный передвижной столик, мужчина разворачивается вполоборота к лежащему на кушетке парню. — Сейчас сброшу эскиз, — проигнорировав последний вопрос и достав из кармана телефон, Чонгук пересылает мастеру фотографию, и, тяжело вздохнув, складывает руки на груди, всматриваясь в белый потолок. Складывается впечатление, что он на приёме у психолога. В этом салоне Чон не в первый раз — все татуировки, набитые на его теле, были сделаны здесь, Минхёком, поэтому разговоры по душам между ними не вызывают дискомфорта, а больше напоминают тёплую встречу двух старых друзей после долгой разлуки. И Чонгук был бы рад поделиться с мужчиной своими мыслями, как с психологом или другом, если бы мог собрать их в кучу. — Неожиданный выбор. Где бить будем? — распечатав эскиз и перенеся его на специальную трансферную бумагу, мужчина подходит к кушетке, волоча за собой столик на колёсиках, и оценивающим взглядом рассматривает руку Чона, проверяя качество своих прошлых работ. Приподнявшись, тот стягивает с себя тёмно-серую толстовку, следом футболку, и ложится обратно на спину, указывая пальцем под левую ключицу. — Вот здесь. Над сердцем. Минхёк понятливо кивает, приподняв уголки губ в лёгкой улыбке, и с противным скрежетом металлических ножек о плитку подвигает стул, присаживаясь на него, широко расставив ноги. Бросая короткие взгляды на парня, мастер надевает перчатки, обрабатывает антисептиком руки, после чего принимается подготавливать клиента. Чонгук уже выучил весь процесс наизусть — сейчас мужчина пройдётся по коже, где будет тату, бритвой, избавляясь даже от самых мелких волосинок, затем протрёт этот участок антисептиком, после чего нанесёт состав для переноса изображения и отпечатает эскиз. Обычно в это время они беззаботно болтают обо всём и ни о чём, но сейчас Чон непривычно молчалив, чем вызывает у мужчины вопросы. — Как твои дела, Гук-а? — Минхёк заходит издалека, пытаясь вовлечь того в разговор. — Всё хорошо, хён, спасибо. А твои как? — Чонгук пытается быть вежливым и убедительным, но в его голосе так и сквозит фальшь, что не укрывается от пытливого взгляда мужчины, скептически приподнявшего бровь на такую неприкрытую ложь. Парень поверженно выдыхает, понимая, что снова облажался в своей актёрской игре, и, упираясь взглядом в потолок, нерешительно спрашивает: — Ты случайно не знаешь, можно ли привлечь к уголовной ответственности человека, заставившего тебя принять наркотик? Точнее, как доказать, что он именно заставил, если со стороны всё выглядело вроде как по обоюдному согласию? Мастер замирает с машинкой в руке, так и не вставив в неё до конца иглу, и поворачивается к Чону с широко раскрытыми глазами. — Тебя что, на дозу подсадили?! — Господи, нет, — Чонгук морщится от сковывающего отвращения, — не меня, а моего… Друга. — С такими вопросами лучше идти в полицию. Прости, Гук-а, я тебе в этом деле не помощник.. С другом-то твоим всё в порядке? Чон до конца не уверен, всё ли в порядке с Тэхёном, но точно знает, что всё далеко не в грёбаном порядке с ним самим. Жгучее, разъедающее, всепоглощающее чувство ревности затопило сознание Чонгука, когда он увидел усыпанную следами чужих поцелуев шею своего Ви. Чудом удалось сдержаться и не сорваться на крик прямо там, у шкафчика в раздевалке, требуя чёртовых объяснений. Всего несколько часов назад они признавались друг другу в любви и, казалось бы, всё наконец-то наладилось, но что же потом? «Единственное, в чём я уверен — мне никто, кроме тебя, не нужен». Эта фраза теперь заиграла новыми красками и приобрела совершенно омерзительный смысл. Получается, чтобы это понять, Ви пришлось сравнить? И как часто он будет прибегать к такому способу, каждый раз проверяя, не изменилось ли в нём желание принадлежать только Куки? От этих мыслей Чону хотелось выть. Это было так невыносимо больно, будто каждая клеточка тела горела заживо, истошно крича и превращаясь в истлевший пепел. Воспалённое воображение услужливо подкидывало картинки, на которых Ви млеет от чужих ласк, выгибаясь и подставляя шею под чьи-то горячие поцелуи, как кто-то, кто не Чонгук, касается бархатной медовой кожи губами, срывая негромкие стоны и ответные касания. Он больше не мог смотреть на Тэхёна, не представляя это. Выдавив из себя улыбку, прячущую под собой тонны боли, злости и обиды, Чон сбежал в коридор, заглушая желание стесать костяшки пальцев о бетонную стену, чтобы хоть немного избавиться от разрывающих изнутри чувств. Согнувшись и упёршись рукой о дверной косяк, он тяжело дышал, изо всех сил стараясь не закричать во весь голос, но резко распахнувшаяся дверь заставила отпрянуть назад и прийти в себя. — Гук, не натвори глупостей. Это не он… — начал Чимин, но его тут же перебили, не желая слушать. — Спасибо, адмирал Ясен Хуй. Мне известно, что самому себе засосы на шее не поставишь, — злобно выплюнув, Чонгук с силой пнул носком кроссовка стену и, поморщившись от боли, осел на плитку, зарываясь пальцами обеих рук в волосы. Цокнув, Пак присел рядом. — Дослушай до конца, валенок. Они с Юнги были в клубе и какая-то мразь накачала Тэ наркотой… — Заебись. Он ещё и торчит. Что я вообще о нём знаю? Кого мы в команду взяли, Чимин? — раздражённо фыркнул Чон, окончательно теряясь в нахлынувшей ярости. — Если ты ещё раз меня перебьёшь — я тебе въебу. Дослушай. До. Конца. Дозу ему передали через поцелуй… — заметив, что друг снова открыл рот, чтобы в очередной раз вставить колкость, Пак отвесил ему подзатыльник, следом добавляя: — В следующий раз сломаю нос. Ты заебал. Не хотел он этого поцелуя! Какая-то шмара хотела подкатить, Тэ её отшил, после чего она силой засосала его и через поцелуй передала таблетку. Если пообещаешь не рыпаться и не пытаться вставить свои пять копеек — расскажу, что было дальше. Чонгук пообещал. Он слушал и разрывался между желанием вернуться в раздевалку и сжать Тэхёна в объятиях, обещая больше никогда не оставлять одного, и желанием прямо сейчас отправиться в тот самый клуб, найти ту дрянь и заставить ответить за свой поступок. — Зачем он вообще попёрся туда… — переваривая всё услышанное, шептал Чон, чувствуя, как тело покрывается мурашками от ужаса. Всё могло закончиться гораздо хуже. На месте хрупкой девушки мог оказаться какой-то извращенец, не ограничивающийся одной таблеткой и быстрым перепихом в клубе, и от мыслей, что в таком случае могло бы произойти с Ви, Чонгука накрыла паника. — Тэ сказал, что хотел отвлечься. Когда мы нашли его у клуба, он был весь в грязи, дрожал, рыдал и всё время повторял «Куки», — Пак говорил тихо, но для Чонгука эти слова звучали громче бомб. — Я понимаю, что сейчас тебе и так хреново, но не могу не спросить… Гук, тебе не кажется, что всё зашло слишком далеко? — Ты прав, Чимин. Я и сам всё прекрасно понимаю, но мне нужно время подумать. Пойдём в зал, а то Хоуп будет ворчать, — поднявшись на ноги, тяжело выдохнул Чон. И сейчас, лёжа на кушетке и чувствуя, как игла пронзает кожу, оставляя за собой чернильный след, Чонгук всё ещё не может избавиться от чувства вины. Даже поговорить с Ви нормально не получается — каждый раз, стоит взять в руки телефон и открыть чат, в памяти всплывает всё сказанное Чимином, и все слова сразу же испаряются, оставляя за собой всего лишь одно жалкое: «Прости». Поэтому молчит, выжидая, пока эмоции поутихнут, чтобы вновь под их влиянием не наломать дров. — Готово, Гук-а, просыпайся, — заклеив законченную татуировку плёнкой, мастер снимает перчатки, бросая их в урну, и устало потягивается, разминая затёкшие мышцы. — Всё уже? Мы закончили? — Чон, полностью погрузившись в размышления, не заметил, как быстро пролетело время. Прошлые его тату были больше по размеру и сложнее по технике, поэтому сеансы затягивались на долгие часы с перерывами на отдых и еду, но с этой надписью они справились буквально за час. — Хён, а можешь сфотографировать, пожалуйста? Но так, чтобы в кадр попало только это тату. — Может, давай по пояс? Чтобы и руку забитую было видно, — мужчина достаёт телефон и протирает камеру краем футболки. — И своей стиральной доской заодно похвастаешься, — взглядом указывает на накачанный пресс Чонгука, поигрывая бровями. Тот фыркает, закатывая глаза. — Нет, хён, только это тату. Пожалуйста. Кожа под ключицей слегка горит и отдаёт лёгкой болью, когда он натягивает на оголённый торс футболку, а следом за ней серую толстовку с широким капюшоном. Чон снимает с вешалки свою ветровку и, достав из внутреннего кармана бумажник, отсчитывает нужную сумму, протягивая её Минхёку, и понимает, что кошелёк основательно похудел. Чёрт. Это практически последние его деньги, а до стипендии ещё нужно как-то прожить. Пора искать работу. — До встречи, мелкий, — мужчина пожимает протянутую Чоном руку и провожает его до двери. — Фотку сейчас сброшу. Береги себя, и друга своего тоже, — добавляет, подмигивая, когда Чонгук выходит из салона. Натянув капюшон и включив в наушниках музыку, Чон не спеша идёт к автобусной остановке, вновь возвращаясь мыслями к Ви и к ситуации в клубе. Он понимает, что поступает неправильно, отмалчиваясь сейчас, но начать разговор, будто он ничего не знает о произошедшем, и притворяться, что всё хорошо, просто не в силах. Только вот Куки обещал, что напишет после сеанса, поэтому выбора не остаётся — нужно попытаться взять себя в руки и не испортить этот особенный для них вечер. На подходе к остановке Чонгук достаёт телефон, почувствовав вибрацию, и видит два уведомления — одно от Ви, а другое от Минхёка. Вероятно, Тэхён тоже уже закончил и прислал фотографию с результатом, но, игнорируя острое желание увидеть свой почерк на любимом теле, Чон первым делом открывает сообщение от мастера, сохраняя фото своей татуировки в галерею, чтобы сразу переслать Ви. На секунду дыхание Чонгука сбивается от предвкушения, когда он открывает чат, но на экране виден только текст. Никакой фотографии тату нет. V_tt: Отец вернулся.

*****

Раздражённо пнув носком кроссовки входную дверь, Тэхён буквально врывается в особняк, улавливая из кухни звон посуды и смесь разнообразных ароматов только приготовленной еды. Прислуга уже вовсю хлопочет, готовясь к приезду четы Ким, и вся эта какофония звуков ещё больше разжигает в нём желание закрыться в комнате и не выходить оттуда до следующего отъезда родителей. Хотя нет, не так. До следующего отъезда отца. Чего ожидать от предстоящей встречи с главой семейства — неизвестно, но Тэхён решительно настроен в этот раз не дать слабину и отстоять своё право на свободу. Господи, да это даже звучит до ужаса абсурдно — в свои двадцать три года доказывать отцу, что ты уже достаточно взрослый и самостоятельный, чтобы решать где и с кем тебе гулять и чем заниматься. Хотелось бы в голос посмеяться от такой нелепости, да вот только это совсем не смешно, скорее до безобразия печально. Проходя мимо кухни в сторону лестницы ведущей на второй этаж, Ким натыкается на внезапно появившегося Бон Хвана. Он уже и забыл о существовании водителя — после случая возле университета тот оставил любые попытки контролировать его каждый шаг, чем доставил ему огромное удовольствие. Мужчина стоит, опёршись спиной о стену и сложив руки на груди, самодовольно растянув губы в улыбке. Его поза так и кричит: «Ты проиграл», но это выглядит настолько смешно и по-детски, что с губ Тэхёна невольно срывается презрительный смешок. — Такое ощущение, будто я в твою песочницу нагадил, и сейчас придёт твоя мама отругать меня и сказать, какой я плохой мальчик. На мгновение лицо Хвана искажается в гримасе недовольства, но сразу же возвращается к прежней маске напыщенного ублюдка. — Ты смотри, какой дерзкий стал. Но в этот раз Сокджин тебе не поможет, — ухмыльнувшись, водитель огибает Тэхёна и, стуча каблуками начищенных туфель, уходит на кухню, наслаждаясь мнимым превосходством. Приезд Ким Вона меняет в этом доме всё. Даже заперевшись на замок в собственной комнате, Тэхён больше не чувствует себя расслабленным. Его задевает тот факт, что даже самая мелкая прислуга в особняке не считает его за человека, стоит только появиться на горизонте хозяину дома. Особенно ублюдок Хван. И к чему была та фраза о Джине? О какой помощи вообще идёт речь, если он здесь давно не работает? Ким устало выдыхает, забираясь на подоконник, и открывает окно, пуская в комнату поток свежего воздуха. Этот вечер должен был быть особенным, но в очередной раз, как только Тэхёну кажется, что жизнь налаживается, и можно спокойно выдохнуть, наслаждаясь моментами счастья, всё непременно катится к чертям. Как там говорят? За чёрной полосой обязательно следует белая? Похоже, жизнь Кима — сплошной чёрный лист с мелкими и редкими белыми кляксами, на которые, чтобы попасть, предварительно нужно нехило изъебнуться. Затягивая дым от сигареты глубоко в лёгкие, он слышит хлопок входной двери и звуки голосов на первом этаже. Вернулись. Сейчас бы забить на всё и просто лечь спать, да только мама расстроится, что не спустился к ужину. Затушив окурок, Тэхён нехотя сползает с подоконника, влезает голыми ступнями в тапочки, и, поставив телефон на зарядку, спускается вниз, мысленно подготавливая себя к предстоящему разговору, которого хотелось бы избежать. И вроде бы вечер проходит не так уж и плохо, пока они всей семьёй ужинают, сидя в огромной столовой, но Ким буквально кожей ощущает повисшее напряжение в воздухе, несмотря на непрекращающуюся весёлую болтовню мамы. Он пытается улыбаться, изредка задавая короткие вопросы, чтобы хоть как-то показать вовлечённость в беседу, но не может отделаться от мысли, что отец за всё это время ни разу на него не взглянул. — Тебе стоит поехать в следующий раз с нами. Япония — прекрасная страна, — аккуратно отрезая кусок стейка, госпожа Ким переводит взгляд на сына, замечая, как тот скептически выгибает бровь. — Ну уж нет, мам. Мне и дома хорошо, спасибо. — Совсем без нас не скучал, негодник? — женщина наигранно дует губы, комкая в руках салфетку, и бросает её в сына, не подозревая, что своей шутливой фразой обрекает этот ужин на провал. Тэхён лишь смеётся в ответ, искренне поражаясь тому, как маме удаётся так умело совмещать в себе аристократическое изящество и подростковое дурачество, особенно, если учесть то, с каким человеком ей приходится жить. Неужели только ему тяжело дышать рядом с отцом? Неужели только он видит в нём монстра? Резкий скрежет ножек стула о плитку прерывает веселье, и две пары удивлённых глаз поднимаются на Ким Вона, встающего из-за стола. Лицо мужчины не выражает абсолютно никаких эмоций, но стальные нотки в голосе заставляют напрячься, ожидая худшего. — Зайди ко мне в кабинет, Тэхён. Сейчас. И снова эта фраза, звучащая в приказном тоне, срабатывает как триггер, заставляя разум Кима паниковать. Даже в этот раз, когда он твёрдо настроен не подставляться под удары, а бить в ответ, сердце всё равно предательски ускоряет пульс под накатывающим чувством страха. — Он ещё не поужинал, — Суён нервно крутит бокал с вином в руке, не решаясь поднять взгляд на мужа, но на периферии зрения видит, как тот выходит из столовой, оставляя сказанное без ответа. Женщина шумно выдыхает, потирая пальцами переносицу, и делает большой глоток вина, смачивая пересохшее горло. — Тэ, поешь, а потом пойдёшь. Ничего страшного, подождёт, — приподнявшись, она хватает тарелку сына и накладывает туда салат, но замирает, видя, как тот поднимается из-за стола, направляясь к выходу из комнаты. — Спасибо, мам. Что-то кусок в горло не лезет, — остановившись в дверном проёме, Тэхён выдавливает из себя улыбку и, не дождавшись ответной реакции, выходит в коридор. Стоя перед злополучной дверью, он делает несколько глубоких вдохов, пытаясь привести себя в чувства и выровнять учащённый пульс, мысленно считая до десяти. Он догадывается о том, что услышит, и частично к этому готов, но всё равно прокручивает в голове варианты, чем отец сможет его удивить на этот раз и как на это ответить. Единственный вариант, который Ким сейчас для себя видит — забыть, что перед ним находится отец и говорить на равных, отбрасывая обиды и не боясь последствий. А там будь, что будет. — Ладно… Пожелай мне удачи, Куки, — шепчет Тэхён, находя в никнейме любимого человека успокоение, и толкает деревянную дверь, входя в кабинет с бесстрастным, насколько это возможно, выражением лица. Отец даже головы не поднимает, продолжая перебирать в руках документы, будто это не он несколько минут назад требовал немедленного присутствия. Будто не ему нужен этот сраный разговор, который ещё больше отдалит их друг от друга. Ким садится на диван, закинув ногу на ногу, и испепеляет взглядом мужчину, чувствуя, как внутри разгорается злость. Но глушить её не собирается, понимая, что она ему сейчас только на руку. — Ты разочаровал меня, — будничным тоном, словно делясь новостными сводками, тянет мужчина, игнорируя присутствие сына. — Скажи уже что-то новое. Эта песня стара, как мир, — неожиданно даже для самого себя Тэхён отвечает ровно, даже скучающе, чем заставляет мужчину отвлечься от дел и наконец удостоить сына взглядом. На долю секунды в глазах отца мелькает удивление, но тут же умело прячется за непроницаемой маской главы большой строительной корпорации. Ким Вон откладывает бумаги в сторону и скрещивает руки на груди, облокачиваясь на спинку большого кожаного кресла. — Хорошо, попробую тебя удивить. С понедельника ты начинаешь стажировку в моей компании. — Спасибо, но откажусь, — парень приторно улыбается, повторяя позу отца, хотя внутри всё кипит от злости, прожигая внутренности. — Это не предложение, Тэхён. Все последующие твои шаги будут только под присмотром охраны, — мужчина поднимается, направляясь к небольшому бару, где хранятся элитные сорта виски, и, достав оттуда уже начатую бутылку, наливает небольшую порцию в стакан. — До конца учёбы твой путь будет лежать только в университет, а оттуда — в мою компанию и сразу домой. Если ты не понимаешь человеческим языком, что пора взрослеть и думать о будущем, то я объясню по-другому. И это всё? А как же перевод в заграничный университет? Или угрозы запереть в подвале с книгами по экономике? Здесь явно что-то не так. Всё слишком просто, учитывая последние события. — Что мешает мне нарушить твои планы и просто игнорировать охрану? Бон Хван тоже должен был за мной следить, но быстро сдался, — хмыкает Тэхён. — Отец, ты всё время твердишь о том, что мне пора взрослеть, но в упор не видишь того, что я уже давно вырос. И если я не хочу стажироваться в твоей компании, то у тебя не получится меня заставить. Больше нет, — твёрдо заявляет, но немного теряется, видя странную ухмылку на лице мужчины. Кима не покидает чувство, что ему чего-то недоговаривают. Покачивая в руках стакан с янтарной жидкостью, Ким Вон какое-то время молчит, расслабленно стоя у стола. Он не торопится спорить с сыном, зная, что всецело является хозяином положения, заранее припрятав козырь в рукаве, о котором тот даже не догадывается. Выдержав несколько мучительно долгих минут тишины, мужчина делает небольшой глоток виски и, ослабив чёрный галстук и сняв золотые запонки с манжетов рубашки, садится обратно в кресло. — Знаешь, таким ты нравишься мне больше. Приятно видеть, что больше не мямлишь. Злость тебе к лицу. Тэхён закатывает глаза, раздражаясь ещё больше от неудачного комплимента. — Поэтому так любишь выводить меня? Только вот дело далеко не в злости. Просто меня заебал твой извечный контроль. То, что мы семья — не даёт тебе право управлять моей жизнью. — Это тебе ребята из «Choice» подсказали? — приподняв уголки губ, мужчина наблюдает за сменяющимися эмоциями на лице сына. Не то чтобы ему доставляло это удовольствие, просто, в его понимании, каждый должен знать своё место, и неважно, каким способом это место будет указано. Ким замирает на месте, чувствуя, как все внутренности покрываются коркой льда, замораживая былую злость и сковывая любые движения. Сердце ухает под ноги, оставаясь лежать там бесполезным куском мяса, пока он пытается собрать последние капли самообладания, чтобы сохранить лицо непроницаемым. Он ведь планировал, что в этот раз не позволит отцу сломать его, но вся эта уверенность неумолимо рушится от осознания, что клуб Намджуна может пострадать. — Выглядишь потрясённым. Неужели думал, что я не узнаю? — Ну, узнал. И что дальше? Снесёшь здание? Мы найдём другое, — пожимает плечами Тэхён, стараясь звучать безразлично, но голос предательски подводит, выдавая нервную хрипотцу. — Хоть весь Сеул снеси — мы всё равно продолжим тренироваться. На улице, если понадобится. Мужчина громко выдыхает, поднимаясь с места, и обходит стол, облокачиваясь на него бёдрами. Да, Ким всё ещё помнит, что значит эта поза — отец злится. — Я начинаю утомляться от этого разговора. Ты, видимо, ещё не понял, что мы не на торгах. Либо ты делаешь, как я сказал, либо узнаешь, что моё влияние распространяется далеко за пределы сноса зданий. Не советую проверять, твоим дружкам это не понравится, — холодно произносит Ким Вон. — Боже… Что, убьёшь их? Прекрати строить вокруг себя воздушные замки, внутри которых ты главарь мафии. Ты этим ничего не добьёшься, — блефует Тэхён. Ему на самом деле до тошноты страшно, что весь этот разговор закончится плохо для команды, но не может остановиться и снова уйти проигравшим. Новая волна злости вперемешку со страхом заставляет продолжать игру, в которой он заведомо проигрывает. — Расскажешь это потом Ким Намджуну, которого исключат из магистратуры. Или Пак Чимину… Парень так старался, чтобы поступить в Ёнсе на бюджет, — задумчиво тянет Ким Вон, почёсывая подбородок. — Чон Чонгука можешь даже до ворот университета проводить, когда он заберёт документы из СНУ. Вряд ли у его папаши-алкаша найдутся деньги оплатить учёбу сына. Мне продолжить, или я достаточно ясно всё объяснил? И всё-таки это сокрушительное поражение. Вновь игра в одни ворота. Тэхён понимает, что не может рисковать командой, даже если не до конца верит словам отца. Но проверять, говорит ли тот правду, не может. И это дьявольски выводит из себя. Настолько, что он не сдерживается и подрывается с места, подходя вплотную к Ким Вону. — Да, блять, давай! Ты же недостаточно сделал для того, чтобы я вконец тебя возненавидел, — шипит ему в лицо, не сдерживая эмоций. — Я пройду грёбаную стажировку, доучусь в сраном университете, как ты и хотел, но если хоть один волосок упадёт с головы кого-то из «Choice» — я сделаю всё, чтобы уничтожить твою репутацию любым путём. — Как бы ты сейчас ни злился, когда-нибудь до тебя дойдёт, что я всё это делаю ради твоего же счастья, — спокойно говорит мужчина, разглядывая раскрасневшееся от злости лицо сына. Ким не ожидал такого ответа — скорее ждал удара в челюсть, но эти слова бьют ничем не хуже. Потому что он не верит ни единому слову. Потому что они не имеют никакой ценности, после всего прежде сказанного. — Ты совсем больной? Ты угрожаешь сломать жизнь моим друзьям и говоришь, что это для моего же счастья? Ты вообще понимаешь значение этого слова?! Я стану счастливым только тогда, когда ты наконец отъебёшься от меня, грёбаный мудак! — на эмоциях кричит Тэхён, но звонкая отрезвляющая пощёчина заставляет его прийти в себя и схватиться за горящую щеку. Он поднимает взгляд полный ненависти на отца, не сдерживаясь толкает того в грудь, замечая в его глазах плещущуюся ярость, сквозь которую виднеется что-то ещё. Что-то, что к удивлению Тэхёна напоминает боль. — Пошёл вон из моего кабинета, — цедит Ким Вон. — Проваливай! — переходит на крик, который разбивается о громко захлопнувшуюся дверь. Мужчина устало садится на диван, обхватывая голову руками, и ему кажется, что в помещении пахнет гарью. Это запах сгоревших мостов между ним и его сыном.

*****

Проигнорировав стоящую в гостиной испуганную маму, Тэхён, практически перейдя на бег, поднимается по лестнице, влетая в свою комнату и закрывая её на замок. Внутренности плавятся от жгучей злости и желания крушить всё вокруг, и он, ища хоть какой-то выход эмоциям, со всей силы бьёт кулаком в стену, слыша хруст собственных пальцев. Это немного приводит в чувства, но лишь на короткое мгновение. Зажмурившись от боли, он подходит к столу, сметая с него лекционные тетради, блокноты и журналы на пол, и наблюдает, как ручки и карандаши, вылетевшие из органайзера, медленно катятся под кровать, примерно как и жизнь Кима, катящаяся куда-то в преисподнюю. Последняя неделя для него оказалась увлекательнейшим путешествием по всем существующим кругам ада. Слишком много событий и испытаний выпало на такой короткий промежуток времени, а сегодняшний вечер стал фееричным финалом, превосходя по своим масштабам всё, что было до. Немного успокоившись, Тэхён снимает с зарядки телефон, укутывается в плед и садится на подоконник, чувствуя, как злость внутри постепенно утихает, освобождая место тотальной апатии. Он слишком вымотан, чтобы продолжать подогревать в себе ярость и ненависть по отношению к отцу. Выбора особого нет — ничего не остаётся, кроме как подчиниться воле тирана и следовать всем указаниям и грёбаным установкам, чтобы уберечь свою настоящую семью от проблем. По крайней мере, играть по чужим правилам придётся как минимум до окончания университета. Но что делать с Куки? Вряд ли виртуальные отношения смогут преодолеть такое долгое испытание временем. Да и, если быть до конца откровенным, Ким понимает, что сам не выдержит столько. Ему нужен Куки рядом. Чтобы была возможность уткнуться в чужую шею, чувствуя при этом родное тепло, когда вся жизнь летит в ебеня, как сейчас. В такие моменты особенно важно и нужно присутствие близкого человека, способного усмирить шторм, бушующий внутри. Тэхёну кажется, что он не справится без него. Как и не справится без команды, ставшей для него намного ближе, чем собственные родители. Зажав сигарету в зубах и чиркая перед ней зажигалкой, Ким берёт в другую руку телефон, обнаруживая на экране несколько уведомлений из чата. — Моё тихое, безопасное место… — шепчет он, измучено улыбаясь, и открывает сообщения, замечая, что Куки в сети. Kookie: Я очень надеюсь, что ты в порядке Kookie: Если что, могу помочь спрятать труп Kookie: И не волнуйся за тату. Сделаешь как-нибудь в другой раз Kookie: Ты же не переживаешь из-за этого? Тэхён фыркает, делая глубокую затяжку. V_tt: Нет. За тату абсолютно не переживаю. Kookie: Как всё прошло? Ты поговорил с отцом? Kookie: Тот ублюдок-водила нажаловался ему? V_tt: Да. В этот раз отец превзошёл самого себя. Сказал, что сломает жизнь моим друзьям, если я не буду паинькой до конца учёбы. Не знаю, способен ли он на это на самом деле, но проверять как-то не хочется. V_tt: Что мне делать, Куки? Я сдохну в этой золотой клетке без танцев, без команды. И без тебя. V_tt: А до конца универа ещё минимум два года. Отец точно захочет, чтобы я закончил магистратуру. Kookie: Мы что-то обязательно придумаем, малыш Kookie: А если нет — я просто украду тебя и увезу в горы, где нас никто не найдёт Kookie: Будем жить в землянке, охотиться на диких животных и мыться в озёрах и горных реках Kookie: Романтично? Даже такой расклад сейчас кажется Киму замечательным. Что угодно, лишь бы подальше от дома, отца и его диктатуры. V_tt: Я заскринил. Только попробуй потом слиться и не украсть меня. V_tt: Ладно, подумаю обо всём завтра на свежую голову. Может найду способ переиграть карты. V_tt: Покажи тату. Ты же сделал?) Спрыгнув с подоконника, Тэхён бросает плед на пол, берёт ноутбук, лежащий на прикроватной тумбочке, и садится на кровать, открывая чат на большом экране, чтобы лучше рассмотреть фото. Kookie: *вложение* Открыв фото, Ким несколько минут пялится в монитор, наклонившись к нему всем корпусом, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Это выглядит настолько интимно и прекрасно, что во рту скапливается вязкая слюна, которую он шумно сглатывает. Less than three. Тэхён проводит пальцами по экрану, очерчивая каждую букву, написанную собственным почерком на теле Куки, жалея, что не может прикоснуться к мягкой коже, ощутив её тепло. Он даже не представлял, что это настолько сильно его впечатлит, но увиденное заставляет забыть на время о проблемах, пуская по телу волны тепла и спокойствия. Это не просто буквы. Не просто татуировка. Это признание в любви, навсегда отпечатанное на коже. V_tt: Чёрт… Ты действительно сделал это. V_tt: Это выглядит невероятно красиво. V_tt: Будто и не моим почерком написано.) Kookie: Нет, дело как раз-таки в твоём почерке Kookie: Ты практически расписался на моём сердце) Снова взяв в руки телефон, Ким заходит в галерею, игнорируя быстро колотящееся сердце, и находит нужное фото, тут же пересылая его в чат. Ответ приходит в ту же секунду, вызывая на лице широкую улыбку. Kookie: Боже, Ви Касаясь рукой левой ключицы, Тэхён ведёт длинными пальцами ниже к области сердца, слыша, как под одеждой шуршит защитная плёнка, наклеенная поверх свежей татуировки. Он знал, что другого шанса набить её не будет, поэтому не смог просто уйти, не доведя дело до конца. И оно явно стоило того. Kookie: Я хочу провести путь каждой буквы на твоём теле своими губами Kookie: И я обязательно это сделаю, Ви Kookie: Я не отпущу тебя, что бы ни произошло Kookie: Просто не смогу уже, понимаешь? Kookie: И плевать на твоего отца Чувствуя, как к горлу подступает ком, Ким сильно сжимает челюсть, не давая всем эмоциям, накопившимся за эту сумасшедшую неделю, вырваться наружу, и печатает в ответ всего лишь одно сообщение. V_tt: Не отпускай.

*****

В понедельник вечером атмосфера в танцевальном зале звенит напряжением, заставляя нервничать абсолютно каждого участника команды. Сидя на паркете, парни молча наблюдают за капитаном, измеряющим беспокойными шагами зал, и никто не решается заговорить первым и задать главный вопрос, повисший в воздухе. Как действовать дальше? Остановившись, Джун обводит взглядом команду, и, сделав глубокий вдох, нервно закусывает нижнюю губу, присаживаясь на паркет. — Я поговорил с Тэхёном. Он действительно больше не сможет присутствовать на тренировках и предлагает найти нового танцора. Но вы все прекрасно понимаете, что мы не успеем подготовить новичка к баттлу. — Давайте переделаем номер под оставшееся количество участников. Партию Тэ может станцевать Чимин, — предлагает Хосок. — Правда, прыжок придётся переработать, потому что не получится нужной картинки без ещё одного человека. В зале поднимается шум, все пытаются перекричать друг друга, предлагая свои варианты, но среди всех озвученных нет ни одного, который устроил бы каждого единогласно. Мечта «Choice» победить в одном из лучших уличных баттлов страны рушится на глазах, и никто пока что не понимает, как это предотвратить. — Нам нужен Тэхён. Он наш ключ к победе, — заговаривает Чонгук, привлекая к себе внимание остальных. — К тому же, не стоит забывать, что помимо его участия в команде, он ещё и является нашим другом. У Тэ сейчас проблемы, и, поверьте, ему куда хуже, чем нам. Но вместо того, чтобы придумать, как помочь и сохранить его место в «Choice», вы ищете способ заменить его кем-то другим. Мы же семья, забыли? Разве так поступают с членами семьи? — не скрывая в голосе осуждения, он всматривается в лица парней, пытаясь найти в их глазах поддержку. — Я согласен с Гуком. Как-то зашкварно кинуть Тэ в такой момент, — пожимает плечами Чимин. — Нужно что-то придумать. — Что, например? Вы говорите: «нужно ему помочь, нужно что-то придумать», но ничего не предлагаете, — раздражённо бросает Хоуп. — А кто нам поможет? Вы подумали о Джуне? О его мечте открыть клуб в нормальном месте, а не в этой помойке? Мы обещали капитану победу. Каждый из нас нуждается в этой победе. Или вы уже забыли? В зале воцаряется тишина. Каждый думает о своём, опустив голову и уперевшись взглядом в паркет. Напрасно Хосок считает, что команда забыла о важности победы на баттле, но спорить сейчас с этим никто не считает нужным. Лишние ссоры ни к чему. Намджун, немного подумав, достаёт из кармана телефон, набирает чей-то номер, и, держа его на расстоянии вытянутой руки, ждёт ответа. Ребята, услышав громкие гудки из динамика, поднимают голову на капитана, пытаясь понять, что тот задумал, но когда слышат знакомый голос на той стороне трубки, без разговоров придвигаются ближе к телефону, стараясь заглянуть в экран. — Мы тебя не отвлекаем? — улыбается Джун в камеру, демонстрируя свои милые ямочки на щеках. — Есть разговор. — Нет, кэп, я свободен. Только вернулся со стажировки. Сказать, что этот день был отвратительным — ничего не сказать, — устало выдыхает Тэхён, но не сдерживает ответную улыбку. — О, привет, парни! — машет рукой, видя, как ребята толкаются, пытаясь влезть в камеру всей оравой. Громкое «Приве-е-е-ет» разносится по залу, заставляя Кима засмеяться, и даже Хоуп, будучи несколько минут назад раздражённым, не скрывает радости, увидев друга. — Как думаешь, у тебя получится вырваться на финал баттла? Впереди ещё три месяца, может, что-то поменяется к тому времени? — с надеждой в голосе спрашивает капитан. — Чёрт… Не знаю, но пытаюсь это решить. А что? Намджун бросает короткий взгляд на команду, замечая в их глазах вопрос, и возвращается обратно к видеозвонку. — Мы тут подумали с пацанами и решили… Что ты продолжишь тренироваться с нами. По видеосвязи. Пока не придумаем, как действовать дальше. Повисшая на мгновение тишина кажется капитану вечностью. Эта идея возникла в его голове спонтанно, и он подумал, что имеет право принять решение, не посоветовавшись предварительно с командой, которая уже была на взводе и все идеи принимала в штыки. К тому же, необходимо узнать мнение самого Тэхёна. — Ох… Как вы себе это представляете? — нервно усмехнувшись, нерешительно спрашивает Ким. — Если я не пойму какую-то из связок, по видео будет сложно самому разобрать её. Да и прыжок… — Я помогу! — выкрикивает Чонгук, хлопая себя рукой по лбу. — Как я сразу не додумался… Тэ, мы же сможем с тобой тренироваться в универе! Нужно будет сравнить наши расписания и понять, в какие дни у нас совпадают окна. В крайнем случае, есть обеденный перерыв. Под общее улюлюканье, сквозь которое не слышно ответ Кима, ребята хлопают Чона по плечу, нахваливая его за идею и отбирая все лавры у капитана, благодаря которому они вообще пришли к этому решению. Конечно, ещё предстоит много чего обсудить и понять, насколько реальным будет поставить номер в таком формате до конца, но парни знают, что «Choice» — это не просто танцевальная команда. Помимо интереса к танцам, они разделяют общие ценности, которые превращают их в настоящую семью — преданную, верную и любящую, несмотря ни на что. — Значит, решено! Тэ, переодевайся, через пять минут начинается тренировка, — командует Намджун, поднимаясь с места. — Танцора другого найдите… Придумал, блять…