Less than three

— Так, Юнги. Я начну с яиц… С них же нужно начинать? — задумчиво тянет Чимин, сидя на кухонной столешнице своей общажной комнаты. Его волосы слегка растрёпаны после долгого сна, растянутая футболка с логотипом «Рик и Морти» свисает с плеча, открывая вид на участок светлой кожи, покрытой следами вчерашних поцелуев, а серые спортивки заправлены в носки, что вызывает у Мина приступы смеха каждый раз, стоит только взгляду зацепиться за эту картину. — Начни уже с чего-нибудь, прошу, — сонно бормочет тот, сидя за столом и подпирая тяжёлую от недосыпа голову рукой. Сейчас полдень воскресенья, и для Юнги проснуться в выходной в такую рань — ад на Земле. И не спасает даже то, что вместо мерзкого звука будильника он проснулся от щекочущих поцелуев, начинающих свой путь от губ, а заканчивающих на косых мышцах живота. — Чертёнок, может, поспим ещё, а? Ну сдались тебе эти яйца… — А вот и сдались! — резко спрыгнув с насиженного места, Чимин хмурится, скрещивая руки на груди. — И мы должны сделать это вместе, Юнги. Круто же учиться чему-то новому, ну? Вот, держи, — подойдя ближе, он протягивает своему парню телефон, который тот с неохотой принимает. — Нужно погуглить, как сделать всё правильно. Читай вслух. Бросив полный мольбы взгляд на розововолосого и не получив в ответ желаемой пощады, Мин тяжело вздыхает и снимает телефон с блокировки, вбивая в поисковик запрос. — Никакой ты не чертёнок… Настоящий дьявол во плоти, — бурчит недовольно, выбирая из предложенных сайтов с информацией более подходящий. — Всё, читаю. Слушай внимательно, повторять не буду, — музыкант прочищает горло и под пристальным взглядом Пака зачитывает первые строчки: — Окей. Как сделать пышные панкейки? Для начала приготовьте ингредиенты… Короче… Яйца, молоко, мука… — Ну вот, яйца. С них же начинать? — не унимается Чимин, вытаскивая из холодильника нужные продукты. — Да что ты прицепился к ним?! Сначала смешай сухие ингредиенты, а уже потом херачь туда яйцо! — Окей… А муки сколько надо? — Пак на носочках тянется к верхнему ящику над плитой, нащупывая там бумажный пакет с пшеничной мукой, и когда кончики пальцев дотрагиваются до упаковки, подталкивает её к себе ближе, после чего хватает и вытаскивает наружу. Но происходит нечто непоправимое. То ли пачка бракованная, то ли в университетской общаге завелись мыши, но факт остаётся фактом — бумажное дно рвётся и под аккомпанемент громкого Чиминового «Блять!» содержимое упаковки покрывает всё вокруг идеальным белым слоем. На несколько мгновений комната погружается в тишину, и Юнги, пытаясь подавить рвущийся наружу смех, откладывает телефон в сторону и медленно подходит к зажмурившемуся Чимину, осторожно отряхивая муку с его волос. — Белоснежка моя… Ну в кого ты такой рукожоп, а? — большими пальцами обеих ладоней музыкант убирает с прикрытых глаз Пака белую пыль, помогая ему вновь обрести способность видеть, и всё же не сдерживает тихого смешка, когда тот взмахивает ресницами и морщит нос, пытаясь не чихнуть. — Ну давай-давай, злорадствуй. Рад, небось, что завтрак накрылся? — Ну, почему же накрылся? Можем заказать. — Но я хотел, чтобы мы вместе его приготовили. Ты и я. Понимаешь? — обиженно бубнит тот. — Романтика, все дела… — Ладно. Хорошо. Хочешь панкейков? Будут тебе панкейки. Сейчас я быстро метнусь в магазин за мукой, а ты пока приберёшь здесь всё, устроит? — и пусть Юнги вообще не понимает, что в этом романтичного, но всё равно идёт на поводу у своего чертёнка, потому что попросту не может ему отказать. По крайней мере, в таких мелочах. А Чимин расплывается в довольной улыбке и виснет на шее у музыканта, расцеловывая его лицо мелкими звонкими поцелуями. Чёрт знает, почему он так вцепился в эти панкейки, но эта навязчивая идея уже несколько дней не покидала голову, и сейчас он действительно рад, что Мин не включает своего извечного брюзгу, а старается включиться в процесс, хотя вряд ли ему это приносит много удовольствия. — Кстати, не нужно никуда ходить, — оставив последний поцелуй на губах, Пак кивает в сторону полки над плитой. — Там ещё одна пачка есть, я сейчас достану… — Нет! — резко прерывает Юнги и хватает его за предплечья, не давая сдвинуться с места. — Я сам, ладно? Давай я сегодня вообще всё сам сделаю, а ты просто посидишь? Поверженно вздохнув, Пак понимает, что доверие в вопросах готовки на сегодня к нему утеряно, и послушно отходит от плиты, присаживаясь за стол и наблюдая за тем, как Мин подвигает к столешнице стул, становится на него ногами и спокойно достаёт пачку злополучной муки, не проронив при этом ни грамма. Затем осторожно сметает весь мусор со стола в урну, быстро подметает пол и теперь более увлечённо и подробно изучает рецепт в телефоне, забавно морщась и шепча под нос не иначе как какие-то заклинания. Это выглядит чертовски милым. Чимин ощущает, как внутри всё сжимается от переизбытка чувств к этому человеку, и едва сдерживается, чтобы не забить на грёбаный романтический завтрак, которого так хотел, и не утащить музыканта в спальню, желая показать ему всю свою любовь. Но тот уже вовсю куховарит, насыпая в миску все ингредиенты по очереди и ловко взбивая воздушное тесто венчиком, поэтому Пак не решается нарушить эту идиллию своим внезапным порывом. — У тебя есть миксер? — вырывает из раздумий голос Юнги. — Мне нужно взбить тесто до нужной консистенции, так будет быстрее. — Детка, я бедный студент, откуда в моей халупе взяться такой роскоши? — фыркает Чимин, разводя руки в стороны. — Я и венчик-то попросил у соседа, так что… — Ладно, я понял. Годы одиночества не прошли зря, получается. Сейчас я покажу тебе, на что способна моя правая рука, — Мин поигрывает бровями, закатывая воображаемые рукава, и возвращает внимание миске с тестом, принимаясь со всей силой и огромной скоростью взбивать содержимое, будто хочет расщепить его на атомы или и вовсе стереть с лица Земли. Пак наблюдает с застывшей на губах улыбкой. Блуждает взглядом по стройному телу, которое ещё сегодня ночью вжимало его в матрас, заставляя срывать голос от стонов; по вздутым на чужих руках венам, вспоминая, как внутри всё трепещет, когда эти руки обнимают, прижимая к себе; по острому профилю красивого лица, которое кажется самым прекрасным на свете и которое до щемящего сердца приятно целовать. Он смотрит, смотрит, смотрит и понимает, что никогда не испытывал ничего подобного. Никогда не смотрел ни на кого так. Не скучал по кому-то, находясь в одной комнате. Не хотел ни с кем готовить чёртовы панкейки, вместо того, чтобы проспать выходной, как обычно это делает. Никогда никому не открывался, показывая себя настоящего. Но с Юнги всё иначе. С ним хочется быть собой — обычным парнем из Пусана, который прикрывается дерзостью, чтобы скрыть ото всех свою истерзанную издевательствами в школе душу, который боится засыпать один в чужом доме, страшась несуществующих монстров, и который любит читать романы о большой, чистой любви, мечтая, что однажды испытает что-то подобное. И сейчас у Чимина в голове крутится лишь один вопрос, не дающий покоя: неужели мечта сбылась? — О чём задумался, чертёнок? — выкладывая на раскалённую сковороду первую порцию американских блинчиков, интересуется Юнги. — О том, что ты чертовски хорошо смотришься на моей кухне, — ещё раз скользнув взглядом по телу парня, одетого в чёрную домашнюю футболку и такого же цвета штаны, Чимин мечтательно улыбается, не решаясь сказать вслух то, о чём только что думал. — Только давай в следующий раз ты будешь готовить в фартуке… На голое тело, — невинная улыбка сменяется на дерзкую ухмылку, а в глазах начинают плясать чертята, выбивая чечётку. — Извращенец, — Мин ожидаемо закатывает глаза, хмыкая, и возвращает внимание сковороде, перекладывая готовые панкейки на большое блюдо. Уже спустя пятнадцать минут на тарелке собирается внушительная горка горячих блинчиков, а на кухне витает приятный запах свежей выпечки и ванили, заставляя желудок отчаянно урчать, а слюну во рту скапливаться в огромных количествах. Чимин не выдерживает, усаживаясь на столешницу рядом с блюдом, и тянет свои тонкие пальчики, желая ухватить хотя бы один на пробу, но сразу же получает звонкий шлепок и строгий взгляд шеф-повара. — Да подожди ты! Чем поливать будем? — Моей слюной, блять, — цокает розововолосый, потирая место удара, и спрыгивает со стола, направляясь к холодильнику и выуживая оттуда кленовый сироп. — Вот, специально для панкейков купил, — с гордостью протягивает Мину бутылку с жидкостью золотистого цвета, которую вчера битый час искал в торговом центре и за которую вывалил приличное количество вон. Щёлкнув крышкой, Юнги осторожно выдавливает на палец капельку густого сиропа, после чего облизывает его, прикрыв глаза. — От такого жопа слипнется, — выносит вердикт, кивая головой, но в разрез своим словам проделывает то же самое ещё раз, но выдавливая каплю побольше. — Я тоже хочу попробовать, — хрипло произносит Пак, завороженно наблюдая за музыкантом, так соблазнительно слизывающим сладость со своего пальца. И чёрт знает, что на самом деле он имеет в виду — сироп, палец, панкейки или всё разом. Мин смотрит на него с лисьим прищуром, и снова капля сиропа оказывается на его пальце, а следом размазывается по губам, растянутым в ехидной ухмылке. Он знает, что чертёнка этим не смутить, но всё равно играет, со смешком бросая: — Пробуй. Доля секунды и расстояние между ними сокращается до жалких сантиметров, но Чимин, вопреки чужим ожиданиям, не спешит целовать. Он замирает, обжигая дыханием лицо напротив, касается руки Юнги, тягуче медленно поднося её к своим губам, и, не разрывая зрительного контакта, вбирает кончик чужого пальца в рот, слизывая оставшуюся сладость. Ласкает языком подушечку, дразнит, шумно выдыхая через нос. Ловит каждый подрагивающий взмах ресниц, каждый рваный вдох, наслаждаясь тем, какое впечатление производит своими действиями. Взгляд опускается к поблёскивающим от влаги губам музыканта, и Пак, оставив лёгкий укус на кончике пальца и окончательно утратив контроль над собой, хватает того за футболку и впечатывается поцелуем, сразу проталкивая язык в приоткрытый рот. Целует жадно, ненасытно, впиваясь ногтями в его плечи, пытается прижаться ближе, хотя между ними совершенно не осталось пространства. А в голове набатом стучит мысль, что ему всегда будет мало Юнги. Даже когда вот так — сплетаясь языками, ощущая на талии его цепкую хватку, от которой совершенно точно останутся синяки. Мало. — Ты такой сладкий, чертёнок… — Мин подхватывает его под бёдра и усаживает на стол, напрочь забывая о завтраке. Плевать, что он потратил на его приготовление целый час, вопреки желанию отоспаться. Сейчас ничто не имеет значения, кроме розововолосого парня, запрокидывающего голову назад и желающего почувствовать всё ещё немного липкие от сиропа губы на своей шее. — С ума меня сводишь, — Юнги рычит, прикусывая мягкую кожу, зализывает поалевший след и ведёт дорожку из поцелуев к мочке уха, прислушиваясь к тихим стонам. Чувствует, как Чимин дрожит в его руках, как обхватывает талию ногами, прижимаясь и желая большего. Такой горячий, такой жаждущий. И полностью принадлежащий только ему. Голова идёт кругом. Пак задерживает дыхание, пытаясь собраться с мыслями, внезапно ворвавшимися в сознание словно вихрь. Сердце гулко стучит, разгоняя по венам кровь, а на кончике языка оседает заветная фраза, которая уже сотни раз едва не слетала с его губ, но всё ждала подходящего момента. И пусть сейчас он не совсем удачный, ведь обоих накрыло страстью и желанием, но Чимин уверен в том, что чувствует. Он знает, что эти слова не будут брошены на эмоциях, подогретых возбуждением, потому что давно об этом думает, давно ощущает, а сегодняшнее утро и все те размышления лишь ещё больше побудили в нём стремление озвучить их вслух. Так почему не сделать это сейчас? Но… Волнение накатывает ровно в тот момент, когда Пак размыкает губы, чтобы наконец произнести признание, и он с шумом втягивает в себя воздух, стараясь отвлечься на поцелуи, которыми музыкант покрывает его ключицы. Почему это так страшно? Это ведь его Юнги, чёрт возьми. Тот самый холодный и неприступный Шуга, который лишь для него прячет свои когти и только его одаривает своей неумелой, но искренней заботой и лаской. Это ведь о многом говорит, да? К чёрту страх. К чёрту волнение. Сам ведь хотел, так к чему сейчас трястись, как школьник? Чимин кладёт тёплую ладонь на щёку музыканта, заставляя того поднять голову, ждёт, когда их взгляды встретятся, и, чувствуя, как заходится в бешеном ритме сердце, на выдохе произносит: — Юнги, я любл… — Что-то мы увлеклись, — его речь резко прерывают, а Юнги слишком быстро отстраняется, растерянно хлопая ресницами. — Давай всё же… Позавтракаем? Да?.. — Мин сбивчиво роняет слова, неловко почёсывая затылок, а Пак замирает, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Какой. Нахуй. Позавтракаем. Чимин пустым взглядом наблюдает за музыкантом, который сумбурно мечется по кухне, пытаясь создать видимость важной деятельности, и чувствует, как внутри что-то с треском ломается от осознания, что его намеренно остановили, даже не захотев дослушать. Абсолютное непонимание — вот, что он сейчас ощущает. А когда видит, как Мин нервно начинает намывать грязную посуду, будто это сейчас намного важнее того, что между ними произошло, закипает. Буквально вспыхивает как спичка. — Что за хуйня, Юнги? Не хочешь объяснить? — он подходит к раковине, ожидает столкновения взглядами, чтобы в чужих глазах отыскать ответы, но их от него прячут — музыкант даже головы не поднимает, продолжая в тысячный раз ополаскивать одну и ту же тарелку. И эта нервозность в нём, растерянный взгляд, когда он понял, что сейчас услышит, вводит Чимина в ступор. А ещё молчание. Оглушающее, тошнотворное и до одури раздражающее. — Да отъебись ты от этой посуды и поговори со мной! — ожидаемая вспышка гнева не заставляет себя долго ждать, и Пак грубо выхватывает тарелку из рук парня, с грохотом бросая её на стол. Осколки звонко разлетаются по кухне, а Юнги замирает с губкой в руках, нечитаемым взглядом упираясь в мыльную воду. — Я… Что ты хочешь услышать? — голос музыканта отдаёт хрипотцой. — Зачем ты всё усложняешь, Чимин?.. — По-твоему, это я усложняю?! Ты… Господи, ты даже не дал мне договорить! — Пак переходит на крик и, резко развернув Юнги к себе, всматривается в его лицо, пытаясь прочесть эмоции. Ещё пять минут назад он чувствовал эти сжатые в тонкую полоску губы на своей коже и думал о том, как это чертовски приятно, а сейчас едва сдерживается, чтобы не врезать по ним со всей силы. Потому что больно. Потому что жизнь приучила отвечать агрессией на боль, иначе будет ещё хуже. Юнги зажмуривается, сжимая пальцами переносицу, пытается избежать зрительного контакта, потому что в глазах напротив адский коктейль из обиды и ярости, что лишь усугубляет ситуацию. Все слова магическим образом испаряются, в голове полный бардак из обрывков фраз, которые могли бы всё объяснить, но он только и может, что неразборчиво пробормотать: — Это всё слишком серьёзно, Чимин. Я… Понимаешь, я… — Слишком серьёзно?! — из груди Пака вырывается истерический смех. — То есть, я для тебя — не серьёзно? Мы, Юнги! Мы — не серьёзно?! — последняя фраза звучит надрывно, отчего музыкант вздрагивает, как от пощёчины. — Ты не понимаешь… Не даёшь сказать, — Мин сбивчиво оправдывается, совершенно теряясь в водовороте эмоций, и впервые в жизни выглядит по-настоящему потерянным и сбитым с толку. Но это никаким образом не трогает Чимина. Злость, боль и обида уже пустила корни и заполнила собой всё до остатка, и вопреки здравому смыслу он даже не пытается выслушать объяснений. Больше нет. Призрачная надежда на спокойный разговор, маячащая вначале, растворяется в яде, не оставляя за собой следа. — А ты дал мне сказать? — руки скрещиваются на груди, а голос звенит сталью. Пак хочет закрыться, остаться один в своём защитном коконе. Жалеет, что вообще позволил себе открыться кому-то. — Убирайся, Юнги. Уходи. И пока не разберёшься со своими тараканами, не приходи и не звони мне, — тон становится спокойным, усталым, отрешённым. — Я не ждал ответного признания, но тебе даже не хватило смелости услышать моё. Уходи. Юнги уходит молча, а Чимин не провожает его даже взглядом. Стоит на маленькой кухне, смотрит на башню из остывших панкейков на тарелке, на осколки под ногами, и зарекается ещё хоть раз взять в руки роман о большой, чистой любви.

*****

— Сегодня у нас всего сорок минут, а потом у меня пара, которую прогулять не получится, — сбросив рюкзак с плеча у дверного проёма, Чонгук проходит в спортзал, где его уже ожидает Тэхён, развалившись звёздочкой на мате. Вот уже несколько недель они почти каждый день кочуют по университету в поисках свободного спортзала или пустой аудитории, чтобы потренироваться в спокойной обстановке и без лишних свидетелей. Правда, сделать это получается не всегда, да и, как оказалось, большой надобности в этом пока нет — часть номера, которую «Choice» уже заучили, отработана до автоматизма и выглядит практически идеально. Но Ким всё равно настаивает на том, чтобы хотя бы три раза в неделю они с Чоном встречались в стенах университета и танцевали вместе. Ему так проще. Это хотя бы как-то помогает чувствовать себя частью команды. — Хоуп написал, что завтра вечером вы будете учить вторую часть номера, — обречённо стонет Тэхён, повернув голову в сторону друга. Тот каждый раз приходит уже переодетым, и сейчас разминается, стоя посреди зала, пока его партнёр косплеит умирающего. — Мы. Мы будем учить, Тэ, — исправляет Чонгук. — Ты же будешь присутствовать, пусть и по видеосвязи. А теперь поднимайся, у нас мало времени, — он подходит к Киму и протягивает руку, предлагая помощь, но тот не спешит её принимать. Продолжает лежать, блуждая расстроенным взглядом по лицу напротив, и дует губы, словно маленький ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. — Я устал. Меня всё заебало. Вырой мне умирательную яму, Гук. Я готов покинуть этот бренный мир… — А как же финал? Может, после него вырою? Тэхён закатывает глаза, после чего упирается взглядом в потолок, сцепляя руки в замок на груди. — Ты реально веришь в то, что мне удастся попасть на финал? Гук, ко мне приставили охрану и сраного Бон Хвана, который докладывает отцу о каждом моём чихе. — Но сейчас же здесь нет охраны… — Да, потому что этот мудила жрёт в столовой и думает, что у меня пара по физре, — фыркает Ким. — К концу мая всё может измениться. Вдруг твой отец поймёт, что перегибает палку и у вас всё наладится? — Чонгук тяжело вздыхает и ложится рядом, принимаясь так же исследовать взглядом потолок. Он тоже много думал над тем, как помочь Тэхёну, но влезать в чужие семейные отношения неправильно, пусть и очень хочется объяснить Ким Вону, что он ведёт себя как полный мудак, отбирая у сына право на счастливую жизнь. Они сами должны всё решить. — Мы не разговариваем уже две недели. С той милой беседы в кабинете. Я избегаю его, он — меня. — А на стажировке? Тэхён хмыкает, вспоминая эти «прекрасные» несколько часов в день в компании отца, когда он бесцельно тыняется по коридорам или перебирает старые отчёты, каждый раз борясь с желанием пропустить их через шредер. — Мы там даже не пересекаемся. Думаю, эту хрень со стажировкой он задумал лишь для того, чтобы ещё больше позлить меня. — Хочешь украдём тебя? Поживёшь какое-то время у Джин-хёна, найдём тебе работу. Я вот тоже как раз ищу, — шутливо предлагает Чон, пихая Тэхёна локтем в бок. Но Ким лишь невесело усмехается. Если бы всё было так просто… Он не рассказал команде об угрозах отца. Потому что банально стало страшно. Да, Тэхён всецело доверяет ребятам, но совершенно не представляет, какая может быть реакция, когда они узнают, что по его вине могут лишиться будущего. Да и если отбросить отцовские угрозы парням из «Choice», куда бежать? Когда эмоции поутихли и Тэхён остался в запертой комнате наедине со своими мыслями, пришло осознание, что эта борьба за свободу отчасти импульсивна и не до конца продумана. Он хочет отказаться от денег и влияния отца, быть сильным и независимым, решая собственные проблемы тем путём, который считает правильным и нужным, но это не так просто, как кажется на первый взгляд. Что у него есть за спиной? Университет, учёбу в котором оплачивает отец, будущая профессия, которую он всей душой ненавидит и не имеет никакого желания связывать с ней жизнь, и дом, который принадлежит тоже не ему. Так куда бежать, если Ким Вону однажды надоест бороться с выходками сына и он просто вышвырнет его на улицу, будто беспородного щенка, без какой-либо подушки безопасности? Это ещё одна причина, по которой Тэхён сейчас молча проглатывает все заскоки отца, стараясь слишком не отсвечивать. Нужен план. Нужны деньги. Хотя бы на первое время, пока не удастся найти работу, чтобы была возможность оплачивать жильё, еду и учёбу на том факультете, который окажется по нраву. От своей идеи сбросить золотые оковы Ким не отказывается, просто к этому вопросу теперь старается подступить более осознанно и детально. Получается пока что, откровенно говоря, плохо. Хочешь не хочешь, а за двадцать три года привыкаешь к тому, что все проблемы вокруг магическим способом решаются сами по себе, абсолютно не требуя твоего участия, и Ким сейчас чувствует себя до безобразия беспомощным и бесполезным, не имея толком никаких идей, как выйти из этой ситуации. Шестерёнки в голове постоянно крутятся, подкидывая различные варианты развития событий, но выудить из всего этого потока что-то действительно дельное и разумное получается с трудом. Золотая клетка захлопнулась, а ключа в пределах видимости не наблюдается. — Хорошо лежим… Но у нас осталось всего полчаса, — подмечает Чонгук, достав из кармана телефон. — Чёрт… Я ещё обещал Чимину сегодня смотаться с ним в книжный после пар, — сокрушённо вздыхает, поднимаясь на ноги, и подаёт руку Тэхёну, помогая встать. — И кто меня за язык тянул… — Вау, круто! Ты можешь ходить куда захочешь и тебе за это ничего не будет, — язвит Ким, за что получает лёгкий удар в плечо, но вскрикивает так, будто там целый перелом. — Эй, ты нарываешься! У меня чёрный пояс по каратэ, вообще-то, — блефует, становясь в позу журавля, которая, как ему кажется, выглядит устрашающе. Он такое в кино видел. А Чон… Сгибается пополам от смеха, потому что шатающийся на одной ноге Тэхён выглядит до жути комично и нелепо. — Боже, Тэ… Страшно, пиздец. Пожалуйста, только не бей… — он утирает выступившие слёзы тыльной стороной ладони, уперевшись одной рукой в колено, и, потеряв бдительность, никак не ожидает удара в спину. Точнее, прыжка. Резко разбежавшись, Ким запрыгивает на хохочущего Чонгука, обвив его ногами будто коала, и принимается щекотать, своими длинными пальцами перебирая рёбра на теле Чона, отчего тот уже едва не плачет. — Это древняя тактика самураев, о ней известно лишь немногим воинам, — сквозь смех и мольбы Чонгука прекратить твердит Тэхён, не прекращая свою пытку щекоткой. — И тебе очень не повезло, что она мне известна. — Слезь с меня, дурачок, я сейчас сдохну… — уже хрипит тот, сорвав голос, и пытается сбросить с себя этого комнатного каратиста, но тот вцепился как клещ и ни в какую не отстаёт. Живот Чонгука уже сводит от беспрерывного смеха, горло саднит, а пресс горит от постоянного напряжения, поэтому он не находит ничего лучше, как подойти к мату и просто упасть на него вместе с Кимом, отчего тот вскрикивает, пытаясь увернуться от ответной щекотки. И, кажется, о танцах на сегодня можно забыть, потому что бой набирает новые обороты. Оба уже не чувствуют себя от хохота, но Чон прекращать не собирается. Он наваливается сверху, пригвождая к мату своим весом, после чего садится на бёдра Тэхёна, чтобы тот не мог отбиваться ногами и дёргаться, хватает его за запястья, закидывая их за голову, и, удерживая те одной рукой, второй проходится пальцами по рёбрам, вырывая из его груди смех вперемешку со всхлипами. — Гук… Гук-и… Пожалуйста, хватит, — Ким извивается под Чонгуком, пытаясь избежать новых касаний, но тот крепко держит его, не давая шанса сбежать. Чон чувствует, как ёрзает под ним разгорячённое тело, и от каждого движения, от каждой капельки пота, стекающий по вискам Тэхёна, по его нервам будто проходит высоковольтный разряд тока. Взгляд падает на растянутые в усталой улыбке губы, и одному богу известно, как Чонгуку удаётся сдержать себя, чтобы не впиться в них поцелуем, сминая и лаская до бесконечности долго, пока оба не перестанут их чувствовать. Безумно хочется. Он замирает, отгоняя эти мысли подальше, и понимает, что от этих грёбаных игр у него возникла проблема просто охренительно вселенского масштаба. И если Тэхён сейчас эту самую проблему заметит, то чёрт его знает, как всё адекватно объяснить. «Прости, друг, у меня на тебя встал, с кем не бывает»? Какой же пиздец. Быстро поднявшись, Чон спешным шагом подходит к рюкзаку, достаёт оттуда бутылку с водой, и в несколько глотков осушает её до дна, пытаясь привести себя в чувства. И проделывает он всё это стоя спиной к Киму, естественно. — Эй… Всё нормально? Чего так резко подорвался? — всё ещё тяжело дыша спрашивает Тэхён. — И, кстати, я победил, получается. Ты ушёл с поля боя, — прилетает следом, на что Чонгук фыркает, сминая в руках пластик. — Ты же сам просил остановиться. Буквально умолял меня. — Это тактический ход. Ты должен был понять. Ага. А ещё он должен был понять, что если бы не прекратил это, то всё зашло бы слишком далеко и не понятно чем закончилось. — Да и пофиг, — безразлично пожимает плечами Чон. — И нам пора проваливать отсюда, на сегодня мы уже натренировались, — он забрасывает рюкзак на плечо, хватаясь за ручку двери, и вполоборота поворачивается ко всё ещё лежащему Киму. — Идёшь? — Ты иди, я полежу ещё пять минут. Замотал ты меня, конечно… «Тебе хотя бы член в ширинку не давит», — думает Чонгук, невесело усмехнувшись, и закрывает за собой дверь. Лавируя по коридору между студентами, он вспоминает всё самое мерзкое, что когда-либо видел в жизни, чтобы окончательно избавиться от нахлынувшего возбуждения, и старается не думать о том, что вечером может отыграться на Ви, попросив снова созвониться в скайпе. Это вот вообще никак не помогает, но, чёрт возьми, как же заманчиво…

*****

— А потом у меня встал, Чимин. Встал, понимаешь? — пнув одинокий камешек под ногой, Чонгук искажает лицо в страдальческой гримасе. — Я так скоро с ума сойду, серьёзно. — Ты сидел верхом на Тэ, а он даже не заметил, что у тебя внезапно микрофон в кармане штанов нарисовался? — Пак буквально хрюкает от смеха, пока они не спеша шагают по многолюдной улице к университету Корё. Там находится небольшой книжный магазинчик, в котором можно найти книги зарубежных классиков на оригинальном языке, и Чимин, приняв вчера решение, что с него хватит сопливых романов о любви, настоятельно попросил лучшего друга составить ему компанию. И вот спустя час езды на автобусе, толпы людей, пихающихся своими острыми локтями, куда только можно, они почти у цели. — Может, ты не будешь вопить об этом на всю улицу, придурок? — Чон рычит, оглядываясь по сторонам. — Если бы он заметил, я бы уже не жил. — Пусть весь Корё знает, какой ты лошара, — Пак усмехается, жмурясь от солнца, и зачёсывает розовую чёлку назад, подставляя лицо тёплым лучам. — Говорил же, доиграешься. Чонгук громко цокает. Если бы каждый раз, когда он слышит эту фразу от Чимина или обдумывает её сам, ему платили доллар, то сейчас не приходилось бы искать работу. — Я не виноват! Ну ты видел его вообще? Как такого не хотеть? — он и сам не замечает, как переходит на повышенный тон. Зато замечают две мимо идущих студентки, щёки которых тут же покрываются румянцем, а с губ слетает смущённое хихиканье. Твою мать. Чертыхнувшись, Чон равняется с другом, буквально соприкасаясь плечами, и добавляет уже тише: — Он же просто воплощение сексуальности. И милоты. И вообще… — Ага, да. И вообще самый классный, красивый, любимый и что-то там ещё не менее сопливое, — Чимин натурально издевается, потешаясь над влюблённым другом. — Жаль только, что убьёт тебя, когда узнает твой маленький секрет. — Ты сегодня какой-то особенно токсичный, — подмечает Чонгук, оглядываясь вокруг, когда они входят на территорию университета. Корё выглядит впечатляюще — высокие башни с арками, зелёные лужайки, возвышающийся над остальными зданиями главный корпус, у входа которого расположены фонтаны. Красиво. Не зря он входит в тройку лучших учебных заведений Сеула. Обогнув парочку студентов, Чон догоняет друга и, поправив капюшон, наблюдает, как тот задумчиво жуёт губу, рассматривая тротуар под ногами. — Вот ты сейчас насмехаешься надо мной, потому что не знаешь, как выглядишь со стороны, когда говоришь о Шуге. Сам же розовыми соплями исходишь от любви, так хули выёбываешься? Лицо Чимина мгновенно мрачнеет, он прячет руки в карманы чёрной ветровки и отводит взгляд в сторону, пытаясь подавить в себе вновь возникшее чувство тоски. — У вас что-то произошло? Вы поссорились? — Чон непонятливо хмурится, замечая резкую перемену в состоянии друга. — Эй, что случилось? — Да пошёл он, этот Шуга, — выплёвывает Пак. — Вот сейчас куплю себе книгу на английском и неделю из дома выходить не буду, чтобы ненароком не встретить этого мудозвона. Заодно язык подтяну, и времени будет меньше о всяких идиотах думать. А потом Чимин садится на ближайшую лавочку и рассказывает всё подробно. Злится, много ругается, постоянно дёргает змейку на куртке, отчего та грозится отлететь в скором времени, и никак не может успокоиться, потому что всё ещё очень больно. Потому что, вопреки всему, очень скучает, а телефон молчит и пожилая комендант в общежитии не просит купить её любимый шоколад за то, что пропускает на территорию посторонних. Чонгук внимательно слушает, старается не перебивать и не сердиться, что Пак часто прерывается на трёхэтажный мат, вместо того, чтобы наконец объяснить всю ситуацию. Но вот он слушает, внимает и всё пытается понять, что за чёрт укусил его друга и высосал тому весь мозг. Чимин много читает — не только романы, естественно — но именно в них его часто раздражает отсутствие умения у главных героев вести конструктивный диалог. Такое часто случается в книгах или кино — происходит некое недопонимание, но из-за собственной глупости и гордости персонажи мучаются, расстаются, сжигают мосты и страдают, вместо того, чтобы сразу всё обсудить на берегу и избежать проблем. Как оказывается, такое случается и в жизни. — Ну и почему ты выгнал его и не дал объясниться? — вполне логичный вопрос, но Пак всё равно фыркает и бросает сердитый взгляд, поднимаясь с лавочки. — Ты же сам всегда говорил, что, цитирую: «Пиздеть — не мешки ворочать». — Блять. Ты вот такой умный сейчас, но я бы посмотрел на тебя в тот момент, когда ты бы попытался признаться Тэхёну в любви, а он тебя заткнул и сказал, что это слишком серьёзно. Думаешь, в такой ситуации есть время на адекватное восприятие ситуации? У кого-то, может, и есть, но вот у меня вышло иначе. И я всё ещё считаю, что поступил правильно, выгнав его, — Чимин непреклонен. Ещё раз взглянув на друга, он кивает в сторону магазинчика, виднеющегося неподалёку, и заговорщически подмигивает. — Пойдём, познакомлю тебя кое с кем. Не хочу больше говорить о Юнги. Когда они подходят ближе, Чонгук видит перед собой маленькое одноэтажное здание с большими окнами, за которыми виднеются уютные столики и книжные стеллажи со множеством различных книг, и ловит себя на мысли, что в таком месте и он был бы не прочь почитать что-то, кроме учебной литературы. Воспоминания о бесконечных днях, проведённых в душной библиотеке за затхлыми, потёртыми учебниками, вызывают мороз по коже, а это место, наоборот, кажется уютным и приятным. — Эй, Гук, ты же ищешь работу? — Пак тянет друга за рукав ко входной двери и указывает пальцем на небольшую вывеску, приклеенную к стеклу. — Им нужен сотрудник. Может, попробуешь договориться? Я в этом магазинчике довольно часто бываю и знаю, что здесь работают студенты. Так что проблем совмещать с учёбой не будет. Идея заманчивая. А учитывая, что четыре ресторана, два тату-салона и одна айти-компания, куда Чон подавал резюме, отказали ему, то вообще идеальная. Вот только он понятия не имеет, чем будет полезен, если кроме книг по программированию больше ничего не читает. Консультант из него получится такой себе. — Не думаю, что они возьмут меня. — Ну ты хотя бы спроси для начала, — Чимин толкает входную дверь, по помещению разносится звон колокольчика, оповещающий о новых посетителях, и парни входят внутрь, вдыхая приятный запах книг и кофе, витающий в зале. Но потом Чонгук видит сотрудницу магазина, а точнее — девушку с ярко-розовыми волосами, смутно напоминающую танцовщицу из команды соперников, и припоминает, что Пак говорил, будто познакомит его кое с кем. Пазл складывается, но не сказать, что Чон этому рад. Он хватает розововолосого за рукав и злобно шипит тому на ухо: — Ты еблан, это же Лина из «Токсиков»! — Я знаю, и что? Работа-то тебе всё равно нужна, а мне вот нужна книга. Видишь, как всё удачно складывается? — Чимин подмигивает и звонко смеётся, ступая вглубь зала, но путь ему преграждает та самая девушка-консультант, которая выглядит почему-то отнюдь недружелюбно. Чонгук немного теряется при виде разъярённой соперницы, а вот Пака, кажется, это наоборот забавляет. Он останавливает Лину, упершись руками ей в плечи, и сквозь смешок приговаривает: — Эй-эй, полегче! Мы пришли с миром! Прийти с миром они-то пришли, вот только встречают их далеко не с хлебом и солью. А с лёгкими, но твёрдыми толчками в грудь Чимина, отчего тот отшатывается на несколько шагов назад и пытается спрятаться за спиной друга, не переставая смеяться. Да уж, вот так сервис! У Чона проскальзывает мысль, что, в целом, он подходит для такой работы. Мышцы есть, сила есть, толкаться он умеет — идеально. Но Чимина всё же нужно спасать, потому что краем уха Чонгук слышит, как девушка что-то говорит о Хёнджине, и вспоминает о некогда произошедшей драке между лидером команды соперников и лучшим другом. — Так, принцесса в золотых доспехах, успокойся, — Лина переводит на него изучающий взгляд, и он, решив, что этого вполне достаточно, чтобы её усмирить, выдавливает из себя дежурную улыбку, проходя немного вглубь зала. Но чёрта с два. За спиной слышится недовольный вскрик Чимина, и Чон, тяжело выдохнув, поворачивается к розововолосой парочке, чувствуя себя воспитателем в детском саду. Как дети малые, ей-богу. Потирая ушибленное плечо, Пак кивает в его сторону: — Это Чонгук, знакомься. Шикарный танцор, хороший друг и просто отличный парень, который согласился поехать со мной к чёрту на куличики, чтобы увидеться с токсичной соперницей и прикупить пару книг. Лина протягивает руку и Чон коротко пожимает её в ответ, бросив настороженный взгляд на Чимина. О «Toxic Crew» ходит дурная слава — в кругах танцоров много шушукаются о том, что их лидер замешан в торговле наркотиками, а прошлая победа в баттле была достигнута нечестным путём, поэтому внезапное знакомство с одной из «токсиков» вызывает смешанные чувства. С одной стороны, вряд ли Пак стал бы с ней любезничать, если бы знал, что она в этом замешана, но с другой — откуда им знать наверняка? В тихом омуте, как говорится, черти водятся. Да и омут здесь не такой уж и тихий — от девушки так и веет силой и уверенностью. — Кофе? — она заговаривает первой, разрывая неловкую паузу. — Тебе капучино, я помню, — бросает взгляд на Пака, а затем поворачивается к Чонгуку, приподняв уголки губ в лёгкой улыбке. — А тебе? Латте для милашки, капучино для идиотов, американо для хипстеров или эспрессо для сурового парня? — Ему половину чашки латте, половину — капучино, — Чимин не будет Чимином, если не вставит свои пять копеек. Он хохочет, наслаждаясь своей искрометной шуткой, и скрывается за стеллажами, оставляя новоиспечённых знакомых наедине. Чону всё ещё неуютно. — Эспрессо. Двойной, если можно, — слегка улыбнувшись, он следует за Линой к кофе-машине и присаживается за столик у окна, сверля спину девушки задумчивым взглядом. Ему нужна эта работа. Но мало того, что здесь девяносто девять и девять процентов книг, которых он не читал и вряд ли когда-нибудь прочитает, так ещё и компаньоном будет соперница по танцам. Как им общаться, если они конкуренты? Как команда отнесётся, если узнает? Лина не выглядит плохим человеком, и уж тем более наркодиллером. Но что на самом деле скрывается за шутками и яркой внешностью — загадка. — Прости за ожидание, — чашка с горячим напитком оказывается на столе, а девушка присаживается рядом, закидывая ногу на ногу. — Всё в порядке. Работа есть работа, — Чонгук улыбается и делает глоток кофе, выискивая взглядом друга между книжных стеллажей. Сейчас не помешала бы его помощь в коммуникации, но того и след простыл. Чон прочищает горло и неуверенно заговаривает, обводя взглядом помещение: — Много времени заняло, чтобы прочесть это? Вдруг Лина сейчас скажет, что да, много, и это обязательно для каждого сотрудника, и тогда вопрос о работе отпадёт сам с собой. Но она лишь смеётся, и Чонгуку становится ещё более неловко, потому что понимает, что сморозил глупость. — Боже упаси. Тут слишком много учебной литературы, да и есть книги, которые я под дулом пистолета не дочитаю до конца. — Например? — Чон ловит себя на мысли, что задаёт этот вопрос не из вежливости, а потому что действительно интересно. — Это сложно… Например, «Лолита». Прекрасно написанная, но совершенная ужасная история. Меня буквально выворачивало во время чтения, так что пришлось бросать несколько раз подряд примерно на одном и том же месте, — Лина пожимает плечами, а Чонгук понятливо кивает, так как слышал об этой странной истории любви маленькой девочки и взрослого мужчины от Чимина. Немного подумав, девушка заговаривает снова: — Страшно читать про войну. Или про голод. Про смерть. Это неотъемлемая часть жизни, я знаю, но… Короче, только маленькими дозами, и так дерьма хватает… В её голосе звучит искренняя, едва уловимая грусть, из-за чего Чон чувствует себя немного виноватым, что поднял эту тему. Он вглядывается в аккуратные, мягкие черты лица, и понимает, что всё, о чём думал прежде по отношению к девушке — сущая ерунда. Да, они соперники. Да, она танцует в команде, о которой ходят плохие слухи. Но это не делает её плохим человеком, а уж тем более врагом. К тому же, как сказал бы Чимин: «На сарае тоже ''хуй'' написано, а там дрова лежат». К чёрту слухи. И да, ему всё ещё нужна работа, поэтому он решается уточнить: — То есть, чтобы работать в книжном — не нужно знать всё на свете? — Нет, конечно. Просто запоминаешь жанры, основных писателей разных стран и поколений, их произведения… Но чаще всего достаточно быть просто вежливым, всё остальное есть в базе, — улыбнувшись, Лина на мгновение задумывается, а после спрашивает: — А тебе… Нужна работа? Чонгук кивает, мысленно благодаря девушку за этот вопрос: — Я, конечно, не Чимин… Но пунктуальный и вежливый, — так себе резюме, но на данный момент другого у него нет. — Думаю, я смогу договориться. На этой неделе как раз… Уволили одного из сотрудников. Так что место, скорее всего, твоё. У меня завтра смена с двенадцати до восемнадцати, потом тренировка, но ты приезжай, как будет удобно, пообщаешься с Су Боном, потом покажу тебе тут всё. Вот так просто? Сотни просмотров сайтов с поиском работы, десятки разосланных резюме и столько же отказов, а всего-то нужно было съездить с Паком в книжный — и работа практически в кармане. Попрощавшись с Линой, парни покидают магазин, и, наслаждаясь солнечной весенней погодой, в комфортном молчании бредут к автобусной остановке. Чонгук чувствует себя очень воодушевлённым. Наконец-то больше не придётся считать каждую копейку, питаться быстрорастворимой лапшой и думать о том, как оплатить счета, когда отца увольняют с очередной работы за пьянство или тот пропивает всю зарплату, не заботясь о таких важных вопросах, как еда, быт и коммунальные. И от этих мыслей внутри расцветает надежда, что теперь всё будет иначе — лучше, спокойнее, проще. Ему очень хочется поделиться этой новостью с Ви — разделить радость, узнать его мнение, рассказать о том, как подумал, что нужно прочесть весь ассортимент, чтобы получить работу, и увидеть в ответ привычное «Дурачок». Сказать, что теперь у него будет возможность чаще дарить ему комиксы и всякие милые штуки. Пообещать, что сводит в лучший ресторан Сеула, когда они встретятся, потому что Ви этого заслуживает как никто другой. И он почти успевает это сделать — достаёт телефон, открывает чат, заносит большой палец над экраном, собираясь печатать сообщение, но вовремя осекается. Это ведь Чонгук говорил Тэхёну, что ищет работу. Не Куки. И Чонгук говорил, что сегодня поедет в книжный с Чимином. А тут вдруг Куки находит работу именно в книжном — странно, не так ли? Забавное совпадение, которое будет сложно не заметить. Телефон отправляется обратно в карман, а от былого хорошего настроения не остаётся и следа. И так каждый раз, стоит только вспомнить, насколько всё запутанно в их отношениях. В голове вновь жужжащий рой из неутешительных мыслей, тело мгновенно покрывается холодным потом, а сердце ухает в пятки, будто Чон стоит в лифте, который внезапно начал движение вниз. Это чертовски выматывает — из раза в раз чувствовать тревогу и страх, что Тэхён всё узнает и уйдёт. В этот раз навсегда. Нужно себя отвлечь. Взгляд блуждает по лицам прохожих людей, по проезжающим автомобилям, по вывескам местных кафешек, пытается зацепиться хоть за что-то, что поможет переключиться и не думать. И в глаза бросается яркая книга в руках Чимина — обложка кричаще красного цвета, на которой изображён кривой череп, будто нарисованный детской рукой, и надпись с названием — «Бойня номер пять». — Почему ты всё-таки решил взять эту книгу? Она же вроде как о войне. — Потому что настроение у меня такое — попиздиться, — фыркает тот, проводя пальцами по обложке. — Довольно драм и романов, отныне только хардкор! — Это пока ты с Юнги не помирился, — Чонгук скидывает капюшон и расстёгивает куртку, когда они подходят к остановке и на горизонте виднеется нужный автобус. — И я надеюсь, что ты не наделаешь глупостей, как в прошлый раз, когда вы поссорились. Лучше нормально обсудите… — Кажется, я уже упоминал, что больше не хочу о нём разговаривать, — чеканит Пак. — Я поделился с тобой, мне стало легче, и давай на этом закончим? Если тебе скучно и хочется с кем-то поговорить — напиши Тэ. Двери автобуса разъезжаются, выпуская пассажиров, и Чимин, бросив недовольный взгляд на друга, проходит в салон, садясь на одиночное место у окна. Чон на него не злится — привык. Знает, что тому нужно немного времени, чтобы остыть и всё обдумать. Но также знает, что если Юнги затянет с разговором и не попытается всё объяснить в ближайшее время, то обида внутри розововолосого возрастёт до катастрофических масштабов, и говорить больше не будет смысла. Удивительно, какими простыми могут казаться отношения других людей, и как сложно поступить правильно в своих, когда в голове только одно — желание поскорее сорвать маску и, наконец-то, быть самим собой.

*****

Время близится к вечеру. Тэхён, скучающе подбрасывая ручку в руке, всматривается в огромное панорамное окно своего кабинета, любезно выделенного отцом для прохождения стажировки, и наблюдает за уходящим за горизонт солнцем. Домой хочется просто с невероятной силой, но на столе лежит папка с прошлогодним отчётом, которую ему поручено разобрать и проверить на наличие ошибок, поэтому ещё минимум несколько часов придётся создавать вид активной деятельности. И хорошо, что окна кабинета, выходящие в коридор, прикрыты жалюзи, а дверь сделана из матового стекла — никто не видит, что Ким уже битый час пялится в одну точку, так и не притронувшись к документам. Лежащий на столе телефон вибрирует новым входящим сообщением, и Тэхён, отбросив ручку, берёт его в руки и удобно разваливается на огромном офисном кресле, предвкушая хоть какое-то развлечение в этом скучном месте. Kookie: Уже дома? V_tt: Ещё на каторге. Он рассказал Куки о стажировке, когда в очередной день нахождения в этом проклятом месте нервы не выдержали и нужно было хоть с кем-то перемыть косточки отцу и всей этой богадельне. К слову, это действительно помогло тогда успокоиться. Kookie: Устал? V_tt: Скорее заебался. Скучно, хочу домой. Kookie: Могу тебя повеселить :) V_tt: Анекдоты будешь рассказывать? Kookie: Нет, у меня есть идея получше А вот это настораживает. Ким в курсе, какой у него парень массовик-затейник, поэтому невольно выпрямляется, печатая: V_tt: Что ты уже задумал? Kookie: Я тут смотрел на твоё фото тату… V_tt: И?.. Kookie: И почему-то только сейчас заметил, что, кроме тату, мастер ещё захватил в кадр твой сосок :) И что? Тэхён даже внимания на это не обратил, когда отправлял фотку. V_tt: Ну захватил и захватил, чего бубнить-то?) Kookie: Ты же знаешь, какая у меня бурная фантазия? Kookie: Ну вот я и представил, как мы лежим на кровати, целуемся Kookie: Я забираюсь рукой под твою футболку, провожу пальцами по мягкой коже… Kookie: А потом сжимаю пальцами сосок, отчего ты протяжно стонешь сквозь поцелуй Глубокий вдох. Затем выдох. Ким бросает взгляд на дверь и думает, не будет ли лучше закрыть её на замок, потому что в кабинете становится душно, а Куки явно затеял какую-то игру. V_tt: Детка, я на работе, ко мне в любой момент могут зайти. Kookie: У меня проблема, Ви. И только ты можешь мне помочь. Выручай V_tt: Какая проблема? Kookie: *вложение* Открыв фотографию, Тэхён гулко сглатывает. На экране телефона — крепко стоящий член Куки, обтянутый тканью серых боксеров, сквозь которую всё равно виднеются выступающие вены на возбужденном стволе. Шумно выдохнув, Ким дрожащими пальцами набирает ответ: V_tt: Твою мать V_tt: За что ты со мной так поступаешь Он никогда бы не подумал, что сможет возбудиться буквально за несколько секунд, взглянув на член другого парня. Но вот чудеса — рука сама тянется к ширинке, потирая сквозь ткань полувставшую плоть. Kookie: Я хочу тебя V_tt: Ты засранец V_tt: Меня же могут спалить Kookie: А есть что палить? :) Kookie: Хочу увидеть. Тихо выругавшись себе под нос, Тэхён приподнимается с кресла, быстро расправляется с ширинкой чёрных джинсов, спуская их немного на бёдра, и, поразмыслив несколько секунд, отправляет туда же боксеры. Хорошо, Куки. Если ты решил играть по грязному, то пусть будет так. Взяв в руку член, Ким делает несколько резких движений вверх-вниз, чтобы тот стоял крепче, и, удерживая его за основание, делает фото крупным планом. V_tt: *вложение* Kookie: Блятб, Ви Kookie: Чёрт Kookie: Тебе ужк кто-то говорил, что у тнбя красивый член? Тэхёну смешно. От забавного комплимента, которого, к слову, никогда не получал, и от того, что Куки от шока не попадает по буквам. А ещё это заводит — знать, что тебя так сильно хотят. V_tt: Ты будешь первым. :) Kookie: Я во многом хочу быть у тебя первым Kookie: Тебе же ранее не отсасывали парни? Kookie: К слову, я никому ещё не делал минет (только в тот раз с тобой в скайпе, если это считается), но тебе хочу Kookie: Я бы прямо сейчас встал перед тобой на колени Чёрт. Запрокинув голову к потолку, Ким всё ещё стоит у стола с приспущенными штанами и боксерами, проводит ладонью по истекающей смазкой головке, и шумно дышит через нос, чувствуя, как от накатившего возбуждения и ласк рукой поджимаются пальцы на ногах. Плевать. Пусть Куки продолжает. Пусть доведёт дело до конца, потому что сейчас в мыслях только одно желание — кончить. Тэхён вновь возвращает внимание телефону, собираясь печатать ответ, и уже хочет сесть обратно в кресло, чтобы спустить джинсы с бельём до колен и приступить к самому интересному, как дверь в кабинет резко распахивается, и в дверном проёме появляется голова молоденькой секретарши, совсем недавно устроившейся на работу. Глаза девушки мгновенно расширяются, когда она видит перед собой картину, явно не предназначавшуюся для её глаз, на щеках вспыхивает румянец, а с блестящих от помады губ срывается дрожащее: — Г-господин К-Ким… Ваш отец просил, ч-чтобы Вы зашли к нему...