Less than three

The Neighbourhood — Fallen Star

Какое же паршивое чувство неопределённости. Когда тебя кидает из стороны в сторону, в голове постоянные монологи с самим собой, а в мыслях тысяча изматывающих сомнений, с которыми ты не в состоянии бороться. Ты ощущаешь себя абсолютно бессильным и беспомощным, когда тебя что-то терзает, потому что не можешь прекратить об этом думать. Пытаешься жить обычной жизнью, отвлекаться на повседневную рутину, встречаться с друзьями и всеми способами себя отвлекать от засевшей глубоко внутри проблемы, но каждый раз мыслями возвращаешься к ней, стоит только остаться один на один с собой. Тэхёну кажется, что ещё немного и он просто сойдёт с ума. Он настолько запутался в себе, в своих чувствах и глупых принципах, что совершенно не понимает, как найти выход из этого дурацкого лабиринта с бесконечным количеством вопросов и сомнений. Единственное, что удерживает его на плаву и не даёт окончательно опустить руки и погрязнуть в апатии — танцы. Вряд ли Ким когда-нибудь признается в этом Чимину, но он безмерно благодарен ему, что не дал совершить глупость и на эмоциях уйти из команды. Но если бы не Чонгук, которого из-за тренировок он видит минимум три раза в неделю, всё было бы куда проще. Потому что для Тэхёна он — и есть проблема. Та самая неопределённость, с которой невозможно разобраться. Тот необдуманный и совершённый на эмоциях телефонный звонок сделал только хуже. Да, Ким тогда немного успокоился, попросил поговорить на отвлечённые темы после слетевшего с губ глупого признания, но его хватило буквально на несколько минут. Пелена с глаз спала, сознание вновь затопило множество мыслей, твердящих, что этому человеку нельзя доверять, и Тэхён, скомкано попрощавшись, бросил трубку и пообещал себе больше никогда так не делать. Но он не смог сдержать этого обещания. После того звонка прошло больше половины месяца, и за это время Ким совершил ту же ошибку ещё дважды. Зачем? Он пытался ответить себе на этот вопрос, но ничего не вышло. Просто в моменты, когда воспоминания обрушивались болезненным ледяным потоком, а грудную клетку сдавливало от тоски, рука сама тянулась к телефону и набирала один и тот же номер. Всего нескольких минут, в которые Тэхён молчал, слушая тихий голос Чонгука, хватало, чтобы на время успокоиться. Но при виде Чона, Ким вновь закрывался, не подпуская к себе. Продолжал избегать его, отказывался от прогулок, разговоров о них, и злился, когда Чонгук снова и снова извинялся, буквально умоляя дать ему шанс всё исправить. Но Тэхён просто не понимает, как это сделать. Он построил вокруг себя огромную бетонную стену, которая должна была стать убежищем, но стала клеткой, из которой он бы и хотел выбраться, но уже не может.

*****

Вернувшись с пар во вторник, Ким переодевается и заваливается на диван в гостиной, включает первый попавшийся сериал в рекомендациях Нетфликса и потягивает охлаждённый клубничный сок через трубочку. Солнце за окном нещадно жарит, температура в Сеуле перевалила за отметку в двадцать семь градусов по Цельсию, поэтому все окна в квартире открыты, а тёплый ветер с улицы неторопливо развевает висящие на карнизах светло-серые шторы, даруя лёгкую прохладу. Днём и жить проще, особенно в такую погоду. Кажется, что все проблемы мелочны, и ты со всем справишься, но это лишь обманчивая иллюзия, которая рассеивается с наступлением ночи. Стоит солнцу спрятаться за горизонт, заставляя притихнуть шумный город, как на тебя наваливается вся тяжесть мыслей, придавливая к матрасу кровати и не давая подняться. Но это будет потом. А сейчас Тэхёну хорошо. Спокойно. На экране мелькают разноцветные картинки, в голове приятная пустота, побуждающая расслабленно прикрыть глаза и провалиться в сладкую дрёму после тяжёлого учебного дня, но громкий звук дверного звонка смывает приближающийся сон, заставляя резко подскочить с пригретого места. Ким поправляет спавшую на одно плечо белую растянутую футболку, влезает босыми ногами в комнатные шлёпанцы и, спрятав одну руку в карман домашних зелёных шорт, плетётся в коридор, по пути поправляя другой рукой спутавшиеся пряди. Он недовольно бурчит себе под нос, проклиная того, кто помешал его отдыху, и, даже не взглянув в глазок, открывает дверь, тут же замирая на пороге. — Я не знал, какие фрукты тебе нравятся, но Юнги сказал, что ты любишь клубнику, — Чонгук, неловко почёсывая затылок, протягивает небольшую плетённую корзинку с горой ярко-красных ягод. Какая к чёрту клубника? Какого чёрта Чон вообще пришёл сюда? И что на нём, мать твою, надето?! Тэхён, осоловело моргая, обводит того взглядом, на долю секунды задерживаясь на его светлой рубашке в голубую полоску и тёмных джинсах классического кроя. Поднимает глаза выше, заостряя внимание на чёрном галстуке, не туго затянутом на шее, отчего тот расслабленно свисает, придавая образу лёгкой небрежности, и на волосах, слегка завитых в укладке. Несколько мгновений Ким даже не дышит. Такой Чонгук это… Странно? Необычно? Определённо так. А ещё до сбитого дыхания привлекательно. — П-почему на тебе рубашка? — Тэхён хмурится, пытаясь выглядеть безразличным, но сбивчивая речь выдаёт его волнение. — И… Вот это вот, — он пальцем указывает Чону на шею, намекая на непривычный аксессуар. — Галстук? — Чонгук опускает голову, неуклюже дёргая за кончик вещицы, после чего переводит смущённый взгляд на Кима, приподняв уголки губ в робкой улыбке. — Ты же просил его не сжигать, как и рубашку… А я ведь говорил тебе тогда, на нашем свидании в кафе, что выгляжу как придурок. А ты не верил, — он издаёт нервный смешок, цепляясь обеими руками в корзинку с ягодами. Тэхёну хочется сказать, что это не правда. Что Чон выглядит действительно потрясающе в классическом стиле вместо привычных чёрных толстовок и джоггеров, но сдерживается. Ему стыдно признаваться даже самому себе, что он не может оторвать взгляд от парня напротив, без конца возвращаясь в тот вечер, когда у них было виртуальное свидание. Ким отворачивается, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а в голове воображение подкидывает безумные картинки, напоминая, что Чонгук так же, как и он, ласкал себя в кабинке туалета, срываясь на тихие стоны. Интересно, как он при этом выглядел? Господи, нужно срочно избавиться от этих мыслей… И от гостя тоже. — Чонгук, зачем ты пришёл? Тебе лучше уйти, — выдыхает Тэхён, сверля взглядом дверь лифта. Он готов смотреть куда угодно, лишь бы не на Чона, ощущая, как от надежды в чужих глазах под рёбрами болезненно ноет. — Я просто… Я подумал… — Чонгук теряется, пусть и ожидал, что, скорее всего, так и будет. Знал, что его в очередной раз оттолкнут, но внутри теплилась надежда, что эти ночные звонки хоть что-то между ними изменили. — Ладно, хорошо. Но… Клубнику хотя бы возьми, она правда вкусная, я попробовал одну, — он пытается выдавить из себя улыбку, но на его лице слишком явно виднеется тоска вперемешку с разочарованием, которые не получается скрыть. — Спасибо, — немного подумав, Тэхён всё же принимает из рук Чона корзинку с ягодами, неловко переминаясь с ноги на ногу. Хочется скорее остаться одному в пустой квартире. — Но больше не приходи, Чонгук. До встречи на тренировке, — он закрывает дверь, не дождавшись ответа, и уходит на кухню, слыша, как в груди гулко клокочет сердце. Но где-то глубоко внутри Тэхён на интуитивном уровне чувствует, что это не последняя встреча на пороге его дома. Он отчётливо видел в глазах Чонгука, что тот не собирается останавливаться на одном визите. И Ким почти не удивлён, когда спустя неделю по квартире вновь раздаётся трель дверного звонка. На часах почти девять вечера, Юнги или мама в такое время точно бы не пришли без предупреждения, а больше некому — Джин до сих пор за городом, Чимин не иначе, как с Шугой, а другие не знают этого адреса. Он раздражённо отбрасывает плед в сторону и откладывает геймпад, ставя игру на паузу. Он так хотел расслабиться, но его отдых опять прерывают, заставляя злиться. В голове идёт негласная борьба — открыть или притвориться, что никого нет дома. Тэхён уверен, что за дверью находится Чонгук, и не особо желает знать, что на этот раз тот задумал. Он тихой поступью шагает в прихожую, старается незаметно заглянуть в дверной глазок, чтобы окончательно убедиться в том, кто там стоит, и давит в себе вспыхнувшее чувство злости, потому что устал уже просить оставить его в покое. Но, увидев на лестничной площадке неожиданную картину, Ким невольно громко прыскает со смеху. — Что за… — он упирается лбом в дверь, не замечая, как уже вовсю хохочет, позабыв, что хотел всего лишь убедиться, что это Чон и незаметно вернуться в комнату. — Тэ, открой, пожалуйста, у меня мало времени, — слышится из-за двери. — Консьерж собирается вызвать полицию, потому что думает, что я сумасшедший, — сквозь смех просит Чонгук, несколько раз постучав, будто это ускорит процесс. Щёлкнув замком, Тэхён распахивает дверь и старается держать лицо непроницаемым, словно это не он минуту назад громко хрюкал от смеха. Взглядом упирается в плитку на полу, боясь поднять глаза и снова взорваться безудержным хохотом, но периферическим зрением замечает ноги Чона, обутые в привычные массивные кроссовки чёрного цвета, и непроизвольно поднимается выше, рассматривая латексные красно-синие лосины. Из груди вырывается всхлип из-за попытки сдержать очередной смешок, и он срабатывает как катализатор. Оба парня сгибаются пополам, по лестничной площадке разносится громкий хохот, который стихает лишь спустя несколько минут. Отдышавшись и утерев выступившие в уголках глаз слёзы, Ким позволяет себе полностью рассмотреть Чонгука, одетого в сомнительного качества костюм Супермена. Складывается впечатление, будто он спёр его с детского утренника, иначе непонятно, почему тот так сильно обтягивает тело, словно вот-вот треснет. Под шеей, совсем не там, где нужно, красуется слегка кривая буква S, а под ней надутые воздухом кубики пресса, которые почему-то начинаются не на животе, а на груди. И всё это безобразие блестит, как будто Чонгука измазали в какой-то слизи или подсолнечном масле. Только спустя несколько мгновений Тэхён замечает, что у Чонгука в руках связка белых воздушных шаров, которые он держит за ленты в одной руке, пока другую выставляет вперёд, имитируя известную позу супергероя. Прищурившись, Ким пытается прочесть текст, написанный на них чёрным маркером, и хмыкает, узнавая фразы, которые сам когда-то писал Куки. «V_tt: А ещё ты дурачок и клоун» «V_tt: Такой ты дурачок конечно» «V_tt: Ты засранец» И ещё множество шаров, где повторяются фразы «клоун, придурок, дурачок», но среди них есть один единственный, на котором нет никнейма Ви. Он находится ниже всех, служа заключением, и написан явно от имени Чонгука, а не Куки. «Я согласен со всем вышесказанным. Прости дурака» И больше не смешно. Чон видит перемену на чужом лице и мгновенно поникает, зная, что ждёт его дальше. — Чонгук… — устало выдыхает Тэхён. — Пожалуйста, хватит. Я же просил тебя не приходить. Это ничего не изменит, понимаешь? Да, твой костюм забавный, я от души повеселился, но это не значит, что я готов зачеркнуть всё, что было до, и кинуться тебе на шею… — Я не прошу бросаться в крайности, — останавливает его Чонгук. — Я просто прошу дать мне шанс. Мы можем начать всё заново. Больше никакой лжи, никаких тайн, всё будет совсем по-другому. Лучше, Тэ, я обещаю, — он подходит ближе, нерешительно протягивает руку, ожидая, что её привычно оттолкнут, но, не встретив сопротивления, берёт чужую родную ладонь в свою, крепко сжимая. — Помнишь, я написал тебе после того, как мы сделали татуировки, что не отпущу тебя, что бы ни произошло? Тэхён чувствует, как цепенеет всё тело от чужого прикосновения. Ему хочется вырвать руку, влепить пощёчину, закричать, хлопнуть дверью и больше никогда не видеть Чонгука, но… Но в то же время он не может объяснить себе, почему вопреки всему этому в животе вновь копошатся насекомые, грозясь превратиться в бабочек, а в голове всего одна мысль, затмевающая остальные — у Чонгука мягкая кожа и до безумия красивые глаза, наполненные грустью. — Ты помнишь, Тэ? Помнишь, что ответил мне? — едва слышно произносит Чон, сокращая между ними расстояние. — Не отпускай, — шепчет Ким, скрывая в голосе дрожь. — Я сказал тебе не отпускать. Но… — И я не отпущу, — Чонгук подходит слишком близко, но оставляет достаточно пространства Тэхёну, чтобы тот успел остановить его, прежде чем будет совершена очередная ошибка. — Я вижу, как ты борешься с собой. Вижу, что ты сомневаешься, стоит ли довериться вновь. И Тэ, я бы, наверное, не приходил и не пытался достучаться до тебя, если бы не видел, что ты тоже ко мне тянешься, но боишься. Пожалуйста… Скажи, что мне сделать, чтобы ты перестал бояться? Внутри всё крошится, трещит, ломается, бесполезным мусором опадая под ноги. Почему это так сложно? Как ответить на этот вопрос Чонгуку, когда ты не можешь ответить на него сам себе? Тэхён теряется, снова чувствует подступающую к горлу тошноту, потому что чертовски от всего устал. Устал от непонимания собственных чувств, от борьбы с собой, от извечного пиздеца, преследующего его на протяжении всей жизни. От Чонгука. От него он тоже устал. — Уйти. Вот, что нужно тебе сделать, чтобы я перестал бояться, — выдавливает из себя Ким, наконец освобождая руку от чужого касания. Он видит, как своими словами рвёт душу Чона на куски, видит, как тот морщится, будто от пощёчины, как опускаются его руки от бессилия, позволяя шарам улететь и упереться в потолок, но больше не хочет на это смотреть. Вновь крошится, горит, желая превратиться в пепел. Потому что не понимает, что с ним происходит. Не знает, как избавиться от принципа не прощать тех, кто однажды обманул, который с годами впитался в сознание. Он так часто прощал отца, так много давал ему шансов, но тот с каждым разом делал только больнее, нанося глубокие раны своими словами и поступками. Откуда ему знать, что Чонгук не поступит так же? Тэхёну страшно снова ошибиться. Страшно продолжать любить того, кто уже причинил боль. Закрыв дверь на замок, он возвращается в гостиную, выключает приставку, тушит свет во всей квартире и долго сидит на балконе, пуская кольца дыма в воздух и разъедая себя изнутри мыслями, которые хочется выжечь из головы адским пламенем. А утром, уходя в университет, видит на лестничной площадке остатки белых шаров, разбросанных по плитке, и старается не думать о том, что чувствовал Чонгук, когда разрывал их на куски.

*****

— Лина, мне нужно уйти пораньше, сегодня весь город в пробках, боюсь опоздать на тренировку, — кричит Чонгук из-за книжных стеллажей, сортируя новые поставки. Магазин пустой, основной поток посетителей закончился ещё час назад, а Су Бон давно уехал домой, дав указание разобрать коробки до окончания рабочего дня, поэтому они с Линой уже битый час заняты тем, что таскают их по всему залу. — Разбери те книги, что нужно поставить на верхние полки, куда я не дотянусь, и можешь проваливать, — из другой части помещения слышится громкий голос девушки, а за ним грохот упавших фолиантов и громогласное: — Блять! Чон давит в себе смешок, качая головой, и спешит закончить с работой, чтобы успеть на автобус. После случая в баре их отношения с Линой стали нейтральными — больше нет лёгкого общения на разные темы в моменты перерыва, нет шуток и обсуждений выступлений именитых танцоров, как и Чимина в числе частых посетителей. Тот вечер многое изменил. Особенно для Чонгука. Кажется, в последний раз Чон нормально спал в прошлой жизни. Он сильно похудел и устал замазывать синяки под глазами, чтобы так не бросались в глаза и не заставляли друзей волноваться. Но лучшего друга не обманешь — Чимин по несколько раз на день звонит и напоминает поесть, успокаиваясь лишь тогда, когда видит по видеосвязи, как Чонгук через силу запихивает в себя еду. Эта чрезмерная опека забавляет и одновременно раздражает. Хочется спокойствия и тишины, но откуда им взяться, если внутри тлеет выжженное поле? Когда последняя книга оказывается на своём месте, Чон быстро собирается, накидывает на голову чёрную кепку, закидывает толстовку на плечо, оставаясь в широкой белой футболке и любимых джоггерах, и подходит к кассе, где стоит Лина, проверяя отчёты. — Я ушёл. Закроешь магазин? — Нет, оставлю открытым, — цокает Лина. — Иди уже, а то опоздаешь, — добавляет сквозь смешок. Запрыгнув в автобус, Чонгук садится на одиночное место у окна, включая музыку в наушниках. Ему всегда нравилось наблюдать за проносящимися городскими пейзажами, машинами, людьми, вечно торопящимися куда-то. Но сейчас каждая поездка проходит под чтение старой переписки. Это как глоток свежего воздуха, но от которого ты всё равно задыхаешься. Кажется, за этот месяц он выучил все сообщения Тэхёна наизусть. Даже на шарах писал их по памяти, не открывая чат. Как дурак делал скриншоты особенно милых и счастливых моментов их общения, будто пытался сохранить доказательства, что это всё у них действительно когда-то было. Было, но больше нет. Чон больше не знает, как достучаться до Тэхёна. Он ведь тоже живой человек, у которого есть чувства, и когда от них постоянно отмахиваются, как от чего-то абсолютно ненужного, сил больше не остаётся. Как долго ты будешь стучаться в закрытую дверь, зная, что за ней есть человек, но тебе не открывают? Все эти моменты, когда Чонгук пытался поговорить, буквально умоляя об этом, когда приходил, но его прогоняли, когда писал, но все сообщения были прочитаны и проигнорированы, истощили его. Вымотали, забрали все силы и желание двигаться дальше. Чёрт знает, на что он до сих пор надеется. Что Тэхён одумается? Растает? Поймёт, наконец, что больно не только ему? Что его действительно любят? Да, чёрт возьми. Как бы это глупо не было, но у Чона осталась надежда только на это. Потому что он выдохся и не понимает, что ему ещё сделать, чтобы его услышали. Скрип дверей старого автобуса заставляет поднять голову, и Чонгук спешит к выходу, едва не пропустив свою остановку. Он ступает на асфальт, и с его плеч прямо под ноги спадает толстовка. Смачно наступив на неё подошвой кроссовка, Чон останавливается на месте, запрокидывая голову назад и всматриваясь в вечернее небо. Как же всё заебало. Как же он устал от всего. Подняв вещь с земли, он отряхивает её, возвращает на плечо и медленным шагом идёт к клубу. Покурить бы… Может, у Тэхёна попросить сигарету? «Ага, и нарваться на очередное отвали» — проносится в мыслях. Когда Чонгук входит в танцевальный зал, все уже на месте. Ким даже не смотрит в его сторону, делая вид, что очень занят разглядыванием своих кроссовок. Всё как всегда. Быстро переодевшись, он возвращается в зал, в который раз пытаясь не разлететься на щепки при виде Тэхёна, и садится на паркет, натягивая козырёк кепки пониже. — Семейное собрание! — Хоуп хлопает в ладоши, призывая всех сесть в круг. Ждёт, когда каждый займёт своё место, после чего сам опускается на пол, подгибая под себя ноги. — Сегодня мы не танцуем. — Тогда на кой хрен мы сюда припёрлись? — фыркает Чимин, ловя на себе сердитый взгляд капитана. — Для того, чтобы понять, с кем мы будем иметь дело, — объясняет Намджун. — Мы обсудили с Хосоком нашу стратегию и поняли, что ничего не знаем о других командах, которые будут против нас на баттле. Токсиков и Рейнджеров в счёт не берём — их выступления мы видели не раз, но вот с остальными командами никогда не встречались. — Наш менеджер подогнал проектор, на котором мы сейчас просмотрим предыдущие баттлы, где были наши соперники, и разберём их связки, — подхватывает хореограф. — Нам нужно понять их сильные и слабые стороны, чтобы знать, куда бить или от чего защищаться, сечёте? — А как хён подогнал вам проектор, если его нет в городе? — подаёт голос Тэхён. — А я что, знаю? Джун рассказал ему о наших планах, а сегодня какой-то чел пришёл и принёс нам эту штуку, — пожимает плечами Хосок. — Вопросов больше нет? Тогда приступим! — он подскакивает со своего места, ждёт пока Джун включит проектор, и гасит в зале свет, возвращаясь на паркет. Чонгук винит себя в том, что не может сосредоточиться на экране, постоянно отвлекаясь на свои мысли или на Тэхёна, который, судя по всему, тоже витает где-то в облаках. Он понимает, что разбор техники соперников важен для их выступления, но ничего не может с собой поделать. Вчерашний вечер окончательно выбил его из колеи, когда перед ним в очередной раз захлопнули дверь, не желая слушать и видеть. Чон до последнего держался, пытаясь не сорваться. Стоял, крепко зажмурившись, и сдерживал вырывающийся наружу истошный крик, который по итогу превратился в тихие, безмолвные слёзы. Ему хотелось в голос выть от безысходности, но он молчал. Дрожащими руками схватил за ленту шары, спустил из них гелий, собираясь выбросить в мусорку, но внутри всё настолько кипело, обжигая ледяным пламенем, что он, осев на плитку и захлёбываясь в слезах, рвал их на куски, чувствуя, что тоже самое сейчас происходит с его сердцем. Слышал ли Тэхён эти всхлипы за своей дверью? Знал ли он, что там, на лестничной площадке, Чонгук задыхается от боли? Чон надеется, что нет. Иначе это вконец сломает его. Мысль, что Тэхён всё видел и остался стоять за дверью, молча наблюдая за чужими страданиями, заставляет внутренности застыть от холода. Яркий свет внезапно бьёт в глаза, и Чонгук зажмуривается, не понимая, почему вдруг стало так светло. — Чёрт, это заняло два часа, у меня жопа сейчас отвалится, — хнычет Чимин. — Может, потанцуем немного, чтобы размяться? — Пляшите, если хотите, а у меня с Хоупом дела, — Намджун отмахивается, собирая проектор, после чего уходит в раздевалку вместе с хореографом. И тут до Чона доходит, что он провёл в прострации всю тренировку. Он не может вспомнить ни единого танца, который был на экране, ни одного движения и названия команды. Все два часа прошли мимо него, пока сам Чонгук варился в котле собственных мыслей, пропуская всё остальное мимо ушей и глаз. Вот же блядство. Он поднимается на ноги, собираясь идти в раздевалку, но его останавливает Чимин, обеспокоенно разглядывая. — Эй, ты в порядке? Где витаешь? — Всё нормально. Просто задумался на секунду, — врёт Чон, пожимая плечами. — Кстати, мог бы и предупредить, что переодеваться не нужно было. — Ну и хорошо, что переоделся, — улыбается Пак. — Мы с Тэхёном решили остаться потанцевать, костями потрясти. Ты с нами? — Не думаю, что это хорошая идея, — Чонгук окидывает взглядом зал, пытаясь найти Кима, но в помещении нет никого, кроме него и Пака. — Успокойся. Он не против, я уточнил. Просто танцы, без выяснения отношений, окей? Мимо проходят капитан с Хоупом, коротко прощаясь, и Чонгук хмурится, ещё раз обдумывая предложение. Насколько это будет уместно? — Больше никто не остаётся? — Нет, все парни уже ушли, а Тэхён переодевается в сменку, — Чимин хлопает Чона по плечу, цокая. — Ну давай, Гук, чего ломаешься? — Боже, ну окей, хорошо, — устало произносит Чонгук. — Только не ной. Пак фыркает, после чего ударяет друга по козырьку кепки, тут же уворачиваясь от ответного удара. — Подключи пока свой телефон к колонке и вруби музыку, а я на минуту выйду, нужно позвонить Юнги и предупредить, что задержусь, — тараторит он, быстро скрываясь за дверью танцевального зала. Что-то здесь не так. Чон задумчиво пялится в стену, пытаясь понять, в чём подвох. Тэхён согласился остаться с ними двумя вне тренировки? И почему Чимин не переодет в сменную одежду? И какого хрена сейчас был слышен звук защёлкивающегося замка?! В несколько быстрых шагов Чонгук преодолевает расстояние к двери, дёргает за ручку и едва не рычит, когда та не поддаётся. Стучит кулаком по выкрашенному в белый дереву, громко ругаясь, но в коридоре стоит гробовая тишина. — Чимин, мать твою, сейчас же открой! Это нихуя не смешно! — Ты чего вопишь? Обернувшись, Чон видит Тэхёна, вышедшего из раздевалки с рюкзаком на плечах. — Ты же не собирался оставаться с Чимином потренироваться, да? — весь пазл складывается в голове, отчего Чонгук закатывает глаза, обещая себе три дня и три ночи пытать лучшего друга в каком-нибудь грязном подвале. — Что? Нет конечно, — фыркает Ким. — Какой-то долбоёб вынул мои шнурки из кроссовок и привязал их к ручке шкафчика, навязав сверху узлов двадцать. Я всё это время развязывал их, — он недовольно цокает, направляясь к выходу. — Ладно, мне пора, до встречи в пятницу. Поджав губы, Чон наблюдает за безуспешными попытками Тэхёна открыть злосчастную дверь. Тот несколько раз дёргает ручку вниз, потом вверх, бормочет себе что-то под нос, остановившись, после чего пробует ещё несколько раз. — Она закрыта, — констатирует факт Чонгук. — Да ладно?! А я так сразу и не понял, — вскрикивает Ким, роняя рюкзак на пол. — Опять твои блядские игры… Открой дверь, Чонгук, мне нужно домой. — Я её не закрывал. Это сделал Чимин, на него и ори, — Чон скрещивает руки на груди, отворачиваясь к окну. — Ну конечно… Если это сделал Чимин, тогда используй свой ключ и открой сраную дверь, — шипит Ким, сжимая губы в тонкую полоску. Точно. Этого Пак не учёл, проворачивая дурацкий фокус. — А вот об этом я не подумал, — хмыкает Чонгук. — Сейчас открою, он в рюкзаке. Но там его не обнаруживается. Чон перерыл весь рюкзак, вытащил вещи, обыскал каждый карман, но так и не нашёл. — Он пропал. Скорее всего, этот мудила стащил его, — вернувшись в зал, Чонгук достаёт телефон из кармана и набирает номер Чимина, слыша в трубке голос женщины-робота, говорящего, что абонент временно недоступен. — И телефон выключил, придурок. — Ой, как удобно, — фыркает Тэхён. — Дверь закрыл не ты, ключ магическим способом исчез… Чонгук чувствует, что начинает закипать от этих слов. — Ты сейчас серьёзно?! — он рычит, надвигаясь на Кима. — Я сказал тебе, что этого не делал. Думаешь, я на каждом шагу обманываю? — Именно так и думаю, — чеканит Тэхён, сверля того сердитым взглядом. Впервые за всё время Чон настолько сильно на него зол. Раздражение бурлит внутри, разливаясь по венам и затапливая сознание, и он едва сдерживается, чтобы не встряхнуть Кима за плечи, переходя на крик. — Знаешь, Тэхён, я заебался, — Чонгук снимает кепку, отбрасывая её в сторону, и запускает руку в волосы, оттягивая тёмные пряди, надеясь, что лёгкая боль приведёт его в чувства. — Заебался доказывать тебе, что то, что было в прошлом, было ошибкой, которую я никогда не повторю. Я столько раз извинился, столько раз объяснил, почему так поступил, но ты в упор не слышишь. Упёрся как баран и сам страдаешь от этого, заставляя и меня мучиться. И сейчас игнорируешь мои слова, считая, что я настолько отчаялся, что готов силой тебя удерживать здесь, — он пинает носком кроссовка стену, хотя хочется стесать кулаки до крови, оставляя на белой краске ярко-красные разводы. — Заебался?! А разве я просил тебя это делать? Просил звонить, писать, приходить, извиняться по тысяче раз на дню? Это было сугубо твоё решение, так какого хрена ты сейчас меня в этом обвиняешь? — раздражённо бросает Ким, разводя руки в стороны. В танцевальном зале воздух накалён до предела — зажги спичку, и всё взлетит к чертям. Чонгук вновь чувствует, как эмоции берут верх над разумом, но ему сейчас совершенно на это наплевать. Сколько можно измываться над ним? Зачем давать повод надеяться, что ты нужен, а потом прогонять, как назойливого бездомного щенка? — Потому что ты даёшь мне надежду, Тэхён! — вскрикивает Чон, подойдя ближе. Сжимает кулаки до побелевших костяшек, чтобы не наделать глупостей. — Зачем звонишь по ночам и просишь с тобой поговорить? Зачем смотришь так, будто я что-то для тебя значу, а потом словами уничтожаешь меня, словно я пустое место? Я ведь тоже не железный, Тэ, — он морщится, не боясь показать своей слабости. — Мне тоже больно. И эта боль медленно разрушает меня. Я не хочу, чтобы она затмила во мне то светлое и настоящее, что я к тебе чувствую. Но ты… Пожалуйста, если я правда тебе не нужен, если ты совершенно ничего ко мне не испытываешь, прекрати давать мне надежду, а потом отталкивать снова и снова. Ким замирает, задержав дыхание. На его лице больше нет следов былой ярости, с губ не слетают фразы, брошенные с раздражением. На мгновение зал погружается в гнетущую тишину, побуждающую Тэхёна прислушаться к внутреннему голосу, признаться себе, насколько ему тяжело видеть сломленного Чонгука и знать, что вина за это лежит на нём. Он только сейчас понимает, что своими эгоистичными звонками раздирал душу и сердце Чона до крови, ища в этом спасение. В то время как тот тихим голосом сквозь измученную улыбку успокаивал его, пока сам рассыпался на части. — Чонгук… — голос Тэхёна дрожит. — Я не знаю… Я так запутался. Не знаю, зачем звонил тебе. Просто привык, наверное, что только ты можешь собрать меня в кучу, когда кажется, что мир вокруг рушится, — он поднимает глаза, наполненные искренней растерянностью, и смотрит пронзительно, не отводя взгляд. — Да, иногда я веду себя как полный придурок и не замечаю этого. Говорил же, что эгоист… Прости, я больше не… — Тэхён, — прерывает Чонгук, сокращая между ними расстояние до минимума. — Я дал тебе два обещания, одно из которых выполнил. Не искал, как ты просил, не пытался узнать, кто ты. Это действительно вышло случайно. А вот второе обещание… — он останавливается в нескольких сантиметров от Кима, замечая в его глазах замешательство. Понимает, что поступок, который он собирается совершить, либо окончательно сожжёт между ними мосты, либо пробудит в чужом сердце чувства, которые тот так упорно отрицает. — Ты помнишь, о чём ещё просил меня пообещать? В ответ лишь отрицательное покачивание головой и дрожащие руки, нервно сжимающие край чёрной футболки. — Ты сказал, что при нашей встрече, если ты будешь вести себя как придурок, я всё равно должен тебя поцеловать. Один крошечный полушаг, одно резкое движение, и Чонгук прижимает Тэхёна к стене, припадая своими губами к чужим. На мгновение, кажущееся вечностью, он замирает, ожидая удара, но ничего не происходит. Открывает глаза, видя, как прикрытые веки Кима подрагивают, и, слыша в ушах оглушительный стук собственного сердца, сминает губы того, кто так глубоко въелся под кожу, заменяя собой весь остальной мир. Так сладко и так бесконечно больно. Чон чувствует на своих плечах руки, которые с силой сжимают ткань футболки, и ждёт, что сейчас его отшвырнут в сторону, испепелив озлобленным взглядом. Но обезумевшее сердце пропускает удар, когда он понимает, что ему отвечают. Нерешительно, слишком робко, будто сомневаясь, но отвечают. И это отдаётся миллионами щекочущих мурашек по коже, убивая его отчаянным наслаждением. Тэхён целует его. Невольно издав тихий стон, Чонгук вжимается в его тело, желая оказаться ещё ближе, и осторожно, словно спрашивая разрешения, проводит кончиком языка по его нижней губе, безмолвно умоляя приоткрыть рот и сделать этот поцелуй ещё слаще. Мягко кладёт ладонь тому на шею, поглаживая большим пальцем точёную скулу, и распадается на атомы, когда их языки сплетаются. Сердце норовит проломить грудную клетку и упасть под ноги, спугнув долгожданный момент. Хочется, чтобы это длилось бесконечно. До истошного вопля внутри хочется, чтобы эти мягкие губы никогда не останавливались. Головокружительный поцелуй со вкусом табака, острых осколков разбитых сердец, мириад сомнений и бесконечной боли. Сумасшедший коктейль. Сквозь шум крови в ушах Чонгук слышит щелчок дверного замка и притягивает Тэхёна за шею ближе, боясь, что тот сбежит. Как его отпустить теперь? Зачем просыпаться по утрам, если это окажется их первый и последний поцелуй? Но Ким замирает. Мягко отталкивает Чона, опуская голову и пряча свои эмоции, плещущиеся в шоколадных глазах. Роняет тихий всхлип, после чего неожиданно резко хватает с пола рюкзак и в несколько быстрых шагов преодолевает расстояние к двери, мгновенно исчезая. Вот и всё. Чонгук невесомо касается пальцами губ, до сих пор чувствуя на них чужое тепло, и изо всех сил отталкивает от себя мысль, что это конец.