Исключение

      — Феликс, а ты что будешь? — Хван взглянул на Феликса, который покусывал и так обветренные розоватые губы.       Феликс наверняка бы захотел попробовать здоровые отношения, адекватную самооценку и избавление от кошмаров прошлого. К сожалению, подобного меню не было ни в одном заведении.       Как минимум Феликсу хотелось прямо сейчас просто взять и исчезнуть, чтобы сердце перестало колотиться от одного взгляда на светловолосого парня напротив, чтобы не приходилось выдавливать из себя хоть какие-нибудь слова. Как максимум Феликс хотел перестать обманывать себя, потому что это было невыносимо больно.       — Мне то же самое. — сцедил Феликс.       Неловкая тишина повисла вновь с уходом официантки. Хёнджин аккуратно взглянул на Ли, но тут же отвёл взгляд, встретившись с прищуренными глазками, которые будто говорили, — «Что ты, блять, от меня хочешь?»       Совсем не так он представлял вечер в компании Ли Феликса. С ним не то что бы плохо, а просто тяжело. Тяжело смотреть на его безразличное лицо, когда пытаешься отпустить шутку категории б, тяжело смотреть на его искусанные губы и пальцы в грифеле и мозолях.       Слишком тяжело было видеть его таким отстранённым.       Но почему-то Хёнджин думал, что сможет его исправить, починить. Он думал, что сможет показать, какой мир на самом деле прекрасный, что он не настолько ужасен, как думал Феликс.       Феликс должно быть думал, что от одной улыбки планета разделится пополам, от одного комплимента вселенная вовсе схлопнется. Сохранение молчания и безразличия — дело мировой важности.       Не подпускай к себе чужих, Ликси.       «Точно, он чужой. Мне не нужно бояться».       — Расскажешь что-нибудь о себе. — Хван не задал вопроса, а будто настаивал, но Феликс не чувствовал от него как такового давления, он чувствовал глубокое разочарование и боль, разъедающую дыру посередине. Воспоминания напоминали о себе гулким эхом в голове, картинки сменялись одна за другой, а бархатистый голос не замолкал.       Почему ты с ним, Ликси?       «И правда... Почему я с ним?»       Феликс мотнул головой, мол, нечего рассказывать, но тут Хёнджин начал прожигать его взглядом, настолько, что лицо начинало пылать. Хотелось убежать и скрыться от этого взгляда, который ощутимо гулял по коже, который был настоящей сывороткой правды, потому что завраться ещё сильнее Феликс мог, но проницательный юноша, который ворвался в его жизнь совершенно неожиданно и превратил каждое мгновение рядом с ним в бурный всплеск эмоций, сидел напротив.       Ты в ловушке, Ликси.       «Не правда! Это не так!»       — Ну значит, — пожал плечами Хван, — сыграем в игру. Четыре правды, одна ложь.       Феликс был готов подорвать эту чёртову забегаловку, чтобы она взлетела на воздух вместе с ним.       Нам по пять лет? Что за дурацкие игры?       Можно было бы просто не врать Крису, чтобы не оказаться в слегка затруднительном положении, то есть в полной заднице. Просто не врать Крису. Ну, конечно, как же Феликс раньше не додумался.       — Мы не можем просто помолчать? — Раздраженно ответил Феликс.       — Не можем. — Хёнджин улыбнулся.       Феликс терпеть не мог эту улыбку. Такая искренняя и тёплая, такая родная и приятная. Не переносил доброе отношение к себе без видимых для него причин, он чувствовал, что это какой-то обман или розыгрыш. И завтра он проснётся и весь университет будет издеваться над ним. Ощущение, что его обманывают не проходило даже рядом с самыми близкими, даже с Чонином, даже с хёнами Сынмином и Минхо, даже с Крисом.       Ну, тут уже дело было во взаимном недоверии. Конечно, причины этого самого недоверия были абсолютно разными, но сильно это ничего не меняло.       — Ты должен сказать о себе четыре правды и одну ложь, — он продолжил, — а я угадаю, где ты соврал.       Понятие «личное пространство» явно ликвидировали из головы Хвана. Хотя Хёнджина не сильно волновали личные границы, когда его маленький милый носик учуял в таинственном мальчике новую загадку, но в любом случае он контролировал силу давления на Феликса, чтобы не переборщить.       — Ладно. — Феликс вздохнул, может этого будет достаточно, и Хван перестанет донимать его, – Я родился в Австралии. Рос в приёмной семье. Умею играть на пианино. Родился осенью. Боюсь океана.       — Последнее. – ответил Хёнджин.       Глаза Феликса округлились, на губах на мгновение появилась улыбка. Он совсем не ожидал, что для его новоиспечённого друга это окажется так просто. Только он сам того не заметив, дал Хвану подсказку.       — Правильно. — Феликс оживился, — как ты это понял?       — Сложно не понять. — хмыкнул Хван.       Хван медлил. С какой стороны подойти к этому диковинному зверьку? Какие слова подобрать, чтобы не спугнуть его?       — Тут есть ещё одно правило, — он продолжил, — если я угадываю верно, то ты должен ответить на один мой вопрос. Только честно. Я знаю, что ты тот ещё обманщик.       Феликс кивнул. Лёд медленно оттаивал.       — Чонин рассказал мне, что у тебя был один человек, но он был нехорошим. — Хван провёл рукой по волосам, — что это был за человек? Я не требую никаких подробностей, просто…       — Мой бывший парень, — перебил его Феликс.       В голове Феликса сложилась логичная последовательность действий:       Первое: свалить отсюда как можно скорее. Желательно прямо сейчас.       Второе: надрать задницу Нинни, потому что тот совсем не умеет хранить секреты.       Третье: выпустить все накопившееся дерьмо так, чтобы это не причинило никому вреда.

***

      — Ликси, — промурчал высокий парень, усаживаясь на мотоцикл, — я выиграю для тебя.       Феликс покрылся румянцем и похлопал молодого человека по плечу. Он молод и по уши влюблён, как уже раскрывшийся бутон невероятной красоты. Насколько хватит этого цветка прежде, чем он завянет?       — Чанбин-хён, будь аккуратнее.       Чанбин только кивнул, надел шлем, и спустя минуту его не было в поле зрения Ликси, и только рокот мотора удалялся за горизонт. Феликс знал, что «аккуратнее» — это не про Чанбина. Феликс знал, что «безрассуднее и опаснее» — это про Чанбина, но он до последнего верил в их любовь, что хён никогда не сделает того, что навредит Ликси, которым он так сильно дорожит. *       — Сегодня отпразднуем мою победу! — восторженно воскликнул Чанбин, слезая с мотоцикла и сбрасывая с себя шлем, падая в объятия Ли.       Феликс выдохнул, сбрасывая камень с сердца, который упрямо тянул его вниз. После каждого заезда, когда Чанбин возвращался к Ликси, тот благодарил Бога, вселенную и всех кого только можно, что хён в порядке.       С моим хёном всё хорошо.       — Только если хён за меня заплатит, — усмехнулся Феликс.       — Конечно, Ликси, — Чанбин рассмеялся, так мелодично, что кажется сердце сделало кульбит.       — Яблочное соджу, пожалуйста!

***

      — Прости, мне не стоило спрашивать, — с сожалением сказал Хван, увидев настолько поникшего Феликса, что захотелось его обнять, сказать, что он обязательно со всем справится и ты рядом.       Конечно, Хёнджин этого не сделал.       Феликс вскочил со стула (Хёнджин уже успел заметить эту привычку у младшего). Ли был готов разнести весь город к чертям, чтобы больше не выслушивать, как всем жаль его, что он бедный и несчастный. Феликс хотел вызывать уважение, на крайний случай восхищение, но никак не жалость и снисхождение.       «Я, блять, сказал, что мне грустно?»       Говорить не пришлось, Хван понимал всё без слов, кажется глаза Ликси стали его магическим шаром, в котором он видел прошлое веснушчатого мальчика, скрывающегося под маской безразличия и холодности.       — Мне не стоило приходить, — раздраженно бросил Ли, — рассказывай Чану все что хочешь, мне плевать.       И говорил он это так безразлично, что сомневаться в том, что ему плевать, даже не приходилось. С губ Хёнджина не успела сорваться очередная порция извинений, как Феликс уже успел покинуть заведение, громко хлопнув дверью.       — Ваше яблочное соджу. — Пролепетала официантка, оставляя на столе поднос.       Вот дерьмо.

***

      Со Чанбин был грубым, как наждачка и просто невыносимым. В его сторону плюются последние отбросы, а бродячие голодные собаки не берут с его рук еду.       Со Чанбин не умел любить. Он умел быстро рассекать воздух, который был похож на лезвия, на огромной скорости на своём мотоцикле. Он умел избивать людей и угрожать, так что его жертвы стабильно обсирались от страха. Со Чанбин был по локоть в крови.       Ли Феликс был нежным, как первый мартовский подснежник, податливым, как влажная глина. Его уважают одноклассники и учителя. У него крутой старший брат. Ли Феликс — образец для подражания.       Ли Феликс умел любить. Он боялся громких звуков, но любил майские вечера, проведённые на парапете за банкой газировки. Он боялся темноты и криминальных районов, но любил мрачного Со Чанбина. У Ли Феликса был тот, кто мог его защитить.       Только вот защитник однажды направил нож на беззащитного Ликси, которого сам клялся оберегать.

***

      Ян Чонин как всегда сидел за рабочим столом, сгорбившись и уткнувшись носом в какие-то листочки. Мягкий свет падал на аккуратное личико, сотканное из дождевых капель, еловых веток и можжевельника.       Раздался стук в дверь. Если бы у стука в дверь могло бы быть настроение, то этот стук — раздражённый старший брат.       — Феликс у тебя? — Спросил Чан, как только дверь распахнулась.       «Ни здравствуйте, ни до свидания, — что за манеры», — подумал Ян. Ян Чонин не так много думал о происходящем вокруг, он много думал об учёбе, об оценках, но о себе — почти что никогда, но почему-то сейчас вспомнил о своих личных границах и о своём комфорте.       Проморгавшись, уставшими глазами, Чонин увидел, то что в будущем захочет набить на глазном яблоке, чтобы видеть всегда.       Бан Кристофер, мать его, Чан в клетчатых домашних брюках и рубашке (почти полностью расстёгнутой), с растрёпанными волосами и окружённый ароматом мяты.       От такого внешнего вида Чана у Чонина воздух вышибло из легких, а сердце поднялось на уровень горла. Захотелось закричать, заобнимать, снять эту чёртову рубашку и сделать что-нибудь ещё, за что ему будет стыдно утром.       «Это преступление — не давать мне увидеть настоящее искусство», — подумал Чонин.       Настоящее искусство в его понимании — это идеальные точёные кубики пресса, накаченная спина, мускулистые руки с выпирающими венами.       А ты у нас ценитель, Йенни.       — Н-нет, — заикнувшись ответил Чонин, понимая, что молча разглядывал старшего брата своего лучшего друга около минуты, – они с Хёнджином ушли не так давно, а что?       Вена на лбу Бан Чана опасно вздулась, казалось, что он просто наймёт поисковый отряд, если потребуется. Если потребуется, сам этот отряд и организует.       — Я позвонил ему уже раз тридцать. Не отвечает.       По коридору эхом гуляли громкие шаги, которые по Азбуке Морзе можно было расшифровать, как — «пизда тебе, Йенни».       Печально, что Чонин Азбуки Морзе не знал.       Дверь распахнулась («Блядский проходной двор», — подумали Сынмин и Минхо). На пороге стоял Ли Феликс, но он был уже не первым нежным подснежником, а высохшим кактусом. Его грудь быстро вздымалась, а сердце норовило выскочить из груди, костяшки на кистях побелели.       — Почему ты не брал трубку? — налетел на него Бан Чан, на что получил только скупое «потом».       Феликс утащил Чонина чуть ли не за шкирку в комнату, закрыл дверь на защёлку и сел на кровать Хвана. Тишина держалась до победного, точнее до:       – Какого хуя, Чонин?       Глаза Чонина тут же округлились и он приложил все возможные (и невозможные тоже) усилия, чтобы вспомнить, что он мог такого сделать.       Я сделал что-то неправильно?       — Зачем ты рассказал Хёнджину про Чанбина? — вопрос повис в воздухе, завязался петлей на шее Чонина. — Кто тебя, блять, за язык тянул. Я же столько раз просил тебя.       Он лишь шумно сглотнул, мысленно постучав себя по голове. «Твою мать, как я мог забыть», – вкрутилось в череп ржавым гвоздём, заставив кровоточить все возможные отверстия на лице.       — Я только сказал, что у тебя был человек, который сделал тебе плохо. — Он прикусил щёку изнутри, — это всё.       Петля затягивалась.       Феликс открыл рот, предвкушая, как сейчас вывалит на Чонина всё своё недовольство в полной мере.       Ликси, на своих не гавкай.       «Почему я так разговариваю с Чонином?»       — Ладно, поговорим завтра, — Феликс махнул рукой и устало выдохнул.       Чонин остался один, точнее наедине с дурацкими мыслями о том, что снова подвёл Феликса. Снова подвёл своего друга.       «Так и напишут на моей могиле», — подумал Ян Чонин.       Ян Чонин до сих пор пытается быть самым хорошим для других.       А для себя...       На себя ему плевать.       Он думает, что и другим тоже плевать на него.       Как же ты заблуждаешься, Ян Чонин.