Исключение

      Ли Минхо не часто жалел о чем-либо в своей жизни, но идея привлечь Сынмина к поискам незнакомца с пар по истории вызывала у Минхо желание стукнуть друга по голове подозрительно часто за шутки и подколы невпопад.       Ким Сынмин не имел такого уж отвратительного чувства юмора. С Минхо и его потенциальным другом всё было иначе. Непрошеные шутейки отлетали лезвиями, грубо втыкались в тело литератора, соскальзывали и со звоном падали на паркет.       Ким Сынмин всегда был рядом, когда Минхо не хотел никого видеть и пытался спрятаться от дурацкого и жестокого мира за бетонной стеной, когда хотел бросить писательство, потому что, — «только почитай, что это за бред?», когда Ли Минхо начал терять себя, и с каждым днём медленно превращался в незнакомого человека, который больше не любил горячий американо, горячий душ и булочки с корицей из кофейни рядом с общежитием.       — Пригласишь его поесть рамёна? — Очередная долгожданная шутка от Сынмина.       Минхо ничего не ответил. За него всё сказали покрасневшие уши, раздувающиеся ноздри и сжатые кулаки. Ли Минхо не нужно говорить, что он злится, что хочет пару раз донести Сынмину доступным ему языком насилия, чтобы он больше так не шутил, что уже заебался по кругу слушать одни и те же подколы.       Но Ли Минхо был слишком благодарен Сынмину и прекрасно знал, что на самом деле он волнуется о нём больше всех. Когда Сынмин проверяет стакан с водой у кровати Минхо среди ночи, когда Сынмин напоминает, что нельзя долго сидеть за компьютером, когда Сынмин заботливо выносит ему зонтик.       — Это он? — Спросил Сынмин, кивнув в сторону светловолосого парня, сидящего на первой парте.       Минхо грозно сверкнул глазами и еле заметно хмыкнул.       Хан Джисон — самый популярный второкурсник, будущий перспективный бизнесмен из благополучной семьи, родился с золотой ложкой во рту, aka тот самый парень, по которому течёт добрая половина университета.       — У меня плохие новости. — Сынмин развернулся, прищурив глаза, как бы прячась от гнева Минхо.       Плохие новости — это какие угодно новости о Джисоне, потому что шансы привлечь его внимание стремятся к минимальному значению, а возможность заговорить — отсутствует вовсе. Да что уж там, если верить сплетням (что конечно же делать ни в коем случае нельзя!), то Джисон общается только с теми, у кого на балансе больше трех миллионов вон. Говорят, он даже выписки со счетов требует.       — Чёрт тебя побери. Какие? — Минхо удивлено вскинул брови.       Чёрт бы побрал, если бы маленький чертёнок не сидел сейчас в аудитории, готовясь к лекции по истории древнего мира или, что они вообще сейчас там проходят.       — Это Хан Джисон. — Сынмин шумно сглотнул.       — Пиздец. — на одном дыхании выпалил Минхо.       Хан Джисон — это конечно не пиздец. Хотя Сынмин готов поспорить.       Пиздец — это оказаться очарованным стервозным мажором, который дальше своего носа (читать, как члена) не видит.       — Я так понимаю, что ты уже остыл к нему? — Сынмин продолжил, — я знал, что ты тот ещё затворник, но чтобы не узнать Сахарного Мальчика… С каждым днём ты удивляешь меня всё сильнее.       Сахарного Мальчика знали все. Все хотя бы раз перед сном представляли слезливую сцену первого свидания, где тот самый Хан Джисон (с которым они даже не знакомы, кстати) клянётся им в вечной, чистой и непорочной любви.       — Минни-Минни-Сынминни, ты меня совсем не знаешь. — Ухмыльнулся Минхо. В его глазах сверкнуло что-то пугающее, что-то хищническое.       Сынмин знал Минхо слишком хорошо, но также он знал, что от Ли Минхо можно ожидать чего угодно. А можно не ожидать, всё равно произойдёт чёрт знает что.       В этот самый момент, интерес Минхо к Хану неожиданным образом трансформировался в соревнование. Соревнование с самолюбием Джисона.       Минхо бесшумно подошёл к первой парте, где Хан Джисон сидел, уткнувшись в телефон (явно не самый дешевый, ага), и не обращал внимания на происходящее вокруг.       Происходящее вокруг:       Парни с разных курсов и факультетов стояли в дверном проёме и перешёптывались, иногда недовольно косясь на Джисона.       Девушки (по наблюдениям Минхо: даже те, кто уже закончил университет. Я в американском сериале про подростков?) толпились рядом, воодушевленно вздыхая, стоит только Джисону сдвинуться на миллиметр.       Минхо выглядел особенным, светился непонятным и таинственным янтарным сиянием, томно не вздыхал от одного взгляда на безупречное личико и не опускал взгляд, прячась от пронзающих кожу тысячи иголок. Он выглядел потрясающе: классический костюм пепельно-коричневого цвета, начищенные до блеска оксфорды цвета бордовой розы, зачёсанные назад коричнево-медные волосы. Вокруг него витал приятный аромат кофе, выпечки и ненавязчивых ноток апельсина.       — Привет. Один здесь? — Минхо облокотился на парту, поглядывая на парня из-под опущенных ресниц.       — Как видишь. — Небрежно бросил Хан Джисон, не отрываясь от телефона.       «Ты там что, криптовалютные биржи мониторишь, а?»       — Ли Минхо. Третий курс. — Он протянул руку в знак приветствия.       — Угу. — Неудивительно. Хан Джисон не удостоил его даже взглядом.       — Может представишься? — Раскаленные камни внутри начали клокотать.       — Знаешь, в следующий раз попробуй подкатить ко мне более оригинально. — Хмыкнул Джисон, пожав плечами.       В будущем Хан Джисон поймёт, что высокий парень с литературного заслуживает не только его взгляда, а каждого мгновения его жизни, каждого прерывистого вздоха.       В будущем Джисону станет стыдно впервые за свою жизнь.       — Вокруг тебя мир не крутится. — Сцедил сквозь зубы Минхо, внутри которого уже началось извержение вулкана похлеще, чем Кракатау в 1883 году .       — Разве? — Джисон скривил губы в едкой ухмылке, в этот раз подняв темные глаза на Минхо, — ты уже крутишься.       Оснований оставаться в аудитории больше не было;       Хан Джисон – настоящий мудак.       Минхо перестал появляться на этих нудных парах по истории, а Хан Джисон всё продолжал безнадёжно высматривать того самого третьекурсника, окружённого ароматом того самого кофе, той самой выпечки с той самой ненавязчивой нотки апельсина.

***

      Дождь отбивал непонятный, безобразный и небрежный ритм по козырьку. Ян Чонин усердно пыхтел над плитой, перебирая специи в лотке, иногда почесывал затылок и одними губами говорил, — «что это вообще такое?».       Потому что гостеприимному Чонину не сидится на месте, потому что отвественный Чонин хочет показать хёнам, что он уже не зелёный первокурсник, а вообще-то очень даже классный парень.       — Чонин у плиты, а общежитие всё ещё не горит, — Феликс завалился на кухню, посмеиваясь, — необычно.       Чонин замахнулся половником и сверкнул своими лисьими глазками так, что Феликс поёжился и прошмыгнул в комнату хёнов.       — Где Сынмин и Минхо? — удивленно всплеснул руками Ликси, возвращаясь на кухню.       Феликс уверенно полагал, что хёны могут решить любую проблему, а Минхо к тому же умеет хранить секреты, потому что благополучно их забывает. Все складывалось некуда лучше, настоящий Флэш Рояль, но вот хёнов в общежитии не оказалось, а на руках осталась только Старшая Карта.       — Скоро должны вернуться, — ответил Чонин, — они пошли за выпивкой.       Выпивка, ужин, пятница. Всё это напоминало об отвратительном вечере с Хёнджином, который Ликси, кстати, сам и испортил, но признавать это неизменно отказывался.       — Хёнджин сегодня будет? — то ли с надеждой, то ли с пренебрежением спросил Феликс.       — Вы так и не поговорили? — Спросил Чонин, продолжая мариновать мясо, нарезать овощи и делать что-то волшебное своими руками, что не поддавалось никакому объяснению со стороны Феликса.       — Нет. — он виновато потупил глаза в пол, по спине пробежал холодок.       — Самое время, — отчеканил Чонин — лучший советчик Ли Феликса на этот вечер и на все последующие.       –—Я не хочу его отталкивать, не хочу делать больно, не хочу, чтобы он терпел мой дурацкий инфантильный характер. — Протараторил Феликс, размахивая руками, — но я бы мог наверное подружиться с ним, а может и нет. — Он перешёл на шёпот, — просто, Чанбин…       Со Чанбин — это не просто, а настолько сложно, что даже непреодолимо, непредсказуемо, нерешаемо и разрушительно       — Не продолжай. — Перебил его Чонин, — жизнь после Чанбина существует, и, знаешь, она намного лучше.       Знал ли Феликс, что жизнь после Чанбина существует?       Возможно.       Был ли он уверен, что она намного лучше?       Точно нет.       Ли Феликс не планировал оставаться на ужин. Ян Чонин в рот ебал планы Ли Феликса. «Я, что, зря старался?», — спросил Чонин и блеснул глазками, что заставило Феликса просто растаять, а опция «отказаться от ужина» — стала недоступна.       Ли Феликс планировал дождаться прихода Хёнджина, и как можно быстрее вернуться в свой блок. Ким Сынмин и Ли Минхо в рот ебали планы Ли Феликса. «Мы соскучились по нашему Ликси, ты так редко стал приходить», — сказал Сынмин и затискал Феликса, а Минхо лишь одобрительно кивал головой. Опция «уйти, как можно раньше» — стала недоступна       Все собрались и уселись за стол, а Чонин пристально смотрел на всех, изучая эмоции, чтобы понять насколько хорошо он справился.       Справился ли он вообще?       Вечер гремел звоном посуды и столовых приборов, шумными разговорами и звонким смехом хёнов. Они были счастливы быть вместе в этот вечер, когда закатное солнце медленно спускалось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-розовые разводы, а их счастье можно было разливать по бокалам и раздавать всем несчастным и нуждающимся.       Напряжение Ли Феликса можно было трогать руками, растягивать, разрезать им металл, да и вообще сбросить на планету Земля и заставить исчезнуть так, будто бы она никогда и не появлялась.       Поймав на себе блуждающий взгляд Хёнджина, Феликс кивнул головой в сторону комнаты Чонина. На что Хёнджин одобрительно прикрыл глаза.       — Нам нужно обсудить кое-что. — Хёнджин встал из-за стола под недовольный голдёж Бан Чана.       Хван юркнул в комнату, также поступил и Феликс, виновато поглядывая на старшего брата, который кажется был не в восторге (в полном ахуе) от подобного демарша.

***

      — Я могу задать всего один вопрос? — Феликс жертвенно посмотрел на Хёнджина.       Говорить словами через рот — миссия ранга S для Ли Феликса. Честно поговорить с Хван Хёнджином впервые за время их знакомства без напыщенной неприязни и показного высокомерия — что-то вроде подвига.       Будь героем, Ликси. Хотя бы для себя.       — Конечно. — Улыбнувшись, ответил Хёнджин.       Опять эта дурацкая улыбка, от которой ноги подкашиваются, а дыхание сбивается. Дурацкая улыбка, которая начинает ощущаться под кожей, как тысячи мотыльков, желающих выбраться наружу. Дурацкая улыбка, которая заставляет, вновь остывшие угольки разгораться с новой силой. Дурацкая улыбка такого нежного, как майский вечер, мягкого, как перьевое одеяло, деликатного, как морской бриз, Хёнджина.       — Почему, — дыхание снова сбивается, слёзы задерживаются на глазах, а в горле появляется ком, как камень, вставший поперек глотки, — ты хочешь сблизиться со мной?       — Потому что ты — мальчик, поцелованный солнцем, — мягко ответил Хёнджин, — а солнышко кого попало не целует.       Хватило пары слов Хван Хёнджина, чтобы слёзы вырвались наружу, покатились по щекам и начали отстукивать непонятную мелодию по полу.       Хватило одной слезинки Ли Феликса, чтобы Хёнджин сделал то, что хотел сделать ещё в тот самый вечер. Ли Феликс позволил себе растаять в объятиях Хёнджина, постепенно превращаясь в эфемерное нечто, доверху наполненное умиротворением и лёгкостью. Хёнджин ничего не говорил, только поглаживал светлые волосы, напоминающие первые подснежники, аккуратно проходился рукой по спине, пересчитывая позвонки, чтобы точно убедиться, что это настоящий Ли Феликс и он правда подпустил его настолько близко.       Может быть ещё ближе?