Исключение

      — Привет. — Скупо сказал Минхо, покручивая между пальцев зажигалку Zippo.       «Я же обещал Сынмину, что брошу», — тревожно прокатилось эхом где-то внутри. Обещания нельзя нарушать, но разве правила имеют смысл, когда жизнь Хёнджина висит на волоске? Правила вообще могут спасти Минхо от до боли неловкого телефонного разговора?              Даже его собственная гордость не может.       «Продолжай оправдываться», — уже другим голосом зазвучала претензия в голове. Опять. Снова это чувство, будто всё молниеносно катится в одно место. Будто это его судьба, которую никак не обмануть, от неё не скрыться. И сколько бы он не притворялся нормальным — это никогда не закончится.       — Знаю, — сцедил он сквозь зубы, услышав возмущение на другом конце провода, — но сейчас мне очень нужна твоя помощь. — Он нахмурил лоб и потёр переносицу.       Минхо так привык решать чужие проблемы, что даже забыл, каково это просить кого-то решить свои. Забыл, что это не заключение сделки, что это не «услуга за услугу». Люди постоянно помогают друг другу просто так, почему тогда он ждёт подвоха?       Наверное, потому что Минхо хорошо помнит, с кем он говорит.       Слишком, блять, хорошо.       Перед глазами начал всплывать знакомый образ, каждая деталь настолько хорошо отпечаталась в его сознании, что, даже мотнув головой, Минхо не удалось прогнать наваждение. Приятное, но едва уловимое воспоминание возникло в мыслях. Его хотелось попробовать на вкус, потрогать руками, ощутить его тепло.       — Не должен. — Он прокашлялся, — Пусть это прозвучит будто я манипулятор, но… — Собеседник перебил Минхо, но он решительно продолжил — Ты единственный, кому я могу это доверить.       Собеседник Минхо, кажется, абсолютно резонно поддерживает концепцию, — «всё что сказано до "но" не имеет смысла, потому что основной смысл всегда заключён после».       Минхо поддерживает концепцию, — «перебивать — это неэтично». Конечно, Минхо — последний человек, который будет оценивать поступки других с точки зрения морали, но Минхо имеет очень гибкое мышление. Так что, можно и поступиться принципами, если того требует ситуация.       Лицемерие — точно нет.       Гибкость и умение адаптироваться — однозначно.       Хотя Сынмин поспорил бы с подобным высказыванием, но со стопроцентной вероятностью Минхо был прав. Сынмин? Он же никогда не спорит всерьёз. Зачем Минхо вообще об этом сейчас подумал? Почему вспомнил именно Сынмина?       Наверное, потому что ему было очень тяжело.       Им всем сейчас было очень тяжело.       — Услуга? — Он удивленно распахнул глаза, — Поговорим об этом, когда всё закончится, — по щелчку пальцев Минхо снова стал серьёзен, — а теперь слушай.

***

      — С кем разговаривает Минхо-хён? — Встрепенулся уже успокоившийся Феликс.       Уже смеркалось, становилось холоднее, поэтому Феликса переодели в разноцветный свитер с бусинками, булавками и стразами, который был раза в три больше самого Ликси. Он сидел, прижав ноги к груди, иногда вытирая раскрасневшийся нос рукавом.       Не обошлось без комментариев Сынмина, — «Кто это у нас такой хорошенький? Кто у нас самый лучший? Кто похож на отрыжку единорога? Это же Фел…», но к счастью его вовремя заткнул Бан Чан.       К их всеобщему счастью и благополучию.       Им уже хватило одного искалеченного друга, тогда зачем им ещё один?       — Лучше не знать. — Шокировано пробормотал Сынмин, уткнувшись взглядом в дверь, за которой скрылся Минхо.       Сынмин до последнего не верил, что Минхо решится обратиться за помощью именно к нему. Сам факт, что Минхо решил попросить кого-то о помощи уже настораживал, но ещё и помощник вызывает не то чтобы сомнения, а скорее ахуеть-какого-масштаба замешательство. По одному взгляду своего друга Сынмин всё понял, точнее до последнего хотел думать, что понял всё неправильно, а Минхо просто многозначно стреляет глазками.       Надолго Сынмина не хватило.       Вам правда лучше не знать. Потому что Сынмин знает, и вы только посмотрите на него.       — Э, что за секреты, дружище? — Возмутился Бан Чан, в шутку похлопывая Сынмина по плечу.       Бан Чан безустанно пытался поднять всем настроение и немного отвлечь от произошедшего с Хёнджином, то и дело отпуская безобидные шутки. Если от такого вообще можно было отвлечь, конечно, потому что та самая фотография постоянно появлялась перед глазами у каждого и не давала покоя.       — Как там Чонин? — Он переключил внимание, когда понял, что остальным сейчас не до шуток, — Пришёл в себя?       — Да, я дал ему воды, — шмыгнул носом Феликс, — и он уснул. Не трогай его сейчас, хён, пожалуйста. — Он умоляюще посмотрел на Криса.       «Не-трогай-его-сейчас» или самый лучший способ спровоцировать Криса сделать то, что ему так упорно пытаются запретить.       — Я с врунишками не разговариваю. — Он игриво надул губки и покинул гостиную, оставив Феликса с полным непониманием, отражающимся на лице.

***

      «Что вообще случилось?», — Чонин поднял налившуюся свинцом голову с мягкой и холодной подушки. Его взгляд устремился в окно, где он увидел сине-фиолетовое небо, морскую гладь и белый песок. Волны легонько накатывали на берег, оставляя влажный след на песке, а потом откатывались назад. Чонин представил, что тревога так же медленно отступает и, поддаваясь бурным волнам, исчезает в глубине океана.       Он выдохнул и сел на край кровати, свесив ноги. Шум волн убаюкивал и отгонял навязчивые мысли. «Как там Хёнджин?», — беспокойно подумал Чонин, прикусив губу.       Одну навязчивую мысль отогнать никак не получалось. Пугала максимально непонятная судьба Хёнджина, пугало состояние Феликса в связи с произошедшим, да и завтрашний день тоже пугал. Казалось, что прежнее умиротворение медленно его покидало, оставался только тягучий всепоглощающий страх.       Дверь тихонько скрипнула, Чонин дернулся и резко обернулся. В дверном проёме он увидел его — человека, состоящего из противоречий. Идеального, но абсолютно небрежного, с взъерошенными волосами, одетого в мятую футболку. С острыми, даже точеными, чертами лица, постоянно хмурящего брови, но настолько добродушного и нежного, что даже его взгляд на коже ощущался как мягкое прикосновение перышка.       Человека с тяжелой судьбой, горой переживаний, целым бронепоездом убеждений, но всегда с самой искренней улыбкой на красивом до безумия лице. Чонину в нём нравилось всё: как он легонько касается его плеча, когда подшучивает, как он отпускает двусмысленные шуточки, как он выглядит когда после тренировки возвращается в общежитие, как он задумчиво вычитывает что-то в учебнике, как он напоминает надеть шапку, но сам никогда её не надевает.       Буквально всё.       — Как ты себя чувствуешь, Йенни? — Он закрыл за собой дверь и обернулся, прислонившись к двери спиной, сохраняя дистанцию, аккуратно поглядывая на Чонина. Голос у него был ужасно грустный и измотанный, таким голосом обычно говорят старые профессора, когда рассказывают поучительные истории из жизни.       Конечно, с печальным финалом.       Это «Йенни» током пронеслось по всему телу, по каждому нервному окончанию, заставило вздрогнуть. Нежный лунный свет слегка проникал в комнату, но тьма все же обволакивала Бан Чана, который темным силуэтом застыл у двери.       — Все в порядке, хён. — Он слабо улыбнулся, — спасибо.       Бан Чан повернул голову в сторону, резко втянул воздух носом и застучал пальцами по двери. Он долго молчал и смотрел в никуда.       Посмотри на меня.       — За что?       — А?       — За что ты меня благодаришь?       — О чём ты говоришь, хён? — Чонин вскинул брови.       — Ты не можешь благодарить такого придурка как я. — Он наклонил голову и отрешенно пробормотал, — это я должен сказать тебе спасибо.       Повисла гнетущая тишина, Бан Чан подбирал слова, пока Ян Чонин отчаянно искал смысл в таком коротком, но колючем предложении. «Что значит не могу благодарить?», — виниловая пластинка хаотично закрутилась в голове.       — Я не понимаю… — Чонин обреченно опустил голову, запуская длинные пальцы в темные волосы, пытаясь собрать мысль по кусочкам, — О чём ты гов...       К сожалению, Чонину не дали договорить.       — Чонин, — серьёзно сказал Бан Чан, — ты мне правда нравишься, очень, — голос заметно смягчился, — но я так боялся. — Он шумно сглотнул, было видно, что каждое слово ему даётся очень нелегко, и он замолчал, а потом решительно продолжил. —Боялся, что ты меня отвергнешь, потому что... — Он шмыгнул носом.       Бан Чан плачет? При ком-то? При Ян Чонине? Это сон или реальность?       — Я думаю, что я тебе не нравлюсь, — он продолжил, — я просто больше не мог молчать, правда не мог. — Почти шёпотом он сказал — Меня это изнутри уже пожирает, я так устал врать всем вокруг и...       Ян Чонин неожиданно возник перед ним, и всё, что он успел, это открыть рот в удивлении. Чонин затянул его в чувственный, нежный и аккуратный поцелуй, сначала аккуратно, пробуя его губы на вкус, неуверенно прощупывая почву, может ли он вообще это делать сейчас.       Чонин положил руку на плечо, медленно поглаживая. На секунду Крису почудилось, что младший делает это в ритм его сердцебиения. Чан, преодолев замешательство и удивление, также деликатно ответил ему. Чонин медленно целовал его солёные от слез губы и жадно вдыхал воздух носом, пока не смог медленно отсраниться.       «Что я сейчас...?»       — Тогда у меня есть вопрос. — Отчеканил Крис.       — Я не дам тебе сейчас точного ответа, потому что я не знаю как поступить правильно, — Чонин смотрел куда угодно, но не в глаза Чана, потому что не находил себе места после того, что сделал. — Но спасибо, что рассказал мне.       — Я буду ждать столько сколько потребуется, Ян Чонин, — Чан мягко посмотрел на него, именно так, как он делает всегда, — но не жалей о том, что ты сделал.       Это будет сложно.