Посланники коридора - смертность

У моей кровати сидел хмурый, покрытый морщинами мужчина, с иронично ласково названной стрижкой «Бобрик». Бывший военный, что лишь недавно прекратил детсадовскую игру в «Ты ненастоящий мужик, нет ты ненастоящий мужик!» и начал воспринимать собеседника как равного. Или так казалось, ведь вместо пустых оскорблений и вбросов единственно-правильного мировоззрения с обеих сторон, у нас начало получаться что-то, хоть издали напоминающее диалог. Но говорил, в основном, он. — Вот ты говоришь, что если вдруг война, то не поднимешь оружия, надеясь, что так же поступит и другая сторона. - Я кивнул. - Благородно, хер ли. И я даже не стану распинаться про ещё тысячи желающих понаделать в тебе дырок. Важно вот что - если в подворотне на тебя с девушкой обкурышь какой-нибудь нападёт с ножом, что тогда, скажешь ей: «Не поднимай кулаки, вдруг он мирный»? Не совершает выбора лишь мусор, настолько ценящий свои липовые принципы, что готов ради них пожертвовать всем, либо трус, что ещё хоть можно понять. Мы все временами ублюдки, Юр, и порвём любого за то, что нам важно. Я-то хоть это признаю, а ты? Эхх ты… — Тогда я просто не допущу связей. Если некого защищать, то и выбор делать не придётся. — Охуенная мысль, но ты ведь человек. Насколько нужно обесценить жизнь, чтобы с гордо поднятым носом пройти мимо бабки, которую ногами запинывают? — Но а ты что предлагаешь? — Не ебать себе же мозги. Хочешь помочь бабке – иди и бей морды или коли не умеешь и трусишь, хоть полицию со скорой вызови да преступников сфотографируй. Не хочешь – проходи мимо, ты у мамы один. Чего хмуришься, знаю я твою совесть, она тебя даже не понадкусывает. А будешь постоянно сомневаться – всё упустишь и останется от тебя, как от человека, только бездушное тело, живущее по инерции. Без целей и желаний. — Это по-твоему правильно, совершать выбор не задумываясь, не зная, почему ты поступил так, а не иначе? — Нихера в мире неправильно, привыкай. Есть поступок, есть последствие, идеала нет. Ты либо будешь чувствовать себя погано от переломанных рёбер, либо сам себя будешь жрать бессонными ночами. Смирись и двигайся дальше. А себя понять до конца нереально. Я, знаешь ли, не думал, когда в армию шёл, что буду сиделкой для мозгоклюя со стажем. — Спасибо тебе, Паш. — Да не за что. Но с тобой и говорить-то больше не о чем, кроме как мозги полоскать. Что с твоими увлечениями-то стало? Я хотел всего и сразу, глаза разбегались от выбора, но выбрать что-то одно значило потенциально потерять всё остальное. Я так и не смог развиться в чём-то, постоянно меняя увлечения. А потом лишился большинства возможностей. — Признаны бессмысленными и брошены для экономии нервов. — Нда. В молчании прошло ещё несколько минут, судя по звукам журчания воды и стука стекла - Павел помыл грязные тарелки, накопленные за выходные. Но на прощанье он всё же зашёл ко мне и как-то обречённо произнёс. — Ты жизнь только не бросай, для экономии нервов. – казалось, что он вот-вот усмехнётся возвращённой фразе, но взгляд был серьёзен. — Никогда. Голос звучал всё так-же слабо, но теперь в нём было куда больше уверенности, чем в прошедшем диалоге. Услышав знакомый ответ, Павел улыбнулся и выдохнул, позволив себе немного расслабиться. Не знаю, чтобы делал без ребят, помогающих мне в выходные настоящих сиделок. Я переместил взгляд на зеркало, висевшее на потолке. Всё тот же скелет обернулся на меня своими небольшими, полузакрытыми глазами. Коричневые волосы беспорядочно вились по телу, доходя до самого пояса. Об острые черты лица на иссушённом черепе будто можно было порезаться. Но самое неприятное, меня сверлил взгляд жёлтых глаз. И ладно, будь в них осуждение или презрение. Но не было никаких эмоций, никаких стремлений, ничего. И нельзя было сказать, настоящий ли это человек или просто поделка. Робот-тренажёр по уходу за паралитиками.