Истина во лжи

      Мы с тобой никогда не принадлежали друг другу. И телом и душой — вся я, с макушки до пят — собственность родителей и этих пережитых устоев высшего слоя общества. Иногда я задумывалась, каково быть обычной девочкой, чьи ежедневные заботы состоят из кривляний за спинами недовольных учителей, подгоревшего ланча и страха перед экзаменами.       Мне следовало с самого начала не питать никаких надежд по отношению к тебе. Хотя умом я, конечно, всё прекрасно осознавала — такое, чтобы брак, заключённый по контракту, вылился в обоюдную любовь, бывает только в веб-романах и сказках, коих я никогда не читала. Твоя задача была в том, чтобы принять меня в свою семью, а моя — хорошо в неё вписаться и не выказывать недовольств. Мы оба хорошо с этим справились, не чудо ли?       Но мне, признаться честно, хотелось ласки и любви. Я буду объективна: ты хорош собой, обходителен и вежлив. Никогда не было такого, чтобы ты заставил чувствовать меня неловко. Ты идеален. Но как же жаль, что я не умею любить нормально, а ты никогда не сделаешь шаг мне навстречу.       Мы живём в одной квартире, едим из одного холодильника, посещаем светские мероприятия под руку, уважительно относимся к мнению друг друга и никогда не ссоримся. Каждый день ты готовишь нам завтрак, встречаешь меня с улыбкой на лице и желаешь доброго утра своей жене. Я всегда улыбаюсь тебе в ответ, зная, что это лишь формальность. Готовка — твоё хобби, и я не единственная, кто удостоился чести вкусить твои блюда. На обед я всегда приношу тебе бокс с едой прямо на работу, и охрана там встречает меня как начальницу. Служащие, работающие на том же этаже, что и ты, постоянно говорят у нас за спиной о том, какая между нами царит идиллия и гармония.       Но я знаю, что вечером ты снова не придёшь, потому что будешь у другой. Я знаю, что улыбки, полные любви, и тёплые взгляды, которые ты даришь мне на публике, исчезнут сразу же, стоит нам остаться наедине. Их заменит эта безукоризненная вежливость, своим холодом способная создать айсберг, что потопил Титаник.       Ты наверняка знаешь, что я это замечаю, поэтому не боишься так безответственно давать мне понять, насколько хороша твоя актёрская игра. Интересно, почему ты стал финансистом? Уверена, ты мог бы стать превосходной голливудской звездой, с такими-то исходными данными. Бизнес, в который ты пришёл, такой грубый и бесчувственный, что ты со своей страстной душой совсем сюда не вписываешься. Страстной… да, очень страстной.       Ты никогда меня не трогал в этом плане, и я даже искренне благодарна, что не было никаких намёков на это. Твоя ненасытная аура зверя совершенно пропадала около меня. Ох, я видела каждую твою пассию на стороне, должна признаться, вкус у тебя недурен. Может, в них ты не видел фигуру женщины, уважаемой тобой достаточно, чтобы не хотеть её. Я, наверное, для тебя сродни матери, только ровесница. Не то чтобы меня это волновало.       Мне нравится, когда мы оба очевидно лжём друг другу, но понимаем суть. Не боясь задеть больные темы, не беспокоясь о переживаниях другого, мы можем свободно бросаться колкими выражениями, не меняя прелестной улыбки и не желая говорить по-человечески. За обычным «Дорогой, как прошёл твой вечер?» я спрячу очевидное для обоих «бабник», а за твоим участливым «Сегодня ты, наконец, нашла себе занятие по душе, милая?» чётко услышу снисходительное «бездельница». Даже когда нас не видят люди, даже когда мы не попадаем в объектив многочисленных камер, мы ни за что не прервём эту игру для двоих.       Мне твоя ложь не кажется противной, ведь я знаю правду и знаю, что ты это понимаешь. За завтраком мы молчим, умело игнорируя существование друг друга, а вот уже спустя два часа, давая интервью, нежно кидаем украдкой друг на друга любовные взгляды, как неопытные молодожёны. Посмотри, та девушка-журналистка, вторая слева в третьем ряду, она же одна из твоих бывших, я знаю. Я запомнила эти её оленьи глаза и милое личико. А ты? Ты запомнил?       На семейном ужине мы продолжаем играть. Родители всегда садят нас вместе, чтобы мы могли в полной мере насладиться возможностью запудрить им мозги. Твоё лицо полно тепла, но рука, сжимающая мою ладонь под столом, ощущается ледяной. На улице лето, птицы поют трели о невинной любви, но наши сердца потихоньку становятся всё более чёрными и бездонными. Я мечтаю спросить свою маму, видит ли она правду и притворяется умелее, чем ты, или правда верит в нашу сказку, но, даже не спрашивая, знаю, как сильно ты ненавидишь мысль об этом.       Иногда я чувствую, будто просыпаюсь ото сна. Долгого и мучительного кошмара, что преследует меня с тех пор, как в моей жизни появился ты. Я думаю о том, какого бы было сейчас сбросить эти маски и открыться. Хотя бы как друзьям, сесть и поговорить, пока никто не видит, под мягким светом лампы в поздний вечер. Но ты… ты! Чёртов! Ублюдок! Каждый божий раз, стоит мне проснуться, как ты меняешь свой обманчиво нежный облик на истинно угрожающий, осаждая льстиво-грубым «Ты устала, родная. Лучше ложись спать, наутро всё пройдёт»       И я не могла, просто не могла предать саму себя, все эти годы прекрасной игры, которые окажутся бесполезными, скажи я хоть слово правды. Мне плевать на обман, в котором я живу, я просто боюсь, что никогда не вылезу из него. Я боюсь того, с какой лёгкостью я теперь вижу истину в любой лжи. Меня пугает та «обычность» чувства, когда я снова обманываю, как если бы я сделала глоток воздуха или хлопнула ресницами.       Пугает, что детектор лжи подтверждает, будто я говорю правду, хотя я откровенно лгу о твоей смерти. Милый, ты погиб от венерической болезни, но как же я скажу это, если ты так любил меня? Я вру, что спал ты только со мной, вру, что никогда не видела других девушек рядом, вру, что уже сама не девственница, вру, придумывая причину, почему ещё не беременна. Милый, мне все поверили. А ты? Ты бы поверил?       Я чувствую себя грязной, как если бы вокруг меня было болото, а я тонула в нём, слишком ленивая, чтобы пытаться выбраться. Мои воспоминания о тебе стёрлись уже на следующий день после похорон, а через неделю я даже не узнавала молодого человека на всех этих фото рядом с собой. Но ты должен сейчас наблюдать за мной из того мира, потому что, совершенно не помня тебя, я отыграла свою роль так, словно мне действительно больно. Словно у меня отобрали кусок чего-то важного. Чего же…? Не могу вспомнить.       Милый. Я тебя совсем не знаю. И ты меня наверняка никогда не знал. Все твои пассии сейчас в добром здравии, но они о тебе тоже ничего не знают. Ты вообще когда-нибудь по-настоящему существовал? Ты жил вообще на этой планете? Почему твои родители говорят мне, что в последний раз ты посещал их 10 лет назад, хотя мы виделись буквально в прошлом месяце? Почему мои родители в ужасе плачут, смотря на меня? Почему зеркала в моей комнате разбиты в дребезги, а в теле ощущается непривычная лёгкость?       Не важно, сколько раз ты собирался сделать мне больно, и совсем не важно, сколько лет мы прожили бы вместе, зная, что врём друг другу каждый день, в каждом своём слове, жесте и взгляде. Неважно, ведь ты теперь мёртв. Ах, а я ведь тоже. Какое совпадение.       Посмотри, как я правдоподобно отыграла самоубийство убитой горем женщины. Моё тело достаточно убедительно висит на люстре? Скажи мне. Тебя всё устраивает, милый?