Орлиное Гнездо/The Eagle's Nest

Трио представляло собой странное зрелище, спускаясь по лестнице Когтевранской башни. Живоглот шёл первым с высоко поднятым хвостом, Гермиона следовала за ним примерно в десяти шагах позади, а Малфой держался последним, словно не хотел быть слишком близко ни к кому из них. Парень спускался по ступенькам, а фракталы света, струящиеся из витражных окон, отбрасывали странные формы цвета на его бледные локоны и кожу. Грейнджер взглянула на свою руку, захватившую перила, и увидела, что та попеременно купалась в зеленоватых, красных и голубых цветах. Дойдя до самого низа, она стала ждать. Её спутник, казалось, никуда не спешил, источая упрямое бесстрастие, которое точно уж было Малфойским. Живоглот терпеливо сидел у её ног. Когда он наконец присоединился к ним, девушка спросила: — Куда бы хотел отправиться в первую очередь? — Сюда, — ответил он, направляясь в ту же сторону, что и во время предыдущего патрулирования. Казалось, в голове его устоялся определённый маршрут. Старосты пошли в ногу, и между ними повисла неловкая тишина. Гермионе казалось, что парень молчал намеренно. А потому девушка решила тишину не нарушать; если хочет провести смену в нелепой и неразговорчивой форме, то это его проблема. Они уже прошли половину маршрута и направлялись к подземельям, когда Драко, наконец, повторил: — Шалость удалась? Грейнджер вдруг застыла, сильно побледнев. — Чего? Как он мог узнать о Карте Мародёров? — Значит, это всё-таки что-то да значит. Прищурившись, она попыталась подавить волнение. — Где ты это услышал? — В субботу вечером ты вернулась в гостиную после комендантского часа, — объяснил он. — Была одна, держала в руке большой пергамент. Я сидел у камина, но, хоть ты и оглянулась, походу, меня не заметила. Затем прошептала «шалость удалась» и поднялась в спальню. Она поняла, что он говорит правду, потому что именно это в субботу и произошло. В попытке вспомнить Гермиона осознала, что совсем на карту и не взглянула, прежде чем войти в гостиную, иначе наверняка бы заметила имя Малфоя и убрала пергамент куда подальше. Проклиная себя за неумелость, девушка спросила: — Почему сидел один в темноте? — Ждал, — легко ответил он. — Ждал чего? — Отличный ход, Грейнджер, — усмехнулся Драко. — Твой трюк почти сработал. Я всего лишь хотел узнать, что значит «шалость удалась», а в итоге мы снова говорим обо мне. Вот и в тебе проснулась слизеринка. К сожалению, твой фокус также подтверждает, что эта фраза значит для тебя нечто большее, ведь ты бы с лёгкостью ответила прямо, лишь бы закончить разговор. — Я такая глупая, — ответила она, — подумала, что тебе нравится говорить о себе. — Твоё впечатление оказалось неверным. Я нахожу разговоры о себе совершенно неинтересными. Гермиона насмешливо фыркнула. — Без твоего эго тело твоё попросту бы сдулось. От его язвительного взгляда девушка ощутила неловкую дрожь в коленях, но на вызов не поддалась. Вместо этого она, задрав нос, вальсировала впереди Драко, ведя его по холодным, затемнённым коридорам в сторону подземелий. Когда он снова догнал её, то прошипел: — Не уходи от меня, когда мы разговариваем, Грейнджер. — А мы разве разговаривали? — легкомысленно поинтересовалась она, решив, что подобный ответ рассердит парня больше всего. И она явно не разочаровалась. — А мне-то казалось, что мы закончим патрулирование в безмолвной тишине, перекидываясь парой фраз лишь по необходимости. Не то чтобы мне нравилось совершать обход вместе с тобой. Чувство, я уверена, взаимное. — Если хочешь знать, я ждал в субботу тебя, чтобы удостовериться, что с тобой после вечеринки всё в порядке. Я не знал, что подобное поведение считается проявлением плохих манер, — Грейнджер в ответ прыснула. — Ты чего? — Ждал. Чтобы удостовериться, что ты вернулась в гостиную, — повторил он чуть ли не по слогам, как будто говорил с кем-то глупым. — А ещё ждал Ли и Турпин. Они явились вдвоём после полуночи… довольно пьяные, насколько я мог судить. Каким-то чудом поднялись по стольким лестницам и не спалились. — Почему ты не… не знаю… не объявил о своём присутствии как-нибудь? Его ответ прозвучал с язвительным сарказмом: — Ты хотела поговорить со мной? Не знал, что тебе столь приятно моё общество. Поставлю чай с печеньем в следующий раз, — она глубоко вздохнула. — Мне трудно представить, как ты занимаешься чем-то только благодаря хорошим манерам. В тёмном каменном коридоре, протянувшемся сквозь подземелья, единственный свет исходил от мерцающих факелов, подвешенных на кованых кронштейнах. Тени проникали в щёлки между камнями, будто пряча между ними многовековые тайны. Малфой издал мрачный смешок, который в сочетании с холодной обстановкой заставил Гермиону с трудом скрыть волны мурашек, пробежавших по позвоночнику. — Хочешь верь, хочешь нет, Грейнджер, но родители воспитывали меня в основательном духе вежливости и правильного поведения, — она же в ответ на его слова притворилась удивлённой. — Да ну? А я-то думала, они потратили большую часть своего времени на то, чтобы вбить в твой череп предрассудки о крови да чувство необоснованного превосходства. Гермиона знала, что затевает ссору с Драко, и всё же клюнула на его приманку. Хоть она и укоряла годами за подобное поведение Рона, ей всё же было трудно слышать об упоминании Люциуса с Нарциссой даже вскользь и не вспоминать при этом пытки. Сам намёк на них во фразах Малфоя заставил её немедленно занять оборону, хватаясь за любой импровизированный щит, валяющийся под боком, пусть он даже будет слабым, пусть он даже будет сарказмом. Только бы защитить душевную рану. Она была ещё свежей и раскрытой. И девушка боялась, что любое поползновение к её воспоминаниям приведёт лишь к расхождению краев, к кровотечению. Та ночь навеки останется в её памяти… Беллатриса освободила её от уз своим маленьким серебряным ножом и через мгновение, чуть ли не обезумев, потащила за волосы по полу гостиной. Там, посреди комнаты, Грейнджер подверглась прихотям ведьмы, попеременно то допрашивающей её, то пытающей под Круцио. Время почти стояло на месте, так что Гермиона не знала, как долго подвергалась ужасу. Каким-то образом ей удавалось сохранять самообладание, чтобы лгать. Усилия по сохранению разума были непомерными — настолько, что ей пришлось позволить своему телу её предать, распространив влажное тепло по джинсам. Лишь спустя какое-то время девушка поняла, что описалась. — Гнусная, отвратительная девка, — шипела Беллатриса на ухо. От её рта исходил неприятный запах, такой, будто зубы её давно сгнили. — Надо было сдать тебя Сивому. Он-то не против запятнаться такой грязью, как ты… Без предупреждения серебряный нож вонзился в предплечье Гермионы, и она снова завизжала… Позже девушка выяснила, что клинок был проклят. Потому хаотично выведенные каракули — «Грязнокровка» — навсегда останутся там в виде скопления неаккуратных букв, какие можно встретить на дереве в память о коротком летнем романе. Шрам стал самой ненавистной частью её тела. — Полагаю, у тебя также сложилось впечатление, будто у чистокровных есть какой-то древний набор ритуалов, вынужденный быть соблюдённым в силу социальной привычки, — проворчал Драко, вытаскивая Грейнджер из мыслей. Его пальцы сжимали палочку, но, кажется, не были готовы её использовать. — Быть может, что-то о браках по расчёту, ритуальных членовредительствах и магии крови… — Вообще, я больше думала о жертвоприношении девственниц, — ответила она. И тогда Малфой в действительности зарычал — звук был чем-то средним между оскорбительным рычанием и мольбой о помощи израненного животного. Но вместо крика он словно замкнулся в себе, заставив Гермиону задуматься о том, что и у него, возможно, есть какие-то хитроумные щиты. Драко пробормотал себе под нос: — Чёртово гриффиндорское промывание мозгов в лучшем виде. — Что, прости? — бросила она, готовая встать на защиту своего бывшего факультета. Малфой окинул её ещё одним холодным взглядом. — Ты — дихотомия, которая просто подыхает от желания быть исследованной, Грейнджер. Потрясённая, она спросила: — С чего ты это взял? — Такое ощущение, что ты не можешь соединить воедино свои идеалы и поступки… Как будто ты даже не знаешь, на чьей стороне находишься. На первый взгляд, ты рассуждаешь о равенстве, но потом оборачиваешься и оскорбляешь чистокровных за то, какие мы есть. Тратишь время на то, чтобы справиться с этим кустом на голове, который называешь волосами, а затем поганишь свою осанку, таская повсюду пятьдесят миллионов книг. Для этого, к слову, заклинания есть. Ты невыносима властна, когда дело доходит до соблюдения правил, но потом сама же их игнорируешь, когда тебе того хочется — например, чтобы сходить на вечеринку в свободное от учёбы время. Гермиона замолчала, её руки сжались в кулаки, а лицо стало тёплым. Они всё ещё стояли посреди пустынного коридора, ведущего к классу Зелий. — И, напоследок, самое загадочное из всех, — заключил Малфой, засовывая кулаки в карманы брюк, палочка его продолжала торчать с правой стороны. — Всего несколько дней назад ты сказала мне быть осторожным в выборе своих слов, ведь они могут кого-то ранить — то, о чём я и сам знал всю свою жизнь, хочешь верь, хочешь нет, — а сегодня вечером твой собственный язык стал колючим. Гермиона вдруг ощутила странный стыд за подобные правдивые комментарии, но всё же продолжала противиться, в значительной степени из-за нежелания отказываться от эмоциональной защиты, в особенности рядом с ним. — Ты никогда не казалась мне лицемеркой, Грейнджер. Девушку охватила внезапная вялость, борющаяся с учащённым сердцебиением. Стены вдруг стали сужаться. Чувствуя, что дыхание сбивается, Гермиона ощущала приближение панической атаки и думала, в силах ли её остановить, пока Малфой не заметил. Как будто по наитию, Живоглот тут же оказался у ног хозяйки и делал всё возможное, чтобы её отвлечь. Она нагнулась, чтобы взять его на руки, и зарылась лицом в его шёрстку, прикрывая глаза в попытке успокоиться. По окончании войны панические атаки стали обыденным делом. В течение месяца после битвы за Хогвартс Гермиона страдала от них ежедневно. Сейчас же их стало меньше, но они всё равно изредка подкрадывались к ней. Прошло несколько минут, прежде чем Грейнджер снова открыла глаза. И когда она сделала это, то с ужасом обнаружила, что сползла спиной по стене и прижалась к холодному камню, раскинув ноги на полу, словно ребёнок. Девушка прижалась к Живоглоту ещё крепче, чем, вероятно, бедный кот мог выдержать, и отпустила его. Малфой прислонился к противоположной стене, сложив руки перед собой, и смотрел на неё с непостижимым выражением лица. Гермиона поспешно встала в попытке смотреть куда угодно, только не на него. Парень же промолчал. Неловко шаркая ногами из-за невозможности себя контролировать, она наконец пробормотала: — Ну что, закончим патрулирование? Оттолкнувшись от стены, Драко с минуту смотрел на неё, а затем сказал: — Возможно, Больничное крыло было б… — Нет, — прервала она его окончательно. Его серо-голубые глаза, казалось, изучали её почти что на микроскопическом уровне, словно вычисляя слабые места. В конце концов, Малфой сдался. — Прекрасно. Но ты не можешь сбегать от того, что было, вечность, Грейнджер. Пора уже разложить всё по полочкам, а то станешь похожа на русскую матрёшку: накладываешь слой за слоем, не защищая ничего, кроме пустой оболочки в сердцевине. Старосты с чего начали патрулирование, тем и закончили: полным молчанием. Мысли Гермионы вихрем носились в голове, переворачивая и выворачивая наизнанку слова спутника. В конце концов, она ощутила облегчение, добравшись к концу ночи до Когтевранской башни. Стук по двери с орлиной головой встретил их очередной загадкой: — Могу быть даренным, никогда не отобранным, никогда не впаренным. Она едва успела обдумать возможные ответы, как Драко быстро ответил: — Прощение. — Мудрый вывод, — похвалил страж, распахивая дверь внутрь. Без лишних слов и взглядов Малфой проскочил внутрь. Гермиона медленно последовала за ним, на сей раз гадая, что над загадкой, быть может, теперь придётся поразмыслить ей.

***

Следующим утром, во вторник, она проснулась рано. Соседки ещё мирно спали (Падма слегка подхрапывала), поэтому Грейнджер тихо оделась, прошла в смежную ванную комнату, чтобы привести себя в порядок перед завтраком, и взглянула в зеркало. И первым, бросающимся ей в глаза, оказалось отсутствие чар Лайзы. Оно сошло на нет, и хоть обида и начала томиться в ней из-за потраченного на заклинания времени, Гермиона поняла, что чувствует себя в разы лучше с головой, полной непокорных локонов. Когда Грейнджер спустилась в Большой зал, там сидело всего восемь студентов и два преподавателя, но, к её радости, сова прилетела раньше времени, и учебник по Алхимии уже томился в ожидании. Налив немного апельсинового сока и схватив бутерброд со стола, она открыла книгу и начала её читать:

Большинству ведьм с волшебниками уже известно о концепции, согласно которой существуют четыре элемента творения: воздух, вода, огонь и земля. Чтобы понять архетипические силы в алхимических терминах, требуется отбросить подобные обыденные представления. Коллективные явления элементов, коими они обычно известны, являются лишь базовыми физическими выражениями их соответствующих архетипов. Именно диаметрально противоположное действие данных элементов поддерживает гармонию и равновесие земного механизма Вселенной. Благодаря небесным влияниям они способны создавать физические явления своей основной природы как над землёй, так и под ней. Польский алхимик, Михал Сендзивой, писал, что у каждого из четырёх базовых элементов есть в своей сердцевине другой, более глубокий элемент. Они являются четырьмя столпами мира, возникшими из хаоса в начале времён…

Именно в таком состоянии Гарри и прервал её задумчивость своим появлением, когда через час сел рядом с ней за Когтевранский стол. Большой зал был уже несколько заполнен. — Так и думал, что найду тебя здесь, читающей учебник за завтраком, — усмехнулся Гарри, накладывая в свою тарелку яйца и сосиски. — Я отстаю! Я даже не знала, что буду посещать этот курс, а учебник только-только доставили… — Точно, Мерлин упаси, ты не смогла проглотить всю книгу до начала семестра, — она игриво толкнула его в ответ. Пожевав сосиску, насаженную на конец вилки, он поинтересовался. — Как прошло патрулирование с Малфоем? При упоминании о бывшем слизеринце в груди Грейнджер зародилось странное настороженное чувство. — Я совершенно его не понимаю. — Чего он натворил на этот раз? Она лишь покачала головой, кудри дико подпрыгивали при этом движении. Гарри рассудил: — Ну, мы же говорим о Малфое… — Если честно, я не знаю, по какой причине его распределили в Когтевран, — выдохнула Гермиона, намазывая слишком много джема на хлеб из-за невнимательности. — Он умный, конечно… но всё равно такой слизеринец… Поттер пожал плечами, взгляд его остановился на тосте, что девушка подносила ко рту. — Возможно, в этом году ему захотелось чего-то другого. — Он сказал мне, что попросил, чтобы шляпа не распределяла его в Слизерин… — Это Малфой так сказал? — уточнил Гарри, ровно сев. — Да. А что? — спросила она, нахмурив брови, когда наконец заметила, что ест больше джема, нежели хлеба. Собравшись соскрести ножом его на новый кусочек, она добавила. — Уверена, что у шляпы нет таких полномочий, Гарри. — Но для меня же она уступила, — тихо сказал друг ей. — Помню, ты говорил, что шляпа учитывает твоё мнение. Но всё же она принимает решения лично… — Когда я надел её впервые, она сказала мне, что я буду хорошо учиться в Слизерине. Что этот факультет поможет мне на пути к величию, — сказал Гарри. — Ей хотелось отправить меня туда в одиннадцать, а не сделала она этого только потому, что я попросил, — Гермиона прикусила губу. — Так ты думаешь, что он действительно попросил… а шляпа просто?.. — Всё возможно. Грейнджер случайно подняла взгляд и заметила только что вошедшую в Большой зал Дафну. Гринграсс ощущала искушение присоединиться к своей новой подруге, но не решалась из-за присутствия Поттера. Гермиона махнула ей рукой в приглашении. Оглядевшись по сторонам, как бы оценивая свидетелей на всякий случай, Дафна подошла и села напротив соседки. — Как давно вы проснулись? — Ох, довольно давно, — усмехнулась Грейнджер. — Ты познакомилась с Гарри? Гарри, Дафна. — Разве не ты однажды поинтересовалась, не помёт ли жмыров случаем развёл гнездо в моих волосах? — спросил Поттер с улыбкой. Судя по багровому оттенку, распространившемуся по её щекам, Дафна и правда сделала такое замечание. — Что ж, они у тебя и правда похожи на грязные патлы, — ровным тоном заметила Гермиона. — Ну ты и болтушка, — радостно подхватил Гарри. — Если у меня жмыры, то у тебя явно там что-то гигантское. Взрывной Скрют, к примеру. Оба залились искренним смехом. Гринграсс уставилась на парочку так, будто они безвозвратно теряли рассудок. Малфой вошёл вместе с Забини и Ноттом, взглянул на Гермиону и сел как можно дальше от неё. Дафна наблюдала за всей этой сценой со слизеринской проницательностью. — Драко так на тебя сейчас посмотрел. — Ммм, — согласилась Грейнджер, в голове у неё до сих пор всё туманилось после их вчерашнего спора. — Он оценивал тебя. — Хмф, — хмыкнула она. — Интересно, правда? — отделавшись от своих мыслей, Гермиона рассмеялась. — Не обращай внимания, пожалуйста. Если только ты не сможешь объяснить его слова о том, что он нас ждал в субботу в гостиной, дабы убедиться, что мы вернулись с вечеринки в целости и сохранности. — Чего он сказал? — удивлённо спросил Гарри. — Ах, да, — кивнула Дафна, взяв только один круассан и печально на него взглянув. — В этом есть смысл. — Чего, прости? — пробормотала Грейнджер. Повернув голову к своей новой подруге, Гринграсс моргнула. — Драко всегда делал подобное для слизеринок. Если кто-то собирался гулять после комендантского часа, он ждал их, чтобы убедиться, что с ними всё окей. Если их не было слишком долго, он уходил проверить, всё ли с ними в порядке. Вообще-то, Драко дважды спас задницу Пэнси от подобных передряг своими привычками. В первый раз от ужасной женщины Амбридж, во второй — от Люциана Боула. Думаю, Боул пытался до неё домогаться, и Драко его отметелил, напомнив, чтобы руки держал при себе. Поскольку это откровение никак не вязалось с тем, что уже было известно Гермионе о Драко Малфое, она только и могла, что пялиться на старосту. Гарри, казалось, был поражён не меньше. — Блейз обычно тем же занимался, — добавила Дафна. — Хотя я знаю, что ему приходится тяжелее теперь в Когтевране, чем Драко, — наконец, обратив внимание на пустые выражения лиц своих спутников, она спросила. — А никто из гриффиндорских мальчиков так что ли не делал? Я думала, это нормально? Поттер быстро взглянул на Грейнджер, прежде чем ответить: — Вообще, обычно мы все вместе удирали… и вместе же попадались. Дафна мрачно покачала головой и пробормотала что-то подозрительно похожее на «Гриффиндорцы…». Гермиона посмотрела в конец стола, где Малфой сидел с Забини и Ноттом. Она попыталась представить, как он задерживается в слизеринской гостиной, просто чтобы быть джентльменом и убедиться, что все девочки, ушедшие на свидания, вернулись в порядке. Дафна говорила, что он даже отлупил слизеринца за поползновения к Пэнси, учитывая, что сам Драко считал её развратницей. Ей невольно пришли на ум слова, сказанные им во время вчерашнего патрулирования: Хочешь верь, хочешь нет, Грейнджер, но родители воспитывали меня в основательном духе вежливости и правильного поведения. В свете этого откровения она почти поверила в его слова.