Орлиное Гнездо/The Eagle's Nest

Она мчалась сквозь неясный туман, движимая какой-то невидимой силой. Стоило посмотреть вниз, Гермиона поняла, что сидит на спине фестрала, скелетное тело существа поднималось и опускалось вместе со взмахами огромных крыльев. В горле начался зуд, и Грейнджер начала неудержимо кашлять, содрогаясь всем телом от приступов. Не в силах сдержаться, она потеряла равновесие и упала со спины фестрала. Девушка заверещала, тут же закашлялась и продолжила кричать, падая с неба, но изо рта её не вырвалось ни звука… С тихим стуком тело её приземлилось на странно знакомый пол. Вот она, до тошноты узнаваемая чёрно-белая гостиная Малфой-мэнора, центр которой был роскошно устлан турецкими коврами. В животе заурчало от воспоминаний. Внезапно Беллатриса Лестрейндж склонилась над ней. — Что ещё ты сперла из моего хранилища, грязнокровка? — Ничего! — ЛГУНЬЯ! — заверещала Беллатриса, угрожающе подняв серебряный нож. — Я знаю, что ты лжёшь! — Я не лгу! — умоляла Грейнджер. — Прошу… — Заткнись, мерзавка. Взгляни на себя. Я ВИЖУ твою ложь! Внезапно пространство начало размываться, вместо него обретая формы хранилища Лестрейнджей в Гринготтсе, заваленного золотом и сокровищами. На пару мгновений допрос Беллатрисы прервался целым роем летучих мышей Падмы, часть которых являлась чёрной, другая же — оранжевой. Кружа по комнате, они вскоре испарились под потолком. Предметы в хранилище стали множиться и увеличиваться на глазах, угрожая утопить Гермиону в реликвиях семьи Лестрейнджей, но она вовремя заметила золотой кубок Пуффендуя, стоящий совсем рядом. Оглянувшись в поисках Гарри с Роном, Грейнджер поняла, что находится в хранилище совершенно одна. И всё зависело только от неё. В грудной клетке затомилось отчаяние. Ей надо было добраться до кубка… Всего лишь схватиться за его ручку… Но сколько бы она ни боролась, он не шёл ей в пальцы, продолжая стоять поблизости на полке. В тот же миг сокровища обернулись белой мыльной пеной, усеянной лепестками жасмина. Гермиона вспомнила о ванной старост на пятом этаже. Её дыхание сбилось из-за столь резкой смены обстановки, и она несколько мгновений пыталась успокоиться, пока не осознала, что находится в помещении не одна. Теодор Нотт, тело которого скрывалось под облаками пены, лениво потягивался по другую сторону ванны, уперевшись руками в бортики для равновесия. — Просто наблюдаю, чем ты занимаешься в одиночестве, Грейнджер, — усмехнулся он, доставая из ниоткуда огромную энциклопедию. — На, принёс тебе лёгкого чтеньица. Парень бросил ей книгу, и Гермиона успела поймать её, прежде чем упала на дно ванны из-за огромного веса энциклопедии… А под водой уже простирался Запретный лес, как будто сам вырос изо дна океана. Деревья стояли всё те же, не было разительных отличий, за исключением ряби воды, колышущейся вокруг травы с кустами. Впереди Гермиона увидела единорогов в загоне, точно таких же, каких ей показывал Хагрид. Только на сей раз Драко Малфой поглаживал одного из них по носу ладонью. Заметив девушку, он протянул ей руку в приглашении. К своему безграничному удивлению, она её обхватила. Парень объяснил: — Единороги, Грейнджер. Согласно многочисленным летописям, рога являются фаллическими символами. Вот почему они предпочитают компанию девственниц… Веки Гермионы резко распахнулись, и сон стремительно улетучился. Между ног ощущалось настойчивое, пульсирующее тепло, которое было смущающим, несмотря на то, что знать о нём никто не мог. Она задумалась, было ли желание достаточно сильным, чтобы попытаться с ним что-то сделать. Подобные ощущения не были для Грейнджер незнакомыми, но и частыми — тоже. Она вспомнила о том, как возбудилась до такой степени впервые: четвёртый курс, выходной, довольно продолжительные поцелуи с Виктором Крамом наедине. Где-то между Святочным балом и вторым заданием Турнира Трёх Волшебников. После нескольких часов, проведённых вместе, Виктор был вынужден вернуться на корабль Дурмстранга, а Гермиона — в Гриффиндорскую башню. И именно в тот вечер Лаванды с Парвати в спальне не было. Именно в тот вечер она впервые узнала, насколько всё же приятно касаться себя между ног. А потом как-то всё забылось. Война отвлекла Грейнджер от подобных желаний, и, несмотря на влечение к Рону во время их короткой симпатии, они порвали отношения задолго до того, как дело дошло до… до этого. И слава Мерлину. Стремясь поскорее покончить с возбуждением, Гермиона наложила Оглохни на свою кровать и полезла в пижамные штаны. Она с лёгкостью раздвинула влажные складочки своего самого интимного места. Ей не потребовалось много времени, чтобы начать падать в пропасть. Да и не требовалось в принципе. Если что ей и не нравилось в мастурбации, так это моральный распад на части под конец. Конечно, сам процесс был возбуждающим, но концовка явно заставляла её расходиться по швам. Контроль стал неотъемлемой частью жизни Гермионы, и потеря его, пусть даже на секунду, граничила с испугом. Когда девушка рухнула на подушки, тело её гудело от полной желания усталости, а пальцы покрылись липкой смазкой. Она смутно подумала, который час и успеет ли принять ванну до завтрака. Сон как рукой сняло.

***

После неспешной утренней трапезы с Гарри, Роном и Джинни у Грейнджер, наконец, появилась возможность покопаться в Тезауруме. В круглую комнату, расположенную около гостиной Когтеврана, свет в середине утра проникал сквозь стёкла трёх маленьких окон, расположенных на дальней стене. В воздухе под лучами мягко витали пылинки, подчёркивая девственную тишину этого места, словно комната была обита бархатом. Книги разной степени новизны и ветхости стояли на полках, выстроившихся вдоль пологой кривой стены, другие же стояли в стопках высотой в несколько метров. Не существовало законов физики, которые могли бы позволить многим из этих кип устоять без магии, учитывая их шаткий наклон. Гермиона сразу же узнала запах этого места. Аромат был очень специфичным и любим ею — смесь знаний и магии. Глубоко вдохнув, она прижалась спиной к книжной полке позади себя и закрыла глаза в наслаждении. Как вдруг до боли знакомый голос прошептал: — Мерлин, Грейнджер. Нотт был прав, ты просто книжная нимфоманка. Гермиона распахнула веки, и рот её в ужасе открылся сам по себе. Перед ней стоял Малфой, выглядевший до безумия самодовольным и прислонившись к одной из стремянок. На нём восседали очки в роговой оправе. Подождите-ка… — сделала она паузу, — Малфой в очках? Шея девушки мигом залилась румянцем, стоило Грейнджер вспомнить о том дне в библиотеке, когда она впервые стала причиной насмешек Теодора Нотта… который, очевидно, поделился об этом со своим другом. Теперь, когда с Драко их больше не укрывала мягкая темнота, Гермиона пожалела о признании, сделанном накануне вечером. О чём я только думала? Может, мы и не находимся по разные стороны баррикад, но он-то мне точно не друг… — Нечего сказать? — с лёгкой издёвкой произнёс он, и его гордый рот украсила плутовская улыбка. — Я рад, что дал о себе знать, а то продолжи ты, пришлось бы накладывать Чистящие чары на все книги. Покраснев ещё сильнее, Грейнджер выпрямилась и попыталась посмотреть на него снизу вверх. Разница в росте всё только усложняла, но девушка упорно не хотела поддаваться его давлению. — Ты носишь очки, Малфой? С раздражённым рычанием он сорвал очки со своего лица, и они быстро исчезли в кармане его мантии. С ухмылкой, не уступающей его собственной, Гермиона скрестила руки на груди и снова на него взглянула. — Драко Малфой носит очки. Кто бы мог подумать? — Использую только для чтения, — резко сообщил он ей, выглядя при этом строгим, словно профессор МакГонагалл, — именно этим и ты должна заниматься здесь, а не приходить, чтобы нюхать книжки и на них же дрочить. А Тео был прав, такие вещи странно возбуждают, но по большей части лишь заставляют тревожиться, — наклонив голову набок, Гермиона подняла бровь. — Ты только что назвал меня возбуждающей? — Конечно, нет, — быстро отрицал он, осознав свою ошибку. — Я назвал тебя тревожной. — Хм, — с сомнением хмыкнула Грейнджер. В течение минуты оба, казалось, не знали, что сказать. Несмотря на вчерашнюю приятную короткую беседу, сегодняшняя встреча явно была случайной. И она явно не была похожа на их совместное патрулирование, полное споров. Так ещё и безумно от встреч в прошлые годы отличалась. Гермиона полагала, что тогда она была лишь одной из голов гидры, в которой была вместе с Гарри и Роном. Девушка прекрасно понимала, что раньше, несмотря на собственные достижения, была несколько затенена блеском Поттера. Теперь, когда рядом с ней не носились постоянно лучшие друзья, она задавалась вопросом, предстаёт ли перед Малфоем теперь в другом свете. Раньше их общение было связано лишь с духом соперничества, возникшим между Гарри с Драко, где она была с краю. — Я просидел здесь всё утро, занимался исследованиями для проекта по Алхимии, — нарушил парень молчание, неопределённым жестом указывая на маленькую, чуть ли не хрупкую книгу в своей ладони. — Сложный предмет, — согласилась Грейнджер, довольная появлением нотки вежливости в его голосе. Подобное поведение за Малфоем редко наблюдалось, но Гермиона успела его заметить и не забыть. С ним действительно было приятно общаться без грубостей. — И я здесь поэтому. Оливер говорил, что нашёл здесь какой-то старый учебник, и мне стало интересно, вдруг ещё что найдётся. — Этот, кажется, был написан ещё веков пять назад, — он взял книгу в руки. — В ней алхимия объясняется в качестве смеси духовности, философии и науки. — В учебнике писали что-то такое, — кивнула она, пытаясь разглядеть название. — Наука утверждает, что жизнь была создана через материю… что всё было выковано одним источником, и это породило Три Сущности… — Ртуть, Серу и Соль, — закончил Малфой за неё. — Я знаю, — добавил он, наклонив бровь. Гермиона подняла взгляд и встретилась с глазами Драко. В этих грифельно-серых радужках она впервые заметила равного себе интеллектуала. Кивнув на книгу в его руке, девушка спросила: — О чём ещё в ней говорится? В уголке его рта появилась ухмылка, и он сделал шаг вперёд. — Ртуть является духом сущности, принимающей идентичную форму всего существующего. Все царства — животные, растения, минералы — содержат её, — парень сделал ещё полшага вперёд. Она несколько нервно облизала губы, решив не обращать на давление внимания. — Сера? — на лице Драко появилось самодовольное выражение лица. — Сера — это душа сущности, а сущность — не то же самое, что дух. Ведь душа присутствует во многих вещах, не имеющих чувства самосознания. Он стоял чересчур близко. Настолько, чтобы Гермиона вновь заметила лазурный оттенок глаз. Настолько, чтобы заметить выбившуюся из-за ушка прядь платиновых локонов. Её дыхание сбилось, и Грейнджер попыталась взять себя в руки, мозг её кричал, чтобы та двинулась, несмотря на то, что ноги внезапно стали свинцовыми. Ей не нужно было просить его закончить. Мотыльки пыли мягко трепетали в солнечных лучах позади парня, и ухмылка исчезла с лица Малфоя плавно, словно растворяющийся в горячем чае кусочек сахара. Взгляд Драко переместился на её губы, и его голос вдруг утих, когда он продолжил: — А Соль — это тело сущности, матрица, в которой могут взаимодействовать Сера и Ртуть. Она пассивна, на неё влияют сила подсознания, а также условия, воздействующие на различные состояния материи. От него не пахнет сигаретами, смутно отметил её мозг, пока Гермиона чувствовала дыхание парня на своей щеке. Прижавшись к книжной полке, она опустила глаза к его губам, которые всё приближались, а затем взгляды их снова столкнулись. — Скажи мне не делать этого, — прошептал Драко почти умоляюще. Его дыхание уже обжигало её рот. Но из-за бури противоречивых эмоций, бушевавших в голове, Гермиона промолчала. Когда отказа не последовало, Драко закрыл оставшееся между ними пространство. Их губы соприкоснулись, и на мгновение пара застыла в неожиданно целомудренном поцелуе. В этот момент между ними вспыхнул огонь. Положив руки парню на грудь, Грейнджер отметила худобу его тела под слоем рубашки. Пальцами Драко сжимал её плечи, подминая ткань кардигана. В тёплом и пикантном поцелуе их языки почти не соприкасались, и это было удивительно, учитывая их ненасытность. Губы Малфоя были мягче, чем ожидала Гермиона, и они целовались, наслаждаясь друг другом. В тот момент, когда пальцы парня попытались провести по её локонам, быстро запутавшись в непокорных кудрях, чары разбились на осколки. У обоих на лицах возник поначалу шок, который медленно перетёк в панику. — О нет, о нет, о нет, — урывками дышала Грейнджер. — Что мы наделали? Почему мы это сделали? О нет, о нет, о нет, о нет… Драко выглядел тошнотворно, когда нервно взглянул на девушку. Его выражение лица было гораздо более открытым и уязвимым, нежели она привыкла видеть, и Гермиона подумала, что вид его говорил только об одном — парень желал как можно скорее оказаться подальше от неё. Проведя дрожащей рукой по своим почти безупречным волосам, Малфой отступил на несколько шагов. — Я просто… Он ушёл ещё до того, как она успела заметить, что дверь в Тезаурум распахнулась и закрылась. — Дыши, Гермиона, — пыталась прийти она в себя, сползая на пол возле книжной полки. Она чувствовала приближающуюся паническую атаку, которую была не в силах остановить. — Только дыши… Дверь в Тезаурум снова открылась, и через мгновение рядом с ней кто-то оказался. — Гермиона? — обеспокоенно спросил мужской голос. — Гермиона? Что случилось? — Только дыши, — твёрдо повторила девушка с зажмуренными глазами, съёжившись на полу. — Вдох, выдох… Вдох, выдох… Когда ей удалось всё же собраться с силами и распахнуть веки, она заметила сидящего возле неё на корточках Оливера с крайне обеспокоенным взглядом. На лбу его возникла заметная морщинка. — Прости, — пробормотала она, всё ещё тяжело дыша. — Что случилось? — Паническая атака, — тихо объяснила Грейнджер, смущаясь. — У меня они иногда случаются с начала войны… Взгляд Оливера из мрачного перетёк в обеспокоенный. — Я видел, как Малфой уходил, и подумал, не он ли тебя донимал. — А, он? Я едва заметила, что он был здесь, — солгала девушка. — Ты всё ещё выглядишь потрясённой. Позволь мне отвести тебя к мадам Помфри. — Ох, в этом нет необходимости… — Я настаиваю. Джентльмен, коим он и был, проводил её до Больничного крыла, даже посочувствовал, когда Гермионе дали Отвар Мира (сироп чемерицы придавал жидкости липкую консистенцию, только вот сахара в нём не было). А после проводил в Когтевранскую башню, чтобы та смогла отдохнуть, всё время говоря о важности личного пространства после пережитого испытания. Испытание — вот отличное описание произошедшего, тихо согласилась она. Повезло, что спальня была пуста, осознала Гермиона, потому что тем днём Драко Малфой стал вторым мальчиком, из-за которого она когда-либо плакала. Первым же был Рон. Невнимательный, болтающий без умолку Рон. Впервые он заставил её реветь после Святочного бала; во второй раз — когда увлёкся Лавандой Браун. А дальше счёт уж прекратился из-за возникшего во время войны стресса, просочившегося в расцвет их сомнительных отношений. В этот раз всё было не так, как при плаче по Уизли. В этот раз было больнее, чем Гермиона могла себе вообще представить плач из-за мальчишек. А ещё было обидно, потому что она даже не понимала, отчего ей так больно. Ведь и правда, поцелуй был потрясающим… Но это был Малфой. Всё, чего она знала, так это то, что Драко попросил отказать, а потом всё равно поцеловал, когда Грейнджер не смогла сопротивляться. После этого он, казалось, был в такой же панике, что и она. Гермиона тихонько сопела в подушку и сокрушалась: Как я смогу встретиться с ним на патрулировании в понедельник? И злилась на неизбежность завтрашнего дня.