Орлиное Гнездо/The Eagle's Nest

Несмотря на всё, произошедшее в Хогвартсе, — и хорошее, и плохое, — библиотека, без сомнения, оставалась любимым местом Гермионы. В попытке наладить отношения с Роном после недавней ссоры девушка пригласила его составить ей компанию после дневных занятий, пообещав помочь с эссе по Трансфигурации. — Вот это уже смахивает на старые добрые деньки, — усмехнулся Уизли, опуская сумку с книгами на стол. — Помнишь, как мы тайком здесь ели, пока пытались найти способ, как бы Гарри дышать под водой? — Мадам Пинс прокляла бы нас, если узнала, — вздрогнула Грейнджер. Каждому студенту довелось в своё время услышать крик библиотекаря о крошках. — А ещё постоянные поиски хоть какой-то информации о Николасе Фламеле, и ты ещё книгу нам раздобыла из Запретной секции, помнишь? — Как я могла забыть? — А ещё тот раз, когда нам толком ничего не было известно о Тайной комна… — Думаю, в той ситуации в принципе было трудно что-то найти даже вне стен библиотеки, — быстро защитила святое место Гермиона. — И когда мы искали хоть что-то по поводу крестражей. — Кому в здравом уме захочется ими интересоваться? Рон задорно улыбнулся ей, и Грейнджер запоздало поняла, что её попросту дразнят. — Ох, какой же ты гад иногда, Рональд Уизли! — произнесла девушка с широкой улыбкой на лице, и они оба поняли, что слова её не полнились гневом. Всё и правда было как в старые добрые времена. Рон работал над очередным эссе, которое никак ему не давалось без помощи Гермионы. Та множество раз делала замечания («Как ты сможешь что-то запомнить с моей помощью?»), но в этот с радостью согласилась помочь, потому что скучала. Откинув стул, Уизли задумался: — Интересно, как там Гарри с Джинни справляются с набором в команду по квиддичу? — Гермиона оторвала взгляд от его пергамента. — А они сейчас там? — Ага. Ну, в том смысле, что они оба словно рождены для полёта… — Я уверена, у них всё получится, — заверила она Рона, оставив последнюю заметку на его листах и протянув ему. — Я тут отметила кое-что, над чем ещё надо поработать. — Спасибо, — он взял в руки своё эссе и продолжил. — И всё же, я не уверен, что хотел бы носить слизеринскую зелёную форму для квиддича, понимаешь? — Грейнджер тем временем искала в своей сумке домашнюю работу по Трансфигурации. — Разве не в твоём факультете вчера проводился отбор? — О, точно! Совсем забыл тебе сказать. Теперь я являюсь официальным Вратарём Пуффендуя. — Это здорово, Рон, — девушка не нашла своё эссе и вместо него откопала в сумке «Историю Хогвартса». — Спасибо. — Впрочем, ты же осознаешь, что тебе, возможно, придётся играть в какой-то момент против Гарри, да? — парень выглядел покорным. Очевидно, эта мысль уже приходила ему в голову. — Знаю. Уизли занялся исправлениями в своём домашнем задании, пока Гермиона листала свой любимый учебник в поиске одной из самых любопытных для неё глав: посвящённой Кандиде Когтевран. После обнаружения потайной комнаты вчерашней ночью Грейнджер надеялась, что книга что-нибудь да подскажет. Она прочла:

Кандида Когтевран несла ответственность за название и местоположение школы «Хогвартс», утверждая, что увидела всё во сне. В своём виденье бородавочник привёл её на вершину скалы, с которой открывался вид на покрытые головчатым кроном поля и озеро.

Мы также можем возблагодарить Когтевран за постоянно меняющуюся планировку этажей Хогвартса.

Гермионе вспомнилась лекция по Истории магии, которую вёл профессор Бинс. На ней он рассказывал, что передвигающиеся лестницы и меняющие своё местоположение комнаты, являющиеся столь характерной особенностью Хогвартса, были ничем иным как творением Когтевран. Тогда кажется вполне логичным то, что любая потайная комната, оставленная Кандидой, могла быть подвижной. Хотелось ли ей визита студентов или мы стали незваными гостями? Однако, не найдя ответа на этот вопрос, Грейнджер могла только читать дальше:

Как и следует из требований для вступления на её факультет, Когтевран ценила острый ум, сообразительность, мудрость и креативность. Статуя Кандиды стоит в гостиной её факультета, портрет же висит в кабинете директора. Родом из Шотландии, она считалась поистине красавицей, была очень высокой, с длинными чёрными локонами и тёмными очами.

Кандида умерла первой из четырёх основателей, оставив после себя единственную наследницу, Елену Когтевран, которая погибла, так и не зачав потомства. Именно так их род прервался.

Вспоминая рассказ Гарри о разговоре с Серой Леди в конце прошлого года, Гермиона могла предположить, что призраком Когтевранской башни и правда была Елена, умершая в относительно молодом возрасте. Возможно, именно по этой причине Кандида и оставила свой кабинет в качестве капсулы времени, предположила Грейнджер. Потеряв и дочь, и диадему, основательница чувствовала необходимость в создании другого способа прожить свой век. Она как раз начала размышлять о том, нет ли потайных комнат, принадлежащих Пуффендую или Гриффиндору, в замке, когда её вывел из задумчивости человек, положивший сумку с книгами на стол. Гермиона с Роном подняли глаза на ворвавшегося. Им оказался Оливер Риверс, выражение лица которого было несколько виноватым. — Не против, если я присяду? Мы давно не виделись. — Конечно не против, — согласилась она, насторожившись. Грейнджер как никогда радовалась присутствию Рона — она обходила Риверса стороной с тех самых пор, как ему довелось стать свидетелем её панической атаки на выходных. — Оливер, ты знаком с Роном? Возможно, узнав в Риверсе того самого парня, пригласившего Гермиону на танцы, Уизли пялился на него так, словно когтевранец был чем-то, прилипшим к мухобойке. — Рон Уизли. Гермионе впервые стало столь неуютно в библиотеке. Оливер сидел бок о бок с ней, обсуждал проект по Алхимии и иногда, будто бы совершенно случайно, касался её ладони или руки. Рон, казалось, констатировал каждое его движение и был занят изучением всех оттенков красного, в которые можно было бы окраситься. Грейнджер знала, что Уизли не хочет снова сходиться с ней после их короткой и неудачной попытки стать парой. Тем не менее, было крайне неловко сидеть между будущим партнёром на танцах и бывшим любовным партнёром, также являющимся одним из её лучших друзей. Наконец, ей всё осточертело: — Думаю, я пойду на ужин пораньше. — Знаешь, кажется, я тоже проголодался, — согласился Оливер. Гермиона внутренне взвыла. — Да ты посмотри, какая тут кипа! — воскликнул Рон, показательно шлёпнув ладонью по пергаменту. Она бросила на Уизли извиняющийся взгляд, понимая, что теперь у неё не осталось выбора — придётся идти с Риверсом в Большой зал. Когтевранец, взмахнув палочкой, собрал свои вещи и встал, чтобы отодвинуть её стул. Гермиона не была уверена, но в то же время могла поклясться, что слышала, как Рон пробормотал себе под нос: «Педик». Оливер уловил ход её мыслей и не стал рассказывать о панической атаке Гермионы. Вместо этого он, казалось, был доволен тем, что девушке по-прежнему комфортно было находиться рядом с ним. Пара сидела рядом за Когтевранским столом. Солнце до сих пор не достигло горизонта, и потому многие студенты не явились ещё на ужин. А это значило, что Риверс мог заняться изучением второго учебника, найденного в Тезауруме, для подготовки к проекту. Подобная мелочь в его действиях устранила чувство дискомфорта Грейнджер, возникшее в библиотеке. Ей было приятно видеть, как кто-то, кроме неё самой, использует чашки и прочую кухонную утварь в качестве подпорки для книги за обеденным столом! По правде говоря, подумала Гермиона, Оливер нисколько не виноват в ревности Рона… Она одарила Риверса улыбкой, и он ответил ей тем же, настолько искренне, что, казалось, радость застыла в его кристально-голубых глазах. Какая же приятная улыбка, заметила она, уже не в первый раз. Они провели большую часть ужина за обсуждением последствий и логистики обнаруженного в учебниках и были настолько увлечены разговором, что не замечали ни приходящих, ни уходящих из-за стола студентов. Лишь спустя какое-то время Гермиона подняла глаза и увидела Джинни, сидящую возле Гарри с Роном за Слизеринским столом. Казалось, друзья намеренно оставили их вдвоём, потому что Джинни поймала её взгляд и усмехнулась, показав большой палец вверх. Гермиона слегка покраснела в надежде, что Оливер подобного жеста не заметил. А после ужина Грейнджер со всеми попрощалась и в одиночестве вернулась в библиотеку, где её ожидала встреча с Ноттом. Теодор не уточнил время — сказал лишь «после ужина», — но она не заметила его сидящим в Большом зале, поэтому не ведала, сколько же придётся его ждать. Девушка вытащила из сумки эссе, которое было начато с Оливером за трапезой, и принялась составлять схему с целью объяснения элементарной алхимии. Никогда не отличавшаяся ловкостью рук для набросков, Гермиона воспользовалась текстом из книги, чтобы обвести линии интересующей её алхимической мандалы. Середина её представляла тело алхимика, начало, изображённое в идеальном равновесии с четырьмя элементарными архетипами, изображающими его руки и ноги. Одна нога представляла воду, другая — землю, что указывало на близость алхимика с реальным миром. В правой ладони его находился факел, символизирующий огонь, а в левой — перо, знак воздуха. Это говорило читателям: несмотря на прочную опору в мире материи, алхимик с той же лёгкостью мог обратиться к силам духа. Символы Трёх Сущностей — ртуть, соль и сера — располагались в виде треугольника над головой алхимика и под его ногами. Это показывало необходимость Трёх Сущностей для взаимосвязи тела, души и духа — корпус, анима, спиритус, соответственно. Грейнджер отметила поразительной сходство мандалы с «Витрувианским человеком» Леонардо да Винчи — классическим рисунком, изображающим мужскую фигуру в двух наложенных друг на друга позах с разведёнными в стороны руками и ногами внутри квадрата с кругом. Она сказала Оливеру, что подобная аналогия представляет собой интригующее пересечение искусства и науки, опередившее своё время в глазах магглов и в то же время важное для понимания алхимии в глазах волшебников. Риверс с энтузиазмом принял её идею, и девушка согласилась поискать ещё информации на эту тему. Оставшись теперь наедине, она была настолько поглощена своим проектом, что не заметила приближения Нотта, пока он не оказался прямо перед ней. К тому моменту Гермиона просидела в библиотеке уже больше часа, и её локоны успели вырваться из тугого пучка, в беспорядке рассыпавшись по лопаткам и плечам. — Грейнджер, — поприветствовал он с широкой, несносной ухмылкой, выводящей из колеи. Она успела пожалеть, что он подкрался так незаметно, ведь тогда держала бы палочку наготове. Не то чтобы Теодор собирался напасть на неё, но всё же стоило держать ухо востро, как ей казалось. — Рановато, я вижу. — Нотт, — подтвердила она, кивнув головой, когда парень сел напротив неё за маленький столик. — Мудрым решением было выбрать секцию о восстаниях гоблинов. Сюда никто никогда не приходит. — Всё потому, что История магии, скорее всего, возглавляет список «Самых скучных предметов на планете», — Тео зевнул для эффекта, как будто одного упоминания об уроках было достаточно, чтобы навести на него тоску. — Вообще-то История магии очень увлекательна, — настояла Грейнджер, желая ни в чём не соглашаться с Ноттом. — Возможно, профессор Бинс — не самый интересный преподаватель, — Тео рассмеялся коротким, похожим на лай смехом и пристально взглянул на девушку. — Что заставило тебя прийти? — Я и не думала приходить, — призналась Гермиона. — Но у меня накопились вопросы. — Какие же? — О, нет. Сначала ты. Ведь это ты решил приставать ко мне весь семестр, а потом написал ту записку. Мы даже толком не общались до этого года. Что же поменялось сейчас? — Это длинная история, — предупредил он. — А я не тороплю. Мне сначала подумалось, не собираешься ли ты прийти сюда, чтобы наложить на меня какое-нибудь заклятие, но потом я решила, что ты не выбрал бы для этого библиотеку. Пусть даже эту секцию. — Как всегда верно, Грейнджер, — усмехнулся он. — Тут повсюду свидетели, — она серьёзно на него взглянула. — Так что ты имел в виду, говоря о «перемирии»? О чём мы должны были прекратить спорить? — А я-то думал, что всё очевидно, — подтрунил Нотт, лениво откинувшись на спинку кресла с почти полной беззаботностью в глазах. — В первый день учёбы я представился тебе, а ты отвергла моё предложение о дружбе. — Дружбе? — прошептала Гермиона. — Ты хотел подружиться со мной? Почему? — Думаю, лучше спросить: почему ты не согласилась? — Потому что ты был по ту сторону баррикад во время войны. — Поправка: мой отец был по сторону баррикад во время войны. А я своим отцом не являюсь, — Грейнджер прищурилась. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — Ниоткуда, — легко ответил он. — Но у меня нет причин тебе лгать. Иногда так случается, что самые противные люди в мире оказываются твоими родственниками, и мой отец был одним из них. Он убил большинство собственных детей по приказу Тёмного Лорда, включая всех шестерых моих незаконнорожденных старших братьев. Никто не оплакивал его могилу, когда он был убит. В ужасе Гермиона смогла лишь промолвить, заикаясь: — Эт-то, это ужасно! — Да, это так, — безучастно согласился Теодор, с напускной скукой изучая свои ногти. — Но я всё равно не понимаю, зачем тебе со мной дружить. Мы даже не разговаривали до этого года. Нотт поднял свои зелёные глаза на неё. Казалось удивительным, насколько их оттенок отличался от Поттеровского, даже если учесть их схожесть по цвету и ту же необходимость носить очки. В радужках не было теплоты, которая всегда замечалась во взгляде Гарри, цвет был холодным, напоминающим Слизерин — почти сверхъестественный. — Разве плохо хотеть дружить с человеком, у которого сложились романтические отношения с одним из моих лучших друзей? Вместо того, чтобы побагроветь, все краски мигом исчезли с лица Гермионы при его словах. Конечно же, речь шла о Драко, она была уверена в этом. Но откуда ему было известно? — Тебе интересно, как я узнал, — ухмыльнулся Нотт, как будто мог прочитать её мысли. Девушка быстро соврала: — Не знаю, о чём ты. — А я думаю, очень даже знаешь. Лгунья из тебя никакая, — тяжёлая тишина грозила захлестнуть их, и Гермиона задумалась о том, чтобы встать и уйти. Она начала было собирать незаметно свои вещи, как Нотт, почувствовав её желание сбежать, прервал девушку словами. — Не стоит. Я здесь не для обвинения или угроз. — А кажется, что именно потому ты и здесь, — ответила она, поспешно закрывая чернильницу. — Мне кажется, это здорово — ты и Драко, — особенно после всего пережитого в прошлом году. Твоя дружба с Дафной… даёт мне надежду на то, что в будущем и другие смогут справиться с собственными предрассудками, со временем, конечно. — Между мной и Малфоем ничего нет! — прошипела она низким голосом, оглядываясь, лишь бы их кто не услышал. — Это пока. Но это случится. — И что это значит? — будто в жарком споре потребовала она. — Просто сядь и послушай меня немного, ладно? — попросил он. — Я собираюсь рассказать тебе кое-что, и если ты решишь, что в моих словах есть хоть малейшая доля правды, я буду тебе благодарен. Грейнджер не заметила, как в порыве поднялась со своего места, так что медленно опустилась на стул. Оглядевшись по сторонам, несмотря на пустующие залы, она произнесла: — Оглохни. — Что это даёт? — Гарантию, что нас не подслушивают, — коротко ответила она. Тео одобрительно посмотрел на неё. — Неплохо. Очень по-слизерински. — Начни уже свой рассказ, Нотт. — Не очень-то дружелюбно, — проворчал он. — А я-то думал, тебе захочется узнать, почему Драко столь обходителен с тобой в этом году. Мерлин ей в помощь, Гермиона и правда хотела знать. Она надеялась, что причина не будет гнусной или же сумевшей поставить её в неловкое положение, пари, например. — Я считаю своим гражданским долгом, — начал он таким голосом, словно передразнивал надгробную речь, — сообщить вам о вашей судьбе… Ну, раз уже дело касается тебя, ты понимаешь. Видишь ли, я стараюсь вести себя по-рыцарски, раз уж являюсь гриффиндорцем. — Рыцарский кодекс в основном описывает боевую этику, — огрызнулась Гермиона. — В нём есть лишь одно упоминание о хорошем отношении к женщинам, и то довольно расплывчато. — По правде говоря, Грейнджер… с тобой, мне кажется, этот термин всё ещё применим. Поговаривать с тобой — всё равно что вести заранее проигранную битву, знаешь, — его зелёные глаза блестели, словно упиваясь тем, насколько тонким стал её рот. — Нотты происходят от Оракулов из Дельфи. В качестве таковых, мы несём в себе кровь провидцев, и так было на протяжении сотен лет. — О, предсказания, — девушка закатила глаза. — Я вообще подозревала, что твоя информация будет полезной и надёжной. — Ты споришь, Грейнджер, — холодно заметил он. — Я не изучал Прорицания в Хогвартсе, потому что тоже считал этот предмет полной ерундой. Но при этом я являюсь седьмым сыном седьмого сына, без каких-либо сестёр, родившихся между ними. Конечно, даже при твоей нелюбви к гаданиям, ты знаешь, что говорят сказки о таких, как я. Гермиона знала, но не чувствовала необходимости подтверждать его слова. — С моей кровью провидца и последовательностью в родословной совершеннолетие в июне прошлого года стало для меня значительным. — Зачем ты всё это мне рассказываешь? — Тео в ответ пожал плечами. — Ни для кого не секрет, что мой род происходит от Оракула. Кроме того, любому, попытавшемуся узнать, было бы до смеха легко доказать, что я являюсь седьмым сыном, даже если все старшие братья были незаконнорожденными. Как и мой отец был седьмым среди отпрысков. Большинство волшебников не придаёт этому значения, но мне известны разные вещи. Перемещения между прошлым, настоящим и будущим даются мне легко… и я видел тебя с Драко. Гермиона была настороже. Конечно, ей не особо верилось в искусство гадания, но, учитывая все произошедшие с Гарри и Волдемортом события в прошлом году, должно было быть и что-то ещё. На его слова она ответила: — Будущее изменчиво. — Правда, — согласился Тео, снимая очки, чтобы почистить их о край расстёгнутой форменной рубашки. — Но одно я видел точно: ты и Драко — и вы женаты. Молчание. И что на такое надо отвечать? Поцеловать Драко Малфоя — это одно… Но выйти за него замуж? Нет, подобное совершенно не в её духе. Парень был совсем не в её вкусе: Грейнджер не переносила задумчивых, угрюмых, самовлюблённых типов. Кроме того, он издевался над ней шесть лет кряду (хотя сейчас, кажется, сожалеет об этом), и она не могла ему доверять. Помимо того, ещё и курил… Да и манипулировал ею. — Мне кажется, ты ошибаешьс… — Конечно же, я рассказал Драко, — продолжил Тео, как будто Гермиона и не начинала упираться. — Так вот почему ты был таким жутким и раздражающим с начала года? — насмехалась она, немного оправившись от его шокирующего заявления. — Ты думаешь, я выйду замуж за Малфоя? — Я решил, что мог бы и узнать тебя получше. Драко — самый близкий для меня из всей семьи, в особенности после того, как мой отец многих убил. Он мне как брат. Мать умерла, когда я ещё был маленьким. У меня есть младшая сестра, но она сбежала из страны. Не хочет иметь со мной ничего общего после того, что сделал отец. Она думает, мы с ним похожи. — А вы похожи? — Нотт пронзил её взглядом. — Тебе знаком двуликий бог Янус? — Грейнджер моргнула от внезапной смены темы. — Божество, благодаря которому приходит январь? — Один и тот же. Одно лицо смотрит назад, вспоминая прошлое. Другое лицо взирает вперёд, высматривая будущее. Действия моего отца понесли последствия как в прошлом, так и в будущем — ужасные последствия, причинившие боль многим людям и продолжающие причинять по сей день. Когда его не стало, я наконец-то смог набраться смелости и критически взглянуть на человека, которым он был, на решения, которые он принимал… и подвергнуть сомнению всё, чему он меня учил о чистокровности. И понял, что не хочу быть на него похожим ни в одном из аспектов, — Гермиона впервые улыбнулась бывшему слизеринцу. — Мне кажется, тебя, скорее всего, именно потому и перевели в Гриффиндор. Нужна огромная храбрость, чтобы принять решение и не отступать от него, — выглядя недоверчиво, Нотт в молчании протянул ей ладонь. — Значит, мир? Девушка посмотрела вниз, помолчала с минуту, затем ухватилась за его руку и пожала её один раз. — Мир. — Я рад, — произнёс Тео, и слова его были похожи на правду. — Дружба с Драко важна для меня. Если ты планируешь быть в его жизни, я хочу прояснить ситуацию между нами, — Гермиона в ответ фыркнула. — Если ты всё ещё думаешь, что я собираюсь выйти замуж за Драко, то тебя ждёт сюрприз. — Я ожидал, что он расстроится или, по крайней мере, разочаруется, когда говорил, что вижу вас двоих женатыми в будущем, — размышлял Тео, пропуская мимо ушей её протесты. — Как ни странно, он, похоже, решил, что в этом есть смысл. — Он… что? — Драко больше не верит в превосходство крови, знаешь ли. Большинство чистокровных не верит — по крайней мере, не в нашем поколении. Не после того, что случилось. — А Пэнси Паркинсон верит, — возразила Гермиона, прежде чем смогла себя остановить. — Она до сих пор зовёт меня «Грязнокровкой». — Плохая привычка, — махнул рукой Тео. — Я сам с трудом перебарываю. Иногда слова вырываются, даже если мне не хочется. Но тебе не стоит беспокоиться о Пэнси, она просто сбилась с пути. Что касается предрассудков, в неё их вбили посильнее большинства из нас, — поскольку ей было любопытно, Гермиона осторожно заметила: — Драко, кажется, одно время был высокого мнения о ней. К её удивлению, Тео разразился смехом. Грейнджер не знала, обижаться или нет. — Тебе не стоит ревновать к Паркинсон. Она снуёт повсюду, но Драко никогда дальше поцелуев с ней не заходил, будь уверена, — покраснев, Грейнджер настояла: — Я не ревновала. — Как скажешь, дорогая. — Нотт, — резко сменила тему Гермиона. — Если всё, чего ты хотел, так это стать моим другом, почему так старался меня раздражать? — Зови меня Тео, — попросил он. — Это был единственный известный мне способ для привлечения твоего внимания… и, хей, он сработал, не так ли? — девушка в ответ закатила глаза. — А Забини? Что он думает обо всём этом? — Не беспокойся о Блейзе. Он не разыгрывает карты, пока не уверен, что находится на стороне победителя. — Это так… — По-слизерински? — предположил Нотт. — Да, всё верно. Родись Блейз Забини гусём, смог бы уговорить лис его не жрать. — Думаю, я пока буду держаться от него подальше, — с тревогой решила она. — Это будет не совсем возможно после того, как ты выйдешь замуж за Драко, — беззлобно напомнил ей Тео. — А ещё я думаю, тебе будет без разницы, скажи я уже в четвёртый раз, что не собираюсь выходить за Драко ни при каких предвидимых обстоятельствах? — В том-то и дело, милая, — улыбнулся Нотт, наклоняясь вперёд над столом, чтобы заглянуть ей в глаза. — Они и есть предвидимые. — Что ж, готова поспорить, ты ошибаешься. — Никогда не спорь с прорицателем, — мудро посоветовал парень. — Я не собираюсь ошибаться, — Гермиона в ответ ухмыльнулась безумно по-слизерински. — Это мы ещё посмотрим.