Орлиное Гнездо/The Eagle's Nest

Следующим утром Гермиона проснулась в беспокойном, неясном уме. Её воспоминания о предыдущем вечере, словно наконец-то вставшие на свои места кусочки головоломки, волнами возвращались на берег сознания. Девушка села и вдруг застонала от боли, ощутив себя протасканной под паровозом Хогвартс-экспресса. Прошло больше десятка минут, прежде чем Грейнджер догадалась, что перед ней — её же балдахин. Такое ощущение, будто меня накачали наркотиками… Когда ей удалось подняться с постели, движения её были скомканными и осторожными, словно у доживающей свой век дряблой старухи, повидавшей за всю жизнь больше нужного. Бледный солнечный свет, играющий в витражных окнах, говорил, что стояло раннее утро. Оглядев спальню, Гермиона заметила всё ещё спящих соседок по комнате. Она взглянула на часы. Было едва ли пять, а сна ни в одном глазу. Тело ощущало себя отвратительно, особенно в суставах. Грейнджер почти слышался их скрежет в ушах. Ванна, браво решила она, собирая вещи. Поначалу путь до ванной комнаты старост казался далёким из-за сильной боли, но уже вскоре она назвала пароль статуе Бориса Сбитого с Толку и направилась в комнату для девочек. Сдвинув табличку на тяжёлой деревянной двери с надписью «Занято», Гермиона уселась на длинную скамью, чтобы раздеться, пока ванна наполнялась парящей водой и её любимыми пузырьками с ароматом жасмина. На ней всё ещё была вчерашняя одежда — она была слишком уставшей, чтобы стянуть её перед тем, как лечь в постель. Сняв носки, Грейнджер заметила, что стопы её были влажными ещё с предыдущего вечера, а кожа — бледной и липкой. Отвратно, честно подумала она, сморщив нос, пока вылезала из джинсов. Гермиона собиралась уже было снять джемпер, как вдруг заметила длинный след на бедре и наклонилась, чтобы рассмотреть его. Он был выцветшим и белым, словно шрам многолетней давности, но ей не мог вспомниться ни один момент его получения. Девушка провела по нему пальцем — около десятка сантиметров длиной с расходящимися в стороны линиями. — Странно, — пробормотала она. Нахмурив брови, Грейнджер потянулась за подолом джемпера и стянула его через голову, кудряшки при этом упали ей на глаза. Сдвинув спутанные локоны с лица правой рукой, она с удивлением заметила ещё один шрам рядом с «Грязнокровкой». Изо всех сил стараясь не погрузиться в тяжёлые воспоминания о встрече с Беллатрисой, Гермиона провела пальцами по новой отметине: полумесяцу бледной ткани. Он напоминал собой удар кого-то с подковами, возможно, пару лет назад… Похоже на удар лошади… ...или гиппогрифа. В голове у неё тут же что-то щёлкнуло. Сердце бешено забилось в ушах, она в напряжении перевернула левую руку, чтобы взглянуть на внутреннюю сторону предплечья. Там, взирая на неё с неприкрытой ненавистью к самому её существованию, красовалась Тёмная метка. Она быстро подавила непроизвольный крик. Приглушенный звук, казалось, отлетел эхом от кафельных стен ванной комнаты и разлетелся рикошетом, лишь становясь громче, чем ей бы хотелось. — О нет, о нет, о нет! — задыхалась она, не в силах оторвать взгляд от ужасающего душу клейма. В этот момент раздался бешеный стук в дверь, и Гермиона услышала голос Драко, кричавшего: — Грейнджер! Я знаю, что ты там! С дрожащими руками и вьющимися мыслями в голове Гермиона поднялась и рванула к двери. Лишь в последний момент она вспомнила, что на ней красуются только панталоны да тонкая рубашка, потому девушка быстро надела халат. Снова раздался стук. Приоткрыв дверь, она выглянула в фойе. Драко стоял там с разъярённым видом. Несмотря на её протесты, он втолкнул девушку в ванную и захлопнул за ними дверь. — Что это, Грейнджер? — сердито прошипел он. Правый рукав его рубашки заранее был закатан, на коже виднелись до боли знакомые буквы, вырезанные на плоти: Грязнокровка. Дрожащим голосом она спросила: — Что ж… а к-как насчёт этого? Девушка закатала рукав халата, чтобы показать слегка поблекшую, уродливую татуировку на внутренней стороне левого предплечья, не имевшего никаких других дефектов. Она сглотнула желчь, поднявшуюся к горлу при втором взгляде на метку. Драко долго рассматривал татуировку, словно не веря своим глазам. А после из него вырвалось: — Вот же чёрт. Девушка кивнула в ответ на его точные слова. Потянув за другой рукав, Драко убедился, что его собственная татуировка была там. Одинаковые Тёмные метки, казалось, глядели друг на друга, но глаза Грейнджер были прикованы к гротескно вырезанной надписи «Грязнокровка», которая теперь красовалась на правой руке Малфоя в зеркальном отражении её собственной. — Что мы наделали? — его тихий шёпот вырвал Гермиону из роившихся в голове мрачных мыслей. Поняв, что он спрашивает её мнение по поводу их затруднительного положения, она стала искать логическое объяснение или хотя бы возможную теорию: — Что ж… ты помнишь единорога, это точно. Если ты не запамятовал курс по Древним Рунам, там говорилось, что рог единорога представляет собой число один в руническом писании… точно так же, как три головы руноследа представляют число три, а пять ног Квинтолапа — число пять, и… — Я помню, — отрывисто прервал он. — Профессор Бабблинг учила нас этому на пятом курсе. — Да, что ж, я беспокоюсь, что мы, быть может, каким-то образом объединили… себя. Точнее наши тела, ведь мы использовали эссенцию Соли. Знаешь же — Алхимическое тело? Малфой выругался столь красочно, что Гермионе подумалось, насколько Рон был бы под впечатлением. Когда он закончил, она робко заметила: — Будь благодарен, что за основу не были взяты Дух или Душа. Драко оставался каменно-отстранённым, не готовым принять логику. — Так что же нам делать? — спросил он. Грейнджер лишь глубоко вздохнула. — Мы обязаны рассказать обо всем МакГонагалл. Объяснить, что произошло, — она взглянула на Тёмную метку, выжженную на её коже, и снова ощутила лёгкий приступ тошноты. — Выяснить, есть ли способ обратить это вспять. На её предплечье внезапно легли руки Малфоя, как бы скрывая татуировку. Она, недоумевая, подняла на него глаза. — Ты не должна была её видеть. — Я и так знала, что она у тебя есть. — Но ты не должна была её видеть, — Гермиона заметила, что пальцы его, казалось, дрожали от гнева, когда он закатывал рукав её халата, чтобы прикрыть ужасное клеймо. — Мне она ненавистна. Навевает о… — он затих и отвёл взгляд, пальцами продолжая касаться её руки. — О чём? — спросила она, чувствуя, что парень был близок к тому, чтобы выдать нечто важное. Он нехотя проговорил: — О том, сколько глупых ошибок я уже успел совершить в этой жизни. О непоправимом ущербе, который нанёс. О зле, которым себя заразил. Выбери что получше. — Драко, — настояла Гермиона, обхватив его дрожащую ладонь своей, — никто не выбирает зло, потому что это зло, они лишь принимают его за добро, к которому стремятся. Его брови сошлись вместе, и он поднял взгляд. На мгновение никто из них не мог промолвить ни слова. Наконец, вздохнув, он посоветовал: — Прими ванну, Грейнджер. Потом мы отыщем МакГонагалл, как ты и запланировала. Хотя я подозреваю, что мы пожалеем о своём же решении, когда её гнев на нас обрушится. — У меня всё болит, — призналась она, отодвигая его руку, в надежде, что тот понял смысл сказанных ею слов. — Каждый сустав ломит… почти как… — Артрит? — глумливо предположил Малфой. — Что ж… да, похоже, — он выглядел так, будто ему от самого себя стало тошно. — Мне жаль, что из-за меня же тебе пришлось столкнуться и с этим. — У тебя артрит? Но тебе всего лишь… сколько? Восемнадцать? — Такое часто случается, когда подвергаешься множеству Круцио. — Это чудовищно! — пропищала она на вдохе, чувствуя, как скрипят её кости. — Почему же ты не обратился к лекарю? Я уверена, есть заклинания — или, по крайней мере, зелья. Ты мог б… — Зелья есть, но пользоваться ими можно только в случае крайней необходимости, — огрызнулся он. Смягчившись, добавил, — к ним легко вырабатывается иммунитет, — Драко тут же отвернулся, словно не желая принимать сострадание. — Тебе станет получше после горячей ванны. Встретимся через час? — Договорились, — согласилась она, наблюдая за его уходом с каким-то нездоровым восхищением. Когда парень скрылся за дверью, Гермиона подождала несколько мгновений, дабы убедиться, что он не вернётся, после чего сняла с себя халат вместе с остальной одеждой. Так вот каково это — быть Драко Малфоем, рассуждала она, чувствуя внезапно возникшее беспокойство при снятии трусиков и майки. Движения её были медленными, пальцы дрожали из-за артрита даже при обычных движениях. Девушка вздохнула, взглянув на себя в зеркало, и обратила внимание на длинный шрам, тянущийся от правого плеча аж к левому бедру. Должно быть, он остался с того дня, когда Гарри напал на него в ванной с помощью «Сектумсемпры». Её пальцы проследили след, остановившись на месте шрама на груди, где он был чересчур глубок, чуть ли не становился рубцом. Драко улыбнулась Фортуна, не иначе, ведь рана была так близко к сердцу. Каково ему было в те минуты? Ощутив, что тем самым она каким-то образом нарушает его личное пространство, Грейнджер резко отдёрнула пальцы и начала рассматривать себя во всей наготе. Шрам от Сектумсемпры, зеркальные следы на предплечье и множественные мелкие следы от ожогов, усеявшие её тело после погребения в горящих сокровищах банка «Гринготтс» всего пару месяцев назад… она ощущала себя испорченной. Словно тело её уже никогда не станет по-настоящему чистым. Отвернувшись от зеркала, Гермиона подошла к позолоченной ванне и опустилась в неё. Пришло долгожданное облегчение, особенно к ноющим суставам. И ведь правда, с грустью подумала она, наполовину погрузившись в воду, ему, должно быть, почти всегда неудобно…

***

— За все годы преподавания мне никогда ещё не доводилось столь впечатляться магией парочки студентов и одновременно с этим разочаровываться их глупостью! Гермиона смотрела в пол, слёзы стыда выступали в уголках её глаз. — В качестве старост, — продолжала директриса, ноздри её раздувались от гнева, — вам обоим стоило быть более осведомлёнными. При обычных обстоятельствах я бы посчитала, что для вас будет во благо лишиться этого звания. Лицо Драко оставалось безучастным. Грейнджер лишь фыркнула, но всё же кивнула, как будто предвидела сей исход. — Однако, поскольку у меня нет желания выносить сор из избы, — чтобы некоторые действительно полубезумные ученики не вздумали заниматься подражанием — вы будете продолжать выполнять свои обязанности как и прежде. Рассказывать об этом инциденте вам запрещается, только если в этом не будет крайней необходимости. Вместо этого я сниму с Когтеврана по пятьдесят очков с каждого, — выражение лица МакГонагалл несколько смягчилось. — Я также назначу вас партнёрами на занятиях по Алхимии во второй половине года, чтобы у вас накопилось приемлемое количество времени для попытки найти способ исправить сие несчастье. Гермиона не отрывала глаз от своих ног, стараясь не выдать ужаса. Пятьдесят очков с каждого, конечно, не останутся незамеченными студентами… и ведь так мало оставалось Когтеврану до получения кубка, совсем чуть-чуть… теперь же они будут в самом низу… Всё беспокойство касательно факультетских очков (такая мелочь) улетучилось со следующими словами директрисы: — Разумеется, я также буду обязана сообщить об этом вашим родителям, — Драко заметно покраснел и ответил: — Не стоит. Мы вдвоём уже совершеннолетние. Грейнджер обязана была восхититься смелостью Драко в споре с МакГонагалл, учитывая, что та выглядела, словно дракониха, чьи яйца были украдены и съедены на завтрак. Тем не менее, замечание парня было верным — она была рада, что он высказался вместо неё. — Когда была основана эта школа, мистер Малфой, в ней было принято множество законов. Один из них гласил, что, независимо от возраста, при причинении потенциально необратимого вреда ученику его опекуны обязаны быть проинформированы об этом, пока студент находится в стенах школы «Хогвартс». Маггл он или нет. — Потенциально необратимого? — повторил Драко, выглядя поражённым. — Возможно, созданная вами с мисс Грейнджер физическая связь по такой глупости окажется постоянной, да. Ей кажется, есть шанс, что я навсегда останусь с этой гадостью на руке. Гермиона снова фыркнула. Драко только продолжал хмуриться. Профессор МакГонагалл окинула пару грозным взглядом. — Учитывая случившееся в стенах этого замка в мае этого года, мистер Малфой, вы поймёте моё нежелание приглашать ваших родителей в школу. Кроме того, мисс Грейнджер, поскольку ваши родители — магглы, доступ на территорию им запрещён. Гермиона только и смогла, что угрюмо кивнуть, взглядом задерживаясь на собственном предплечье, где под слоем ткани томилась Тёмная метка. — Потому я попрошу ваших родителей встретиться с нами тремя в Хогсмиде завтра днём, — Драко в ответ на слова директрисы заметно напрягся, быстро перевёл взгляд на девушку, затем обратно, и промолвил: — Я не уверен, что это хорошая идея, профессор. — Прошу простить меня, мистер Малфой, но в свете последних событий я решаю не прислушиваться к вашим советам о том, что можно считать хорошей идеей, а что нет, — резко ответила профессор. Рот Драко тут же закрылся, и он тоже опустил взгляд в пол, хоть розовый оттенок его щёк и выдавал неприкрытый гнев. — Завтра вы оба явитесь в мой кабинет в четверть часа пополудни. Я не думаю, что результаты вашего фиаско могут усилиться со временем, однако и не отрицаю наличие непредвиденных последствий. В моём кругу есть один алхимик, практикующий в Ирландии, и я пошлю ему сову за советом, как поступить в дальнейшем. — Спасибо, профессор, — проговорила Гермиона очень тоненьким голоском. — Надеюсь, урок усвоен, и мне не придётся накладывать ещё большее наказание? Пара кивнула. — Очень хорошо. Вы можете идти, мистер Малфой. А к вам, мисс Грейнджер, у меня есть отдельный разговор, наедине. Драко встал, положил руку на плечо девушки в попытке поддержать, затем, похоже, понял, что сделал, потому что быстро её отдёрнул и вышел из кабинета. То был короткий, но всё же символический жест. Гермионе показалось, что вместе с ним ушла часть её бушующего сердца. Как только дверь закрылась, МакГонагалл повернулась к своей ученице и произнесла: — Когда я просила вас присмотреть за мистером Малфоем, то имела в виду совсем другое. — Мне очень жаль, профессор, — раскаиваясь, ответила девушка. — Вы, возможно, пришли ему на помощь? — Ох, — вздохнула Гермиона, ошеломлённая прямотой подхода. — Возможно… я имею в виду, только по-дружески. То есть… он не такой уж и предосудительный. Я хочу сказать, чт… — директриса вдруг подняла руку. — Думаю, я понимаю вас, мисс Грейнджер. Советую вам держать ухо востро. Малфои — старый и влиятельный род, отчаянно нуждающийся в возрождении своего имени, дабы вернуть хоть какое-то общественное положение. Я знаю, что мне не нужно напоминать вам о присущих Малфоям предрассудках. Однако, будучи известной героиней войны, вы… Позвольте мне сказать, что Малфои не упустят шанса сыграть в опасную игру. И мне не хочется видеть вас втянутой в это. Снова. Почувствовав, что её щёки покраснели от намёка директрисы, Гермиона сначала подумала о том, чтобы опровергнуть слова МакГонагалл, отрицать всё с ним связанное. Но какая-то мысль в глубине подсознания остановила её, напомнив, что если бы связи не было, то и они бы на ковре у профессора не стояли. Потому ответила лишь: — Спасибо. Директриса не приняла её благодарностей. — Вы можете идти. Пошатываясь, Грейнджер поднялась со своего места. Успокаивающее тепло от ванны уже давно испарилось, и кости снова стали трещать по швам. Девушка спускалась по винтовой лестнице в кабинет одна, только что прошедший разговор проникал в её сознание, как подлая болезнь, отравляя всё, к чему прикасался. Возможно, созданная вами с мисс Грейнджер физическая связь по такой глупости окажется постоянной, да. Стоило достичь подножия движущейся лестницы, как Гермиону настигла паническая атака, грозно поджидавшая всё утро. Крепко обняв себя, она сползла вниз по стене, пока не опустилась на пол. — Дыши, — шептала она себе, задыхаясь, в то время как тело её сотрясали сильные, ужасные рыдания. Слёзы брызнули на кожу, впитываясь в ткань чистого джемпера. — Только дыши. Второе тело сползло по стене рядом с ней, и Драко прошептал девушке на ухо: — Ты можешь не сдерживаться. Грейнджер схватила его руку и крепко сжала её, не в силах смотреть ему в глаза. Плечи тряслись от отчаяния, а дикие волосы падали на глаза и мокли от слёз. Пара молчала, хотя Драко большим пальцем водил круги по её ладони. В конце концов, рыдания прекратились, и её тело, наконец, смогло хоть немного расслабиться. Когда Гермиона почувствовала хоть какую-то уверенность в своём голосе, то спросила: — Почему ты здесь? — Драко сделал паузу, но вскоре ответил: — Ты не хочешь, чтобы я был здесь? — Я благодарна тебе за это, но всё же не понимаю. — Чего ты не понимаешь? — В голове каша, — прошептала она стыдливо. Малфой издал смешок. — Учитывая, что у тебя на руке вытатуировано доказательство моей бывшей ошибочной преданности психованному Тёмному магу, мне интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы понять, что из нас двоих ты гораздо более собранная, чем я. Гермиона вздрогнула, потянув рукава джемпера вниз. Как будто это движение могло стереть Тёмную метку насовсем. — Я смотрю на неё каждый день, и она заставляет меня себя ненавидеть. Чувствую змеиные движения на коже… как раньше, когда Он звал нас. Как раньше, когда Он звал меня смотреть на пытки матери… лишь ради того, чтобы я усерднее работал над невыполнимой задачей. Чаще всего я не мог смотреть, и Он мучил меня вместо неё. Но это было лучше, чем смотреть. Всегда лучше, чем смотреть. Она подняла своё красное, залитое слезами лицо и взглянула на Драко. Тот никогда не делился своими мыслями по доброй воле, оттого ей было интересно, что же заставило Малфоя открыться. Он выглядел так, словно сам хотел заплакать, но лицо его оставалось стоически сухим. — Я считаю тебя храбрым, — честно призналась она парню. Драко отпустил её руку, чтобы коснуться правого предплечья, где, как они оба знали, был вырезан проклятый шрам Беллатрисы, и произнёс: — Хотел бы я быть более храбрым. На сей раз Гермионе точно было известно, что именно заставило её наклониться и поцеловать его.