Орлиное Гнездо/The Eagle's Nest

Кладбище было заполонено белоснежными свечами. Одни покоились в траве у надгробий, другие же в стеклянных обетах парили над могилами в паре метров над землёй. Недоумевая, как он сюда попал, Драко огляделся вокруг в надежде найти подсказки. Всё выглядело в точности так же, как в день похорон его бабушки, но с одной лишь разницей: в тот день здесь были скорбящие… много скорбящих. Жизнь — то, что нужно праздновать. Смерть же, как её закат, нужно почитать. Подобным образом думали все чистокровные из числа знакомых Малфоев. Покойная бабушка Драко, Линнея Малфой, была прекрасной женщиной. Потому на похоронах её присутствовали многие. Однако здесь было лишь малое скопление людей, сгрудившихся над двумя открытыми могилами. Любопытство взяло верх, и Драко подошёл поближе к небольшой группе чёрных силуэтов, не обращая внимания на надменные взоры, восседающие на их неузнаваемых лицах. Взгляд парня скользнул к надгробиям. Первое из них принадлежало отцу, а второе — матери. В ужасе Драко смотрел, как свежий чернозём магическим образом перемещается в зияющие дыры в земле, постепенно скрывая от глаз два гроба. Возможно, то было неправильно с его стороны, но парень не ведал, печалиться ли ему, что их больше нет, или же испытывать облегчение. — Традиции обязаны быть соблюдены, Драко, — прошептал на ухо голос. Невозможно было определить, кто из стоящих рядом фигур сделал это замечание. — Мы не можем допустить вымирания чистокровных, — говорил другой. — Что станется с магическим родом, не будь в нём чистоты? Третий убеждённо ответил: — Он вымрет. Голоса безликих людей начали сгущаться вокруг него, путаясь в тёмных фигурах, развевающихся плащах и шаркающих сапогах. Парень вдруг обнаружил, что его окружили. — Тебе предстоит продолжить наши традиции, Драко. — Мы будем следить за выполнением порученного задания, Малфой! Задыхаясь и дрожа, Драко сел в кровати. Он слышал храп Макмиллана, похожий на бульдожий, через две кровати, тем временем как Забини изредка издавал сонное ворчание. Риверс был абсолютно безмолвен — впрочем, как и всегда. Сердце колотилось как бешеное, и Малфой изо всех сил старался успокоить себя, контролируя вдохи и выдохи. Он раздвинул шторы балдахина и взглянул на часы, стоящие подле угла прикроватной тумбы. Они показывали девять минут четвёртого. Чуть больше пяти часов, мысленно отметил парень с тихим вздохом облегчения. То был самый продолжительный его сон за последние четыре дня. Беспокойство мучило его с шестого курса, бессонница явилась на седьмом. И то, и другое усугубилось после инцидента с мандалой Грейнджер. Словно зашипевшее пламя в газовой лампе, Драко очнулся. Кошмар разрушил все надежды на спокойный сон в то утро, но ему не впервой ожидать подобных явлений. Парень и пяти часам будет рад. Размяв затёкшие пальцы, он начал нервно почёсываться в желании покурить. Поскольку для завтрака ещё было чересчур рано, Малфой провёл расчёской по локонам и накинул на себя одежду. Спустившись по лестнице, вышел на балкон пятого этажа у основания Когтевранской башни. Первая сигарета после только что пережитого кошмара, как ни странно, оказалась глотком свежего воздуха. Хрустящее ноябрьское утро потрепало его по щекам, и парню захотелось пройтись пару раз по квиддичному полю. Он принёс в школу свою метлу, надеясь вернуть себе место Ловца в слизеринской команде на последний год обучения. Но когда его неожиданно перераспределили в Когтевран, Малфой бросил попытки. Драко хорошо были известны мысли большинства неслизеринцев о его семье. — В чём заключается ваша самая потаённая нужда? — именно сей вопрос прошептала ему на ухо Распределяющая Шляпа ещё первого сентября. Как будто ему каждый день приходилось говорить о столь сугубо личных вещах, мозг Драко автоматически выдал: — В свободе. — КОГТЕВРАН! — выкрикнула Шляпа, к бесконечному удивлению Малфоя — и всех остальных. Насколько было известно родителям Драко, никакого перераспределения никогда не существовало. Во всяком случае, он их об этом не уведомлял. И даже узнай они об этом из «Ежедневного пророка» или любого другого издания, ему дела не было. С другой стороны, Малфои всегда попадали в Слизерин. На протяжении столетий. Фамильный герб изображал кровавую змею. А он, Драко Малфой, наследник выдающейся линии чистокровной аристократии, умудрился одной мыслью это перечеркнуть. Как будто само его подсознание взбунтовалось и решило за парня будущее, не посоветовавшись. Позже он размышлял о своём ответе шляпе; фраза была так же хороша, как и просьба не отправлять обратно к змеям. Хотя тут крылась и другая проблема в смене змеи на орла — Гермиона Грейнджер также стала когтевранкой. Как всё и случилось, Драко нарушил вторую священную клятву семьи: не вступать в близкие отношения с грязнокровками. Магглорождёнными, мысленно поправил он себя. Бросить привычку разговаривать жаргонизмами казалось чем-то трудным. Но после реакции Гермионы в тот день, когда с языка Тео скатилось оскорбление, Драко собирался приложить все усилия для искоренения подобного выражения из своего словарного запаса. Правда заключалась в том, что он всё ещё не был уверен в своих чувствах к Грейнджер. Девушка была фантастически сексуальна, когда того хотела, и всё же большую часть времени он целовал её лишь чтобы заткнуть Гермионе рот. Реальность произошедшего между ними с пятницы по воскресенье казалась разрозненной и сюрреалистичной, как будто всё случилось не с ними. И для человека, очевидно, ценившего в глубине души личную свободу, быть магически связанным с ней, мягко говоря, неприятно. Драко вспомнился момент, когда Нотт впервые поведал ему о видениях. Больше предсказания своего же будущего Малфоя шокировала родословная Тео — для него стало открытием, что друг был седьмым сыном седьмого сына в роду, пронизанном кровью Провидцев. Большинство его незаконнорожденных старших братьев были хорошо укрыты от глаз общества Ноттом-старшим. — Моё совершеннолетие стало многозначительным, — лицо Тео было серьёзным во время разговора. Он не смеялся со времён битвы за Хогвартс, когда смерть отца оставила парня сиротой. — Многозначительным в смысле Провидца. Я вышел за пределы. Драко выдохнул струю дыма в воздух позднего лета. Они с Ноттом скрывали от Нарциссы свою зависимость, стратегически прячась за живой изгородью в садах Малфой-мэнора. Он задумался на мгновение, прежде чем ответить: — Серьёзно? — Пока не знаю, насколько я точен, — признался волшебник. Парни наложили на дым рассеивающие чары, чтобы тот исчезал, стоило подняться выше кромки густых кустистых роз, за которыми стояла лишь стена. — Время покажет, — Драко спросил: — Будущее? — И прошлое тоже. Но да. — Видишь что-нибудь хорошее? — Ты женат на Грейнджер. — В смысле, на Гермионе Грейнджер? — сигарета замерла на полпути к губам, пока Малфой размышлял над этим пару секунд. Он фыркнул, решив, что Тео, должно быть, шутит. Притворившись безразличным, выдал лишь: — В этом есть смысл. По правде говоря, смысла в этом никакого не было. Ночь, когда Грейнджер пытала его выжившая из ума тётя в поместье, стала ещё одним ужасным днём в длинной череде ужасных дней, растянувшихся на ужасные недели и ужасные месяцы. Не особо заботясь о жестокости пыток (Драко и сам подвергался Круциатусу гораздо чаще, чем ему хотелось бы вспоминать), они всё ещё были чудовищны тем, что под них попала она. Ей нужно было выжить. Ей нужно было всех спасти. Поттер попросту не был настолько умён, чтобы в одиночку найти способ уничтожить Тёмного Лорда. Грейнджер была мозгом, способным привести Англию к победе над Волдемортом. В конце концов, Поттер всё-таки спас положение — не помешав при этом Драко попотеть. И всё же оставался вопрос: почему такая, как Гермиона Грейнджер, вышла замуж за такого, как Драко Малфой? Никуда не делся и лозунг семьи: чистота всегда одержит победу. Ему было запрещено быть с такой, как она. Драко выдохнул сигаретный дым из ноздрей и промолвил: — Не хочешь рассказать поподробнее? — Тео пожал плечами в ответ, выдёргивая застрявшую на брюках колючку. — Детали довольно туманны, но Нарцисса как не одобряет ваш брак, так и хочет его свершения. — Смысла особо не прибавило. — Тоже не могу взять в толк. Единственное, в чём я прозрел, так это в том, что будущая Грейнджер любит будущего тебя. Малфой в ответ неловко закашлялся. В подобном утверждении смысла было ещё меньше, чем в словах о матери. Задумавшись, Нотт добавил: — Мне придётся познакомиться с ней поближе, когда мы вернёмся в Хогвартс. — Она не захочет иметь дела ни с одним из нас, — настоял парень, потушив сигарету и желая покончить с этим разговором. — Что ещё ты видел? Стоял другой день, во рту была другая сигарета, но Драко всё продолжал обдумывать тот разговор, полный переменчивых эмоций. Он не ожидал, что его назначат старостой в паре с Гермионой, как не ожидал и того, что начнёт заботиться о её благополучии. В его голове промелькнул образ Грейнджер с выбивающимися из пучка кудряшками, что смеётся вместе с Риверсом, пока они разделяли Дремоносные бобы на уроке Травологии. За этим последовал быстро заглушённый всплеск ревности. Драко потянулся за второй сигаретой. К пяти, когда Большой зал открылся для завтрака, Малфой стал первым студентом, вошедшим внутрь. Профессор Бабблинг и мадам Помфри были единственными ожидающими среди профессоров, потому он занял место за когтевранским столом в одиночестве. Вскоре подошли пятикурсник с Гриффиндора и когтевранец-семикурсник. Драко взял пирожное с огромного подноса и немного поразмышлял о выборе джема, после чего вспомнил, как одним утром Грейнджер выбрала место прямо в поле его зрения. Ей понравился сливовый, и она щедро размазала его по нижней стороне пирожного. Затем, сделав движение, за которое его мать когда-то наказала бы сына, девушка с удовлетворением сунула покрытую желе ложку в рот и облизала. Представив, как её язык касается его языка, Малфой без особого напряжения вообразил вкус поцелуя после того, как Грейнджер побалует себя приторной сладостью сливового джема. Что эта ведьма делает со мной? — забеспокоился он, возвращаясь в настоящее. Другой мальчик с Когтеврана тем временем, казалось, вырубился в своей же каше. К его удивлению (и облегчению, ведь подобное отвлекло внимание), на стол приземлилась сова. Стояла рань для обычной доставки, но Драко принял письмо, адресованное ему стенографическим почерком матери. Он порвал печать и развернул толстый пергамент. В нём коротко и откровенно говорилось:

Мой дорогой сын, Существует лишь один путь к решению. Тебе стоит назначить свидание с Мисс Грейнджер, дабы мы могли оставить всё в прошлом. С искренностью и т.п., Твоя мать

Разозлившись, сам не зная почему, Малфой скомкал письмо и запихал его глубоко в карман. Он же то и имел в виду, когда говорил вчера Гермионе: решение чересчур важное для принятия его в этот момент. Конечно, момент уже истёк, но ведь если речь шла о чём-то столь серьёзном, моментов могло быть и побольше. Он закончил завтракать и вскоре уже собирался уходить, решив провести утро в Тезауруме, так как библиотека ещё не открылась. Он мог бы заняться поисками третьего варианта, как и предлагала Грейнджер. Хоть Драко и не был настроен оптимистично, попытаться стоило.

***

Блейз зашёл за ним через два часа для очередного перекура. Как и всегда, парни встретились на балконе пятого этажа и проболтали двадцать минут перед началом занятий. Малфой с Забини явились на Трансфигурацию раньше всех. Он слегка нервничал от волнения, думая о скором приходе Гермионы, но минуты шли, а девушка всё не появлялась. Прозвенел звонок. Профессор Бьюкенен обратил внимание на её отсутствие. — Похоже, у мистера Поттера и мисс Грейнджер есть дела поважнее Трансфигурации утром понедельника, — проворчал мужчина, закрывая за собой дверь. Через пару секунд дверь снова распахнулась, и Поттер поспешно извинился: — Простите. — Поттер, Грейнджер, приятно, что вы к нам присоединились. Как я и говорил: контрольная работа. Класс взвыл, но Драко был озабочен совсем другим. Она заняла место за свободной партой прямо за ним. Оставь её в покое, посоветовал ему внутренний голос. Нам обоим не помешает немного пространства. Однако ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на лекции Бьюкенена.

***

Тео ждал Драко и Блейза на лестничной площадке второго этажа, и трое парней, встретившись, отправились на Травологию. В момент, когда по дороге вниз Забини заступил дорогу своей нынешней любовнице, Нотт повернулся к Малфою и сказал: — Выглядишь помятым. Ты вообще спишь? — Никогда не начну понимать ход мыслей человека, когда он говорит кому-то об ужасной внешности, — раздражённо проворчал Драко. — Спокойствие, Малфой, я знаю, что случилось. Забини сейчас по голову занят Тессой Селвин. Не хочешь поговорить об этом? — У него не может быть уединения? — Я хотел узнать, где ты был вчера, — выдал себя Тео. — И я посмотрел, — Малфой в ответ огрызнулся: — Что ж, раз теперь тебе всё известно, знаешь, сделай одолжение и оставь Гермиону в покое. Она не захочет видеть твою уродливую рожу перед своим лицом после такого. Нотт промолчал, позволяя Драко остыть, пока они пробивались к теплицам. Во время их короткого пути по территории поднялся свирепый ветер. И хоть Драко впоследствии и пожалел, что сорвался на друге, всё равно решил не извиняться, дав этому утихнуть.

***

— Ты иди, а я пойду прогуляюсь. У меня окно. — Увидимся, — машинально ответил Нотт, уходя, чтобы вместе с Забини отправиться обратно в замок. Прогулка Малфоя оказалась слишком короткой из-за ветрености и холода на улице. Вернувшись в Хогвартское тепло, он рассеянно направился к Когтевранской башне. Парень не мог перестать думать о мандале — о реальности магии и её красоте. Ему никогда прежде не доводилось испытывать чего-либо подобного. И правда, жаль, что всё так сорвалось. Не говоря уже о том, скольких трудов им стоило создание эссенции Соли. Драко пришлось спускаться в подземелья дважды в день в течение почти четырёх недель ради нужного результата. Размышляя над мельчайшими деталями эксперимента, он не сразу заметил, как начал блуждать. Казалось, он выбрал длинную дорогу… ведущую куда-то. Куда угодно, только не в гостиную. Тебе придётся сегодня увидеться с ней во время патрулирования, напомнил себе Малфой. Лучше уж тогда вернуться в гостиную и рискнуть столкнуться с ней лбом. Он провёл пальцами по шершавому камню стен замка. Остановившись перед гобеленом, изображающим несколько рыцарей, преследующих укрывшегося в ближайшем лесу единорога, Драко не сразу понял, что не имеет ни малейшего представления о своём местонахождении. По правде говоря, ни доспехи, ни статуя поблизости не казались ему знакомыми. Парень осмотрел каменную статую колдуна, держащего огонь в вытянутых руках, в поисках подсказки. Для него казалось странным заблудиться в Хогвартсе. Нахмурив брови, он подумал: наверное, я смогу проследить путь обратно по шагам. Но когда Малфой свернул за угол, предыдущий коридор исчез. Вместо него перед ним возникла безымянная дверь со знакомой филигранной отделкой. Он втянул воздух. — Быть не может. Драко бросился вперёд, чтобы рассмотреть золотую инкрустацию дверной рамы, украшенной блестящими изображениями орлов в полёте. Каким-то образом, сам того не желая, он снова оказался в потайной комнате Когтевран. Оглянувшись назад, дабы убедиться в отсутствии других людей, он обнаружил коридор, как и ожидалось, пустынным. Осмелится ли Малфой войти внутрь один? Слизеринец внутри него заявил: неразумно! Когтевранец же запротестовал: внутри можно найти ответы. Парень взялся за ручку и потянул дверь на себя, смело шагнув в разрушенный зал. Как и прежде, он был усыпан камнями и зарос плющём. Как и помнилось, здесь царила гнетущая магическая аура, от которой веяло скрытой силой и энергией. Драко прошёл по короткому проходу и добрался до второй двери, чувствуя, как храбрость тает с каждым шагом. Он остановился на мгновение, чтобы вспомнить о своей смелости. Дверь была без опознавательных знаков, как и первая. Ты зашёл так далеко… — Алохомора, — пробормотал Малфой на запертую ручку, вспомнив, как Гермиона сделала то же самое в прошлый раз. Дверь со скрипом распахнулась. Шаги его были тихими, словно снег на плюшевом ковре. Когда он в последний раз ступил на него, внутри разгорелось недоверие. Палочка Драко снова была наготове, но на сей раз он ощущал дрожь в руках от предвкушения. Если Тайная комната поддаётся только истинному наследнику Слизерина, то как же я смогу войти в эту комнату, задался он вопросом. Ему вспомнились слова Грейнджер о смерти единственной наследницы Кандиды Когтевран, об утрате знаменитой диадемы. Существует ли она в качестве способа поддержания жизни основательницы факультета Когтевран? Малфой огляделся вокруг в поисках знака. Всё было таким же запущенным и захламлённым, что и в первый визит. Главными обитателями так и остались книги, восседающие на полках или же в поднимавшихся от пола стопках. Растения в горшках, казалось, отличались редкостью и были почти бездумно разбросаны по комнате где попало. Шкаф для зелий полнился ингредиентами, а артефакты бессистемно были разбросаны по всему круглому кабинету. Впервые Драко рассмотрел детали впечатляющего по размеру решётчатого окна, через которое в кабинет попадала большая часть света. Каждая створка была крошечной, и многие из них украшались вихревым стеклом ручной работы. Перед окном стоял огромный резной насест. Мерлин, что бы ни приземлилось на эту штуку, по размерам как минимум крошечный птеродактиль. Он был рад, что чем бы это ни было, там не сидело. Совы — это одно, но размер насеста был чересчур велик даже для совы Малфоя с её полутораметровым размахом крыльев. — Мне нужны ответы, — сказал он комнате. Ничего не произошло. Малфой, собственно, ничего и не ждал. Проблема заключалась в огромном скоплении книг здесь. Как он мог понять, с чего начать? Вздохнув, парень направился к книжному шкафу возле входа — тому самому, из которого выудил алхимический журнал Когтевран. Драко устроился поудобнее, достал из кармана очки для чтения и водрузил их на переносицу, начав таким образом увлекательное, хоть и тяжёлое занятие — перелист всех томов, казавшихся ему многообещающими. Тебе хочется свободы, но, возможно, нет другого выхода, кроме как развода, сурово напомнил ему внутренний голос. Он отбросил с полки ещё одну книгу. Действительно, быть может, не так уж и плохо быть в браке с Грейнджер… Он всё равно выбрал другую книгу для чтения. Так, на всякий случай.