Война, которая никогда не заканчивалась

Bite by Charlie Cunningham 27.07.2002 Ее будит беззвучный крик воспоминания, что пронеслось в ее голове, и которое она не запомнила. Ее глаза резко распахиваются, а рот открыт в немом крике, что больше не вырывается. Грудь поднимается под тонкой тканью одеяла, в которое она была кем-то закутана. И она отбрасывает его, изгибает спину от боли, которая пронзает тело от резкого движения. Вдох. Выдох… Блять… Когда первая волна утренней боли наконец проходит, Гермиона умудряется сесть на кровати, свесив босые ноги на ковер. Она упирается локтями о колени и падает головой на раскрытые ладони рук. Трет глаза, хотя в них уже нет и намека на сон. Часы на комоде показывают шесть утра, когда она наконец поднимает взгляд. Сколько она спала? Сколько из этого было сном? Драко был здесь, понимает она. И это так просто и легко, что даже странно, когда непонятное чувство внизу ее живота слегка трепещет, будто только оживая от долгой спячки. Гермиона встает с кровати. Снимает черную толстовку, что надела вчера. Она снимает ее медленно, стараясь не тревожить и так больные суставы и кости лопаток. Закинув ее на кресло, она, хромая на левую ногу, идет в ванную, чтобы освежиться. Холодная вода успокаивает, и она смотрит на себя в зеркало, что висит над раковиной. Прикусывает губу, смотря в безжизненные карие глаза, обрамленные шрамами, что теперь видны. Придвигается ближе к зеркалу, слушая, как из крана хлещет холодная вода. Она пытается увидеть в отражении хоть что-то. Хоть капельку того, что напомнило бы ей о старой себе. Немножко жизни что ли? Но чем дольше она смотрит в собственное отражение, тем страшнее ей становится. Потому что там пусто. Ни… че… го… Это страшно. Смотреть на себя и не видеть. Но такова цена. Разве нет? Она отдает этой войне всю себя. Всегда так делала. Всегда полностью отдавалась своему делу. И, кажется, в этот раз от нее действительно ничего не останется. Кажется, в этот раз это все-таки конец. Что бы там ни говорили ее родители. Гермиона напрягается, когда слышит, что дверь в ее комнате открывается. Слегка поворачивает голову, пытаясь понять, кто это и что ему нужно. Раз. Быстрые шаги. Их почти не слышно, но у Гермионы хороший слух. Два. Удар чего-то о деревянную поверхность. Три. Дверь закрывается аккуратно, но они оба знают о наличии друг друга. И Гермиона умывается еще раз, пытаясь забыть все то, что нарисовало ей подсознание в собственном отражении. И лишь затем покидает комнату. На ее тумбочке стоит небольшой букет белых ромашек и завтрак. И несмотря ни на что, она улыбается. Потому что знает от кого это. Хотя и не хочет этого знать… 29.07.2002 Она опять делает гимнастику. На самом деле она делает ее ежедневно. Это помогает растянуть и привести мышцы во что-то наподобие тонуса. Это больно. Но Гермиона лишь сильнее сжимает губы и напрягает мышцы лица, когда больше не может. Ее максимум это мычать, а потом сваливаться на пол. Но она все равно продолжает это делать. Она должна.

***

Погружать собственное тело в раствор, что расслабляет мышцы — настоящее блаженство. Это ощущение, когда ты ничего не чувствуешь кроме мягкого натяжения в мышцах, а потом они превращаются в желе, и тебе остается только дышать. Сладкие пары воздуха оседают на коже, а затем просачиваются внутрь, приклеиваясь к стенкам дыхательных каналов. И Гермиона наконец закрывает глаза, утопая в этом море, что проминается под нее. Сегодня был тяжелый день. Для всех. Для нее. Гермиона старается не думать об этом. Старается отвлечься от мыслей, что посещали ее целый день. От тишины дома, в которой она оказалась. Забыть, насколько ярко сегодня светило солнце, нагревая ее комнату. Она старается забыть обо всем. Хотя бы на пару минут. И у нее почти выходит. Почти… До того момента, когда в ее сознании что-то переключается, запечатывая ее внутри. А затем… Боль. Снова и снова. Раз за разом. Будто это круги Ада, из которого нельзя выбраться. Она тонет. Тонет под тяжестью всего этого. В ее голове нет картинок. Нет того, за что она может зацепиться. Только ощущения. Животный страх и адская боль, что заставляет конечности онеметь. Это невыносимо. Хочется умереть. Хочется выброситься на берег. Хочется, чтобы ее спасли. Но некому… Гермиона резко хватает ртом воздух, когда ее тело почти выкидывает из-под кромки воды. Она начинает громко кашлять, пытаясь убрать воду из легких. И отхаркивает ее вместе с кровью. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в белую поверхность. И даже если бы она хотела, она не смогла бы их сейчас убрать. Боль остается, когда ей наконец удается немного прийти в себя. Сердце бешено бьется в груди, разгоняя кровь по онемевшим частям тела. Так будет всегда? Вопрос, на который она боится услышать ответ. И таких вопросов много. Они скапливаются где-то в далеком отделе мозга, потому что могут сломать ее. Гермиона и так сломлена. 31.07.2002 Гермиона спускается по лакированным деревянным ступеням лестницы. Сначала правая нога потом, слегка отодвинув в сторону, левая. Так, чтобы почти не переносить на нее собственный вес. Она держится левой рукой за перила, перенося вес на руку, что тоже болит, но не так сильно, как ее нога, что отдает пульсирующей болью в колене. Гермиона ничего не хочет с этим делать. А боль не дает ей уснуть, напоминая о себе каждые тридцать секунд. Поэтому она спускается вниз. Поэтому покидает комнату в три часа ночи. Она слишком часто стала так делать. Три часа, четыре, пять, шесть. Ее все чаще можно увидеть на кухне ночью, пока солнце только начинает свой путь на восходе. Ей понадобилось двадцать минут, чтобы дойти до кухни, завернув под лестницу. — Не спится? — прерывает ее голос Блейза, что сидит за столом. Гермиона на миг останавливается в проходе, смотря, как свет от единственной лампочки, что горит над столом, бросает свои тени на мулата. Его шрам слегка блестит, но глаза отдают большим янтарем коньяка. Он кажется намного более живым чем она. Наверняка это из-за Луны. Гермиона мотает головой из стороны в сторону, отвечая на его вопрос. Проходит внутрь. Идет к чайнику, что блестит серым в темноте, и ставит его на плиту. Звук разжигания спички о спичечный коробок наполняет комнату, и Гермиона подносит зажженный конец к плите, одновременно поворачивая вентиль газа на одной из конфорок. Она чувствует себя здесь как дома. Слишком хорошо вписывается в общую обстановку. — Не против, что составлю тебе компанию? — спрашивает она, доставая кружку и чайные пакетики. Но на самом деле ей без разницы на его ответ. Просто тишина начинает раздражать. — Буду только рад. И дальше тишина. Она не смотрит на него, но чувствует его взгляд на себе. Знает, что он смотрит. Возможно пытается увидеть там шрамы, которые она, как всегда, скрыла нужным заклинанием. Она всегда делает это, выходя из комнаты. Гермиона не совсем понимает почему. Но, возможно, ей просто страшно, что о ней подумают. Страшно увидеть наполненные жалостью взгляды. Она помнит, как на нее посмотрела Поппи. Не желает, чтобы другие смотрели также. Гермиона ждет, пока пар не начинает идти из чайника, чтобы наконец выключить его. Наливает почти полную кружку горячей воды и смотрит, как прозрачная вода постепенно окрашивается в коричневый цвет из-за черного чайного пакетика. Поставив чайник назад, она берет кружку и медленно идет к столу. Со звоном ставит чашку на стол под пристальным взглядом янтарных глаз, а затем аккуратно садится. Проводит пару раз по колену рукой, пытаясь унять боль. Помогает. — Почему ты здесь? — наконец спрашивает она, когда чай немного остывает, и она может сделать глоток. — Внизу варятся зелья, — легко отвечает он. — А завтра будет веселье, — они оба усмехаются. Да, вот уж веселье. Хорошее начало месяца. — Так что, до завтрашнего вечера я весь в работе, а пока у меня есть пара часов, в то время как варятся зелья. Так что вот… поэтому я здесь. Твоя очередь. Гермиона отрывает взгляд от рассматривания темной жидкости в собственной кружке. Смотрит на Блейза, пытаясь понять, что ему сказать, но на ум ничего кроме правды не приходит. — Колено, — Гермиона поджимает губы. Блейз выпрямляется на своем стуле, облокачиваясь руками о стол. — Нужно зелье? Она лишь мотает головой. — Ты же в курсе, что пить зелья и иногда не чувствовать — нормально? — интересуется он. — И ты не должна мучить себя болью, которую можно убрать. Он прав. Блейз так чертовски прав, но она не может. Поэтому не отвечает, а спустя пару минут он уходит, оставляя Гермиону одну. И она опять одна. Наедине со своими мыслями, потому что сама так хочет. Потому что никого не подпускает. Потому что так легче. Правда? Возможно. Она хочет верить, что да. 02.08.2002 Она прокрадывается к нему в комнату ночью. В тот момент, когда незнание уже отдается болью где-то в глубине души. В тот момент, когда она слезает с кровати, уставши смотреть в черный пейзаж неба. Гермиона старается никому не попадаться на глаза и в тишине дома, что появилась лишь час назад, это возможно. Его комната на втором этаже. Он один из тех у кого действительно есть здесь комната. Так же, как и у Гарри. У нее. И еще пары человек, что живут на Гриммо чаще всего. Она доходит до конца коридора, в котором остается две двери. Она знает, что справа комната Гарри, которая принадлежала Сириусу. Слева — Регулуса. Теперь она принадлежит одному нахальному блондину. Гермиона знает, что на сегодняшней операции он один из пострадавших. Не знает, почему он был там. Не хочет знать. Дверь в его комнату скрипит, и Гермиона прикрывает глаза, боясь, что звук может ему помешать. Но она все-таки открывает дверь шире и проскальзывает внутрь, мягко прикрывая ее за собой. Драко лежит на кровати. Мягкий свет от лампы на тумбочке освещает его черты лица, и она замечает капли пота, что стекают по его лбу. Его веки шумно двигаются, и она почти видит быстрое движение зрачков под тонкой тканью кожи. Эта комната чуть меньше, чем ее собственная, и ее окна выходят на другую сторону. И еще она более мрачная. Наполненная темной энергетикой, с темно-зелеными обоями по стенам и деревянными панелями из черного дерева до середины стены. Гермиона проходит к кровати. Садится в одно из темных кресел с высокой спинкой и смотрит. Смотрит, как его грудь тяжело поднимается, а в середине расцветает серая паутина заклинания. Оно скоро должно пройти… должно. Она не замечает, когда Драко просыпается. Не замечает пристального взгляда серых ледяных глаз. Она все так же смотрит на его грудь, которая наконец поднимается и опускается правильно. Смотрит на торчащий шрам от Сектумсемпры, оставленный Гарри. Он такой же, как и ее два… — Привет, — наконец хриплым голосом оповещает Драко, и Гермиона слегка дергается, а затем переводит взгляд на Малфоя. — Привет, — тихо отвечает она в тишине комнаты. Будто боясь, что скажи она громче, все исчезнет. — Ты в порядке? Драко усмехается. Уголок его губ дергается в знакомой Гермионе ухмылке. Сколько раз они сидели вот так у кроватей друг друга? За эти два года — слишком часто. — Лучше не бывает, — с сарказмом отвечает Драко и закашливается. Они всегда врут. Но всегда знают об этом. Гермиона прикусывает губу и сильнее натягивает рукава уже приевшейся ей черной толстовки. Легкое потрясывание пальцев почти незаметно. Его левая рука находит ее слишком быстро. Тонкие аристократические пальцы даже в темноте комнаты слишком выделяются белым на черном фоне. Его руки холодные. Ее тоже. Поэтому она почти не замечает. Они держатся друг за друга будто это последнее, что их удерживает. Его рука обхватывает ее тонкое запястье, а ее пальцы не смыкаются вокруг его, но они оба могут чувствовать биение пульса друг друга. И они живы. Пока… 05.08.2002 С ней идут Мария и Алик, которые к ее счастью согласились выйти с ней за пределы Гриммо. Это впервые за долгое время и это странно. Смотреть, как обычные люди проходят мимо тебя и не боятся. За себя. За жизнь. Других… Их тройка странное сочетание, но оно успокаивает. Они с Марией одеты в джинсы и дурацкие футболки с названием разных рок-групп. Их волосы убраны в высокие хвосты и заплетены в тугие косы, чтобы было проще, если что. Так всегда. Она держит Мартинес под руку, перенося вес с больной ноги. Но это не значит, что ей не больно. Просто она привыкла. К боли привыкаешь. Алик тоже рядом. Страхует на всякий случай. Его черные очки закрывают ярко-голубые глаза, а прядь темно-русых волос спадает на лоб в мальчишеской манере.

***

Аптека, в которую они приходят, находится в паре улиц от дома, и она самая большая из ближайших. Гермиона набирает корзину нужных ей препаратов, пока Мария сторожит на улице, выкуривая сигарету. Алик ходит где-то рядом, наполняя собственную корзину. Они подходят к кассе, за которой стоит молодая женщина, с полными корзинами. Легкий взмах палочки от Аверо, и глаза женщины затуманиваются. Камеры, что направлены на все помещение, Алик выключил, как только они вошли внутрь. Быстро, они складывают упаковки с разными таблетками и парочкой жидкостей в пакеты и покидают Аптеку. Выход за медикаментами можно назвать очень даже успешным.

***

Она пытается заклеить спину специальным тейпом синего цвета, когда в дверь раздается пара ударов. — Минуту, — проговаривает Гермиона сквозь стиснутые зубы. Девушка бросает отрезанный кусок ленты, который она не смогла приклеить и теперь тот спокойно можно выбрасывать в мусорку, потому что второй раз он не приклеится. И накидывает толстовку. — Аба-спекту, — легко срывается с ее губ, пряча под тонкой маской все ее шрамы. Это уже интуитивно. — Входите! Дверь в ее комнату тут же открывается. И ее глаза слегка раскрываются, когда она встречается взглядом с темными глазами Мартина. — Гермиона, — легкий кивок. — Мартин. Он проходит в комнату, плавно закрывая за собой дверь. Гермиона хмурится. Это странно. — Что-то случилось? Мартин улыбается. И это еще более странно. — Нет. В рамках разумного — нет, — он протягивает руку за спину и что-то достает оттуда. — В общем, я подумал. Палочки для тебя пока не нашлось и не думаю, что даже с ней будет польза… Он знает. Понимание… это так странно, что Гермиона нервно сглатывает. Внимательно наблюдает за тем, как он делает шаг вперед и протягивает руку в которой держит пистолет. — … это Beretta 92 — один из лучших в своем роде. Я могу научить тебя им пользоваться, — он как будто немного смущается, говоря все это. Его голос немного рассеян, и он не похож на того человека, что все они видят на собраниях или поле боя. Она трясущимися руками — легкий тремор начался после магазина, — бережно берет оружие из мускулистых ладоней. Несколько секунд крутит в собственной руке, а затем… Глубокий вдох и острая ухмылка на губах. Это чувствуется… мощно? Она прокручивает слегка головой справа налево. Делает еще пару вдохов и не замечает, как спина сама распрямляется, наполняя все внутри мощью. В ее руках настоящее оружие, то, что работает лучше Авады. То, что спокойно проходит любые щиты. Это оружие смерти. И Гермиона рада, что Волдеморт слишком брезгует изобретениями маглов. Когда она поднимает взгляд на Мартина, тот ухмыляется. Понимает. — Жду тебя завтра в семь утра в столовой, — бросает он и разворачивается. Мартин не будет жалеть. Он жесток и расчетлив. Он знает, что ей нужно. Кинг уходит не попрощавшись, оставляя Гермиону с ухмылкой на лице. С силой, которая теперь течет в ее венах. В конце концов, единственное, что она теперь знает — смерть. 06.08.2002 — Еще! Гермиона отправляет очередную пулю в манекен, что стоит в двадцати метрах. Пуля проходит в десяти сантиметрах от сердца, попадая в правое легкое. Она целилась в голову. Чертово солнце начинает печь голову спустя час тренировки. Ее руки уже заметно трясутся, а мышцы в лопатках ноют, пока левое колено пульсирует. Капелька пота срывается с брови, падая почти на глаза, и она моргает. Делает очередной выдох и, задержав дыхание, стреляет. В этот раз лучше. Шея. — Уже лучше, — грубо бросает Мартин. — Можешь отдохнуть пару минут. С этими словами она почти сваливается на землю. Тяжело дышит, вытирая руками пот со лба. На ней чертов спортивный топик и темные штаны. Но даже это не спасает от назойливого солнца. — Скажешь, где мы? — спрашивает она через пару минут, смотря на то, как Мартин стоит, повернувшись к озеру. — Будет лучше, если ты не узнаешь. У нее вырывается смешок. Мартин даже не оборачивается. — Думаешь, сможешь это сделать? Ее тело напрягается, и она хмурится. — Я должна. В ответ ей лишь молчание. Затем легкий кивок. — Значит не боишься, что это твой конец? — А ты? — Я прожил интересную жизнь и почти в двое старше тебя. У меня была жена и ребенок. Мне не страшно умирать. Когда он наконец поворачивается, она замечает проблески боли на его лице, то, чего раньше не видела. Это где-то в складках на его лбу и опущенном уголке губ. В легкой улыбке, что блистает в свете солнца и почти живых глазах. Почти… — У меня тоже ничего не осталось, — тихо произносит Гермиона и смотрит куда-то вдаль, лишь краем глаза замечая качание головы Мартина. — У тебя ничего еще не было, Гермиона. Но я горжусь тем, что ты сделала. И в любом случае поддержу тебя. Это твоя жизнь, а мы все боремся за свободу. Разве ты не за это боролась? Чтобы каждый имел свободную жизнь. Она горько усмехается, вспоминая свой проект на пятом курсе. Чертово Г.А.В.Н.Э. Тогда все казалось проще. А теперь все это кажется глупым. Нельзя дарить свободу тем, кто ее не хочет. — Я сделала свой выбор, когда согласилась на все это. — Мы все сделали. А теперь… еще раз. Вставай!

***

Первым делом, когда она в двенадцать утра переступает порог своей комнаты, Гермиона идет прямиком в ванную. Наполняет ванну, добавляя в воду зелья, и быстро залезает внутрь. Выдыхает от блаженства боли, что начинает стягивать вместо того, чтобы ядовито пульсировать. Она расплетает косу и распускает волосы. Несмотря на инцидент, в котором она чуть не утонула, Гермиона погружается в воду, задерживая дыхание. Это умиротворяет. 07.08.2002 Сегодня на Гриммо слишком громко, и Гермиона не покидает комнату, слыша, как кто-то периодически кричит за соседними дверьми. Она не может поставить заглушающее. Нечем. Она сидит на кресле, что поставила к окну, закинув больную ногу на небольшой подоконник. Гермиона часами наблюдает за тем, как по небу плывут облака, что сегодня серые и не пропускают солнца. Когда начинается дождь, она не убирает ногу, лишь чувствует, как легкая ткань носка постепенно промокает, а ветер порой доносит капли до ее лица. Сегодня она ни о чем не думает. Впервые за несколько дней. Седьмого Августа один из их домов атаковали. 09.08.2002 Она делает упражнения на ноги, когда в дверь кто-то стучит. — Входите! — выкрикивает она, а затем выдыхает воздух из легких, проговаривая маскирующее. Проводит руками по влажным от пота волосам, пока дверь в ее комнату открывается. — Тебе нельзя, — произносит безжизненный голос, и Гермиона лишь закатывает на это глаза. Он стоит, сложив руки на груди и облокотившись о дверной проем. Гермиона одаривает его взглядом полным пренебрежения. Будто он слишком много знает. Гермиона встает. Ее щеки красные от напряжения, и она тяжело дышит. Садится на кровать, стараясь не показать виду, как на самом деле ей больно идти. Чертово колено скрипит и пульсирует в самом центре при малейшем сгибании. — Ты чего-то хотел? — почти грубо спрашивает она, потому что, когда они оба не при смерти, их общение граничит на грани язвительности. Им обоим так удобнее. Интересней. Это не дает уйти слишком далеко. Она не знает, что для одного из них этот путь уже давно нарисован и пройден, а другой медленно следует за ним. Она. Не. Знает. — Почему ты их скрываешь? Он не смотрит на нее, а она быстро оглядывается в сторону коридора, просматривая, чтобы там никого не было. — Может зайдешь и прикроешь дверь? Малфой заходит и прикрывает. Проходит мимо нее к окну, останавливаясь у открытых рам, чувствуя дуновение ветра. Сегодня опять пасмурно, и когда они с Мартином тренировались с утра, дождь нещадно прикрывал ей глаза. — Так почему? Гермиона встает с кровати. Подходит к окну, останавливаясь рядом с ним. Едва теплый ветер обдувает ее разгоряченное тело. — Ты знаешь, — почти тихо отвечает она и чувствует, как он слегка поворачивается в ее сторону. Ощущает его пристальный взгляд ледяных глаз. Но сейчас они больше похожи на цвет тех облаков, что плывут по ветру на горизонте. Драко усмехается. Убирает пальцами вылезшую из хвоста кудряшку ей за ухо. И его касание отдается теплом, но она списывает все на недавнюю тренировку. — Не надо, — тихо шепчет он. — Не притворяйся со мной. И в этой фразе слишком много… всего. Но боли в ней больше. Она не хочет. Не хочет перед ним притворяться, поэтому шепчет, едва раскрывая губы, «Рэсе». Но даже с открытыми шрамами она будет перед ним притворяться. Потому что внутренние шрамы она не откроет. Опасно. Страшно. Почти невозможно. Гермиона поворачивается к нему. Встречается с его взглядом, который наедине с ней наполнен каким-то теплом. Маленьким огоньком надежды. Он бережно обхватывает ее лицо руками, и Гермиона прикрывает глаза, когда он целует ее. Не в губы. Не в щеку. В лоб. Будто она самое ценное, что есть в его жизни. Будто это единственное что важно. Так целуют самых любимых. Ценных твоему сердцу. С нежностью. С заботой. Забирая всю их боль. Гермиона выдыхает. Чувствует, как от эмоций ее глаза начинают увлажняться. Делает глубокий вдох, чтобы удержать их. Но как же хочется побыть маленькой девочкой. Той, что бегала по лесу, ища грибы и собирая голубику. Той, что отец дул на разодранные коленки, заливая их перекисью. Хочется снова быть маленькой девочкой. Но Гермиона никогда в этом не признается. — Обещай мне, что больше не полезешь на рожон, Гермиона. Обещай мне, что мне больше не нужно будет смотреть на то, как ты умираешь на моих руках, — он шепчет это куда-то ей в макушку, пока она вдыхает запах его тела, прислонившись головой к груди. Она не может обещать. — Я не могу. — Знаю… 14.08.2002 Они уничтожили крестраж. Ну как они. Гарри. У нее как раз была тренировка с Мартином, когда патронус оленя образовался перед ними, и раздался радостный голос Гарри. Мартин и она даже рассмеялись с этого, а затем опять продолжили тренировку. Сквозь боль, которая пронзала насквозь. Сквозь не могу. Потому что… Осталось еще два. 16.08.2002 Она по привычке обматывает колено синим тейпом. Сначала под коленной чашечкой, чтобы сформировать подобие поддержки. Затем две длинных полоски с обеих сторон, так, чтобы они встречались наверху. И затем еще один прямо по колену. Гермиона пару раз проводит по всем ним руками, разогревая специальный клей, чтобы они лучше держались. Сверху она натягивает тканевый фиксатор с гелевой подложкой для сустава, который обхватывает колено, снимая нагрузку. Она натягивает штаны, завязывая крепкий узел на талии. Бинтует тейпом пальцы на руках, которые сегодня опять трясутся. Не сильно, но заметно. Ее лопатки опять зудят, но она не в силах до них дотянуться, поэтому делает простую гимнастику и выпивает пузырек с зельем от боли. Слабый раствор ее почти не убирает, но снимает заядлое напряжение. Она спускается вниз, где ее уже ждет Мартин. Они быстро здороваются и выходят из дома, а затем аппарируют на их место. Мартин отдает ей кобуру, что она сразу прикрепляет к своему бедру и вставляет внутрь пистолет. Они начинают небольшую разминку, чтобы разогреть мышцы. Гермиона лишь надеется, что ее колено не развалится. Хотя все к этому идет. Теперь они сражаются вдвоем. Мартину пришлось поменять настоящие пули на резиновые, что бьют больно, оставляя лишь синяки, но не убивают. Хотя за все их тренировки, она не слишком часто смогла попасть в бывшего Аврора. Но… Он в нее попасть смог столько же. А это уже прогресс. Их тренировки долгие и мучительные. Но они нужны ей, поэтому она не жалуется. И поэтому никто кроме Кингсли о них не знает. 20.08.2002 Они сидят втроем за столом на кухне. Она, Луна и Невилл. Эти двое что-то обсуждают о растениях и волшебных существах, и Гермиона замечает взгляды, которые бросает Невилл на Луну. Хочется закатить на это глаза, но это неправильно. В любом случае Луна любит Блейза. Поэтому она молча продолжает есть свой омлет, медленно пережевывая кусочки яйца и запивая их крепким чаем. Если бы в него можно было бы добавить коньяк, было бы лучше. Ее взгляд периодически опускается на перевязанную руку Невилла и небольшой кровоподтек под левым глазом. Он уже едва синий, но все равно заметный. Гермиона покидает кухню, когда приходит Блейз, не доедая собственный завтрак. 25.08.2002 Гарри уничтожил еще один крестраж. В этот раз, патронус застал ее, когда она была в ванной и разглядывала собственное отражение. Кажется, она привыкла. 01.09.2002 Часы в столовой показывают чуть больше шести вечера, и сегодня на Гриммо тихо. Остались лишь она, Блейз и Мадам Помфри, которая тихо спит на диване в гостиной. — Твой ход, — вырывает ее из мыслей голос Блейза, с которым они играют в карты. — Да, точно, — она кладет легкую карту, которую тот точно сможет побить. И лишь затем добавляет козырного валета. Улыбается, когда Блейз разочарованно выдыхает, забирая карты себе, а Гермиона подбрасывает ему еще две шестерки. Она легко пожимает плечами, когда он одаривает ее взглядом. У нее остается лишь две карты. Семерка и козырной туз. Она проводит кончиком пальца по кромке карты и все-таки кладет семерку. Блейз бьется и ходит следующим, вырывая из рук Гермионы туза. Это была ее победа в любом случае. — Еще? Сколько они уже играют? Партий шесть. А счёт? Три два в ее пользу? Она цокает. Смотрит, как Блейз собирает карты, а потом перемешивает их, поделив на две колонки и, положив на край стола, легким движением смешивает их, с шелестом. — Когда это все закончится, мы с Луной уедем в Бразилию, — Гермиона хмурит брови, смотря, как мулат улыбается, а его шрам сморщивается. — Она говорит, там обитают какие-то… К-к-к… Кадео? Кадемо? А нет, вспомнил… Кадехо. — Удачи. Слышала, в Бразилии красиво. Особенно в Парад. Блейз мычит, соглашаясь, и как-то многозначительно на нее смотрит, и Гермиона одаривает его строгим взглядом. Ну? Что же ты молчишь? Но он молчит. Не спрашивает, а что она будет делать. Видимо, и так знает ответ. Ни… че… го… 03.09.2002 — Сиди смирно! — раздраженно бросает Гермиона и идет к раковине. Открывает вентиль. Мочит кусок полотенца и возвращается к стулу, на котором сидит Драко. Его бровь рассечена, и тонкая струйка крови медленно ползет вниз, почти доходя до края губ. Идиот. — Кто тебя просил? А? Скажи, пожалуйста? — причитает она, прикладывая мокрое полотенце к ране, пока он шипит сквозь зубы. — Он приставал к тебе, — грубо бросает Малфой. И Гермионе ничего не остается, как закатить глаза. — И что? — Ты м… — он резко прерывается, сжимая губы в тонкую полоску. Что бы он не успел сказать, Гермионе все равно. — Тебе не хватает того, что ты получаешь на войне? Решил и со своими подраться? Опять? Молодец, Малфой. Так держать! Он молчит. Лишь сжимает кулаки так, что его и так белая кожа белеет еще сильнее, а короткие ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Гермиона вытирает кровь с его лица, аккуратно промакивая нежную кожу. Доходит до краешка губ и сглатывает. Внимательно смотрит на него, задерживая руку на месте чуть дольше, чем нужно. Но ему достаточно. Достаточно, чтобы перевести взгляд с ее черной толстовки на ее глаза. Почти черные. Усталые. Сломленные. Без капли жизни и надежды. Даже ярости. На него… Они не знают сколько так смотрят друг на друга. Кажется, время в их вселенной остановилось. Кажется, что это все их, а воздух вокруг них слишком тяжелый. Ощущение, что ты не можешь пошевелиться. Гермиона не ощущает, как начинает биться ее сердце. Тук. Тук. Тук. Эхом отдает у нее в голове, пока каждый удар разгоняет кровь по организму. Она не замечает, как пульсирует нога в колене. Ее затягивает водоворот жестоких серых пасмурных глаз. И они кажутся живее всего, что она когда-либо видела. Сейчас, без легкой пленки, что порой прикрывает благородный серый оттенок. Без страха. Без… всего, но со всем. 04.09.2002 — Вверх! … Вниз! … Еще раз! … Опять! … Кругом… Поворот! Я сказал поворот. Команды Мартина летят одна за другой, и Гермиона еле успевает за его темпом. Дождь как назло идет всю неделю, и она поскальзывается, когда ее ноги разъезжаются из-за грязной лужи. Она падает на правую ногу, и слабый крик вырывается из ее рта. Хорошо, что не левая. — Еще раз! — доносится до нее строгий голос Кинга, и она поднимается. Снова! Снова. Снова… и так раз за разом. 10.09.2002 Гермиона прикусывает губу, прежде чем оторвать кусок синего тейпа. Первый. Второй. Третий и четвертый. На коже остаются смешные полоски, где клей покрасился в синий. Она проводит пальцами по его очертаниям, пару раз продвигаясь по шрамам. Сидя на своем стуле в ванной, она смотрит в зеркало. В это чертово зеркало в золотой раме. Старается не задерживаться на собственном отражении и почти сразу залезает в ванну. Вода убаюкивает.

***

Она сидит на крыльце заднего дворика Гриммо на который почти никогда не выходит. Холодный ветер колышет ее кудри, что торчат из-под капюшона. Она сильнее натягивает рукава, пряча в них пальцы, и обнимает свои колени, кладя на них подбородок. Проходит минут десять, когда задняя дверь открывается, и Драко выходит на улицу, держа в руках две кружки с горячим чаем. Один себе и один с лимоном для Гермионы. Он присаживается рядом, так, что их плечи почти соприкасаются. Собрание Ордена закончилось почти час назад. Девизом сегодняшнего дня было простое: осталось немного. И это так. Всего один крестраж. Всего одно стоящее сражение, потому что Темный Лорд слаб. Потому что они накрыли три убежища Пожирателей и смогли подорвать авторитет одного из лагерей. Вся война, что длилась с пятого курса, заканчивается меньше, чем за месяц. Благодаря ей… Потому что она раздобыла то, что никто не смог. Как она это сделала, вопрос не требующий ответа. Как она расплатилась за эти ответы, тоже. Но он знает. Знает и сидит рядом с ней, держа в руках дополнительную кружку. Гермиона не хочет напрягаться из-за того, когда их недодружеские отношения перешли в другой характер. Не хочет об этом думать, потому что для нее это ничего не значит. Как ей ставить на это надежду, если она не планирует жить дальше. Зачем ей это нужно? Но в данный момент, это кажется правильным. Позволять им двоим делать то, что они делают. — Спасибо, — произносит Гермиона, забирая чашку, что протягивает ей Драко. Делает небольшой глоток, боясь обжечься. — Кингсли хочет это завершить раз и навсегда, — спустя минуту тишины начинает Малфой. Гермиона качает головой в знак согласия. Их план действительно стремителен. Стремительней, чем Блицкриг, но должен быть намного успешнее. Драко что-то достает из кармана и протягивает Гермионе. — Хочешь? — Что это? — Печенье с предсказаниями. Гермиона в шоке смотрит на Драко, а затем на небольшое печенье в прозрачной упаковке. — Я решил, что это что-то интересное, когда ходил в магазин с Мартинес. Она берет печенье из рук и передает ему свою чашку, прося поддержать. — Подержи, пожалуйста. Гермиона аккуратно надрывает упаковку, пряча ее в карман. Бережно разламывает хрупкое печенье, и из него начинает виднеться белый кусочек бумажки. Она тянет одну сторону печенья в сторону так, что один край бумажки оказывается открытым, и вытаскивает бумажку, закидывая кусочки печенья себе в рот. — Чтобы тебя нашли, перестань прятаться… — читает она в слух, прожевав печенье. Гермиона хмурится. Шрам на брови даже немного начинает зудеть от того, насколько брови сходятся у переносицы. На секунду она даже задумывается, не сделал ли он это специально. Ее руки начинают дрожать. Сначала только кончики пальцев. Так, что бумажка едва заметно колышется. Но с каждой секундой тремор становится все сильнее. Она хочет сбежать. Уйти к себе в комнату, где ее никто не увидит. Слишком быстро она пытается спрятать руки у живота, прижав их ногами к телу, но Драко быстрее. Он почти выхватывает ее руки, крепко держа их в своих руках, не давая пошевелиться. — Дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Молодец, теперь еще раз. Давай Гермиона, ты можешь. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я могу. 11.09.2002 — Вот же сучка, — за голосом следуют отвратительный смех. — Так ей и нужно. А ну… тащи ее сюда. Быстрее, мать твою. А дальше крики… кровь… боль… не ее. Воспоминание… Она просыпается в холодном поту и почти сразу отбрасывает с себя одеяло. Такие сны слишком частые. Периодически их разбавляют ее собственные кошмары. Дрожащей рукой она берет стакан наполненный водой с прикроватной тумбочки и делает судорожные глотки. Ее грудь высоко вздымается, когда она ставит пустой стакан обратно. Скрипя зубами от боли, Гермиона поднимается с кровати. Подходит к окну, хромая и не сгибая левую ногу. Открывает обе створки, позволяя холодному осеннему ветру войти в права в ее комнате. Она смотрит, как колышутся деревья парка, и с них постепенно слетает желтая листва. Сейчас ее уже больше, чем пару дней назад. Осень официально вступает в свои владения. И, на данный момент, это ее любимое время года. Когда она была маленькой, это была весна. Тот период времени, когда жизнь только начинается. Необъяснимое счастье…

***

— Не выспалась? — бросает Мартин, замечая, что она сегодня уставшая. Гермиона передергивает плечами от вопроса. Она часто не высыпается, но это не мешает ей. — Все в порядке, — отвечает Гермиона, вытирая пот со лба. — Я в порядке. Кинг лишь сжимает свои слегка пухлые губы, но ничего не говорит. Дает ей пару минут отдыха, о которых даже не оповещает, но Гермиона чувствует, что это передышка. Упражнения и его ходы слабее, легче. 12.09.2002 — Гермиона! Гермиона, ты слышишь меня? Не слышит… Ее связки натягиваются от крика, что покидает горло. Тело бьется в конвульсиях. Пальцы на ее руках трясутся, пока спина выгибается в приступе боли. Она везде. Она не контролируется. Это невыносимо. Ощущение, что ее держат на постоянном Круцио и не отпускают кончик палочки, чтобы не дать ей умереть. Ее крик разрывает. — Давай, Гермиона, открывай рот, — но она не может, потому что спазм, сковал мышцы, после очередного приступа крика. Она не слышит себя. Чувствует, как каждую частичку тела прожигает адская боль. Как кости в ее теле хрустят от перенапряжения, а мышцы грозят порваться. Гермиона не чувствует крепкую хватку, что не дает телу выбраться. Не чувствует мокрые следы от слез, что падают на ее лоб. Не чувствует, как крепкие пальцы давят на мышцы, пытаясь открыть рот и влить в нее зелье. Она не чувствует ничего. Ничего… кроме боли. Ощущение, что она опять заперта в своем Аду, где нет ничего. Никого. Только она. Одна наедине со своей болью, которая скручивает и ломает. Режет прямо по живому, оставляя кровяные полоски на теле. Она не знает, когда боль отступает. Не видит, как вокруг нее носится Поппи, а крепкие руки Драко удерживают и слегка покачивают, пока успокоительные и обезболивающие зелья плавно текут по организму. И эта ночь будет одной из тысяч, знает она. Если конечно выживет… А это под вопросом. 19.09.2002 Сегодня ей исполняется двадцать три. Новая цифра в документах, которая для нее ничего не значит. Сегодня обычный день. На ее тумбочке стоит букет белых ромашек. Больше, чем обычно. Она также умывается. Приводит себя в порядок. Пьет несколько таблеток и фиксирует колено, чтобы отправиться на тренировку с Мартином. В последнее время она чувствует себя слишком уставшей. Будто силы постепенно уходят от нее, ничего не оставляя взамен. Ее движение более медлительны, а мышцы ноют от утреннего растяжения. Она быстро завтракает, пока на кухне никого нет. Встречается с Мартином у входа, обмениваясь слабыми кивками. Они аппарируют, как только дверь за ними захлопывается, оставляя позади себя пасмурные улицы Лондона. Но вместо излюбленного ими места между озером и лесом, они приземляются на берегу моря, которое бьется о скалы в нескольких метрах вниз. Солнце медленно поднимается за их спинами, уже почти не грея. И холодный ветер обдает ее тело, проникая сквозь ткань толстовки и штанов. Гермиона не успевает ничего спросить, а Мартин уже протягивает ей оружие. — С Днем Рождения, — произносит он, а Гермиона растеряно берет уже излюбленный пистолет в руки. Он ощущается как родной. — Спасибо, но, — она хмурит брови и крутит головой, поглощая взглядом пейзаж. — Мне нечему тебя больше учить, Гермиона. Ты готова. — Тогда зачем мы здесь? Мартин поворачивается в сторону обрыва, и на его губах появляется легкая улыбка. — Чтобы кричать, — и с этими словами он идет вперед, подходит почти к самому краю и… Кричит. Так, что Гермиона даже слегка дергается. Он поворачивается к ней, улыбаясь. — Давай, Гермиона! — выкрикивает он ей. — Кричи! Она сомневается, но все же подходит к краю. Смотрит вниз, видя, как белая пена образуется у скал, а затем ее смывает в холодные воды моря. Гермиона делает глубокий вдох, наполняя легкие морским воздухом. Ее связки уже восстановились и поэтому она позволяет себе это. Простой крик, который сможет унести с собой все. Она кричит так, будто никого нет. Выбрасывает из себя всю тяжесть боли и обиды, что успела в ней накопиться. Мартин берет ее за руку, когда первый поток крика освобождает ее. Они смотрят друг на друга и по невидимой им команде начинают одновременно кричать. Хриплый мужской голос смешивается с сильным женским и уносится в море, заглушаясь в шуме прибоя. Когда они заканчивают, они смеются. Громко, на грани истерики. Так, что Гермиона берется за живот от облегчения. Она благодарна Мартину. Очень. За все. — Спасибо. Он кладет руку ей на плечо и смотрит своими черными глазами. — Не за что, Гермиона.

***

Они заходят на Гриммо вместе. Переступают порог из черного дерева, только чтобы угодить в ловушку из людей. Невилл, Луна, Блейз стоят первые, с плакатом на котором написано: С Днем Рождения. И впервые за долгое время, она искренне улыбается, забывая, что шрам портит мимику, но кажется никто об этом не беспокоится. Она видит Гарри и Драко, что стоят рядом у лестницы. Они что-то обсуждали до ее прихода, она видит это по их лицам, которые вмиг повернулись в ее сторону, стоило двери закрыться. — С Днем Рождения! — проносится по коридору звон разных голосов. И она замечает в проходе брата и сестру Мартинес, Алика и Поппи, что стоят рядом. Они никогда не праздновали так ее день рождения. И она бы не хотела этого, но сейчас это ощущается хорошо. Так, будто это последнее хорошее чувство, что ее ждет. Но эта мысль, где-то далеко в ее сознании. Зудит, но не высовывается, чтобы она могла действительно ее рассмотреть.

***

Торт, который они непонятно откуда достали, достаточно вкусный, но она даже не доедает свой кусок, сидя во главе стола в столовой. Гарри о чем-то разговаривает с Джинни. Их отношения сейчас лучше, чем пару месяцев назад, потому что, кажется, конец скоро. Все начинают оживать. Не она… Луна скармливает шоколадную начинку со своих пальцев Блейзу. Поппи что-то объясняет Алику словно верная бабушка. Мария нашла интересный топик для разговора с Невиллом. Александр ушел пару минут назад. Они веселятся. Все. Кроме нее и… Малфоя. Он сидит справа от нее, лениво гоняя кусок торта десертной вилкой. В один момент их глаза встречаются. И она снова утопает. Погружается в водоворот серых пасмурных глаз. Она не говорит: спасибо! Она не прощается с людьми, что сидят с ней за столом. Гермиона просто встает и уходит. Начинает хромать, как только доходит до лестницы, потому что боль в колене невыносимая.

***

Он заходит тихо. Лишь спустя минуту после нее. Она верно ждет его, стоя у окна. Когда они успели об этом договориться? Когда они успели провести этот небольшой диалог у себя в головах? Неважно… В конце концов он здесь. Драко подходит к ней со спины, и она ощущает тепло, что исходит от его тела. Чувствует теплое дыхание у себя на затылке, а потом… Он бережно опускает руки на ее талию, и Гермиона делает судорожный вздох. Чувствует ухмылку на его губах. Задерживает дыхание, когда его пальцы проскальзывают под ткань толстовки и обхватывают ее кожу, нежно рисуя небольшие круги на животе. Его пальцы холодные, и от этого по ее телу начинают бегать мурашки. Драко тянет край кофты наверх, и Гермиона поднимает руки, облегчая ему задачу. Он швыряет толстовку куда-то на пол, а затем его губы касаются ее плеча, и она слегка дергается, пока грудная клетка тяжело вздымается. — Я хочу видеть, Гермиона, — опаляя ее кожу теплым дыханием, проговаривает он. Шрамы. Точно… — Рэсе, — на выдохе. — Хорошая девочка. Он целует ее плечи, шею, спину, заставляя тихо постанывать. Его пальцы медленно поднимаются от ее живота к груди, и она выгибается, когда он прокручивает один из ее сосков между большим и указательным пальцами. Хнычет, чувствуя, как внутри все сворачивается. — П-пожалуйста, Драко, — шепчет она, облизывая губы. И пускай она об этом потом не пожалеет. Пускай доверится ему по-настоящему хотя бы раз. Хотя бы… Драко проводит языком по ее уху, прерывая все возможные мысли, а затем засасывает мочку. Это приятно. Он позволяет ей развернуться, и она почти шипит, когда от этого начинает пульсировать колено. Опять… Драко хмурится, и в одно движение поднимает ее на руки. Подходит к кровати, и аккуратно кладет ее на покрывало. Стягивает с себя серую кофту, бросая ту на кресло, и залезает на кровать, располагаясь между ее ног. Дальше все смутно. Гермиона не замечает, когда он успевает снять с нее штаны. Но замечает, когда он обсыпает мелкими поцелуями кожу на ногах, порой обводя языком полоски шрамов. Странный туман блаженства обрушивается на нее, когда он целует низ живота, и она мычит, выгибая спину. Он обращается с ней, как с хрустальной вазой. Тронь и она распадётся. — Драко, пожалуйста, — произносит она, стараясь сдержать подступившие слезы. Блять… Драко, просто… просто… — Как скажешь… Он стягивает с нее трусы, и Гермиона слегка приподнимает таз. Это ее первый раз. Черт! Это ее — черт тебя дери, — первый раз. Она притягивает к себе его лицо, когда он обводит языком ареолу ее соска. И они сливаются в поцелуе. Нежном. Не переходя установленный им порог страсти. Драко Малфой боится навредить ей. Поэтому она не говорит, что это впервые. А он и не задумывается об этом, потому что она просит быстрее. И он входит. Резкая боль внизу живота, почти сразу же стихает. Тянет, но Гермиона не ощущает ее, слишком привыкшая к боли в целом. Лишь ее брови слегка поднимаются наверх и сходятся на переносице. — Гермиона? — заставляет ее открыть глаза и встретиться с обеспокоенным взглядом Драко. Он почувствовал. Ну конечно он почувствовал. — Продолжай. — Гермиона… — Пожалуйста. Я-я… я хочу чувствовать. Пожалуйста, — она обхватывает его щеки своими пальцами и притягивает почти вплотную, впиваясь в него глазами, — Драко, — прямо в его губы. Стон срывается с ее губ, и Драко проглатывает его в поцелуе, медленно начиная выходить из нее, а затем входить обратно. Он опускается на левое предплечье, а правой начинает терзать ее грудь, периодически сжимая и прокручивая хрупкий комок нервов. И эта боль отдается прямо у нее в клиторе. Она зарывается пятерней в платиновые волосы и слегка оттягивает, когда внизу все напрягается. Его движения становятся хаотичнее и быстрее, а правая рука находит ее комочек нервов и начинает легко выводить круги, заставляя ее почти хныкать от разочарования. Драко опускается ниже. Обхватывает губами ее сосок и засасывает, продолжая крутить пальцами бугорок клитора и методично входить в нее, стараясь не приносить слишком много боли. Он ощущает шрамы на ее груди губами, но готов проходить их все. Все сотни мелких и крупных. Он готов вылизывать и целовать каждую частичку ее тела. Драко ускоряется. И Гермиона чувствует, что скоро все закончится. — Д-драко… Драко….я-я… — она заикается, но он лишь ухмыляется и ускоряется. Пара секунд, и легкая конвульсия сотрясает ее тело. И в этот раз она не болезненная. Райская. Не от боли припадка. А от наслаждения. Блаженства. Драко следует почти сразу же за ней и быстро переворачивается на бок, чтобы не давить на ее тело. Для него она все еще хрупкая. Гермиона кладет голову ему на грудь и прикрывает глаза. Спокойствие. Вот, что она ощущает впервые за годы. Настоящее спокойствие. Здесь. В жизни. С ним… 25.09.2002 Гермиона надевает черную толстовку. Ту, что так полюбила за все это время, хотя ей приносили еще. Натягивает камуфляжные штаны, что давно раздобыла и засунула в комод. Затягивает черный ремень и прикрепляет кобуру со своей Береттой. О сегодняшнем дне они договорились на собрании после ее дня рождения. Сегодня все случится. Сразу после того, как Ария и Гарри уничтожат последний крестраж. Сразу после этого они выманят его на битву, созывая всех из домов. Сегодня день, когда она наконец отомстит. День, к которому она готовилась последние два месяца. День, который может стать для нее последним. Гермиона натягивает черные берцы и затягивает на них шнурки. Собирает кучерявые волосы в большой хвост и заплетает толстую косу. Остается только черный плащ. И все. Монета на ее кровати начинает светится, и она резко встает. Проверяет пистолет и берет с кресла свой плащ. Идет к двери, когда на середине она открывается, и Гермиона видит Драко в почти таком же черном плаще. — Драко? — она идет вперед. Подходит почти вплотную, думая, что он отойдет, и они вместе пойдут дальше, но он не отходит. — Малфой, они ждут, идем, — говорит она, не поднимая на него взгляд. Пытается сделать шаг вперед, но он не пропускает. — Знаю… — слишком тихо. Это как удар под дых. Она резко отступает назад, будто шарахаясь от него. Смотрит в серые глаза и не верит. Он полон решимости, и Гермиона автоматически кладет руку на пистолет. — Ты не можешь, Малфой, — грубо выплёвывает она. — Не посмеешь. — Прости, Гермиона, — она отодвигает верхнюю часть кобуры, чтобы можно было взять пистолет. Она не собирается его убивать. Не собирается даже ранить, но он не может оставить ее здесь. Не… — Я не могу допустить, чтобы ты умерла, Грейнджер. — Да пошел ты, — резко, грубо, больно. — Отойди с дороги, Малфой. Отойди, а то я клянусь. Гермиона не успевает достать пистолет, когда он бросает в нее Имобюлус, заставляя тело онеметь. Она не верит. Не хочет верить в то, что он только что сделал. Драко захлопывает за собой дверь, и она слышит, как он произносит еще несколько заклинаний, которые блокируют комнату, закрывая ее как в клетке. И последнее, словно крышка гроба, заглушающее… Проходит минут десять, когда чары наконец спадают. И Гермиона почти подбегает к двери, начиная кричать и усердно колотить по ней, почти сбивая костяшки пальцев и оставляя синяки на руках. Она знает, что все это бесполезно. Гермиона достает пистолет и стреляет прямо в ручку, но ничего. Даже без нее, дверь не открывается. Она стреляет пару раз в дверь, но пули застревают в щепках. Она подносит пистолет к лицу, прикладывая ствол ко лбу. Делает пару порывистых вздохов, пытаясь придумать план. Хоть что-то… хоть… Гермиона подходит к окну. Пытается открыть раму, но та словно приклеена. Она не медлит. Пробивает локтем стекло, и то действительно рассыпается. Гермиона пытается высунуть руку, но лишь царапает кожу осколком, оставляя на нем свою кровь. Шипит. — Блять! — выкрикивает она. — Блять! Блять! Сука! — ударяет правой ногой о ножку кровати, и та с хрустом ломается. Гермиона крушит эту чертову комнату. Она чувствует себя домашней птицей, запертой в своей клетке, в ожидании, когда придет ее хозяин. Она доверилась ему… она… Падает на колени прямо по середине беспорядка, пока пуховые перья опадают на ее лицо. Она плачет. Зарывается руками в волосы, что уже растрепаны. Горько усмехается, когда слезы и силы заканчиваются. Ее лишили… Ее лишили всего. Сначала друзей. Потом детства. Дальше шли родители. Ее лишили счастья. Ее лишили… А теперь он… Он. Драко — прямая дорога ему в Ад, — лишил ее шанса на возмездие. У нее было одно чертово желание. Отомстить. Ей было плевать на все. Но он не дал. Он предал ее. Самым гнусным способом из всех возможных. Он раздавил ее. Сломал ее. Разрушил до основания. И Гермионы Грейнджер больше не существует. Она не знает сколько проходит времени, но слышит, как внизу начинают раздаваться громкие голоса. Крики радости и смех. От этого тошнит. Их Война только что закончилась, но для нее… она никогда не закончится. Ей не дали ее закончить. Гермиона берет сумку, что валяется в нижнем ящике. Набивает ее вещами и всеми склянками, что стоят в шкафу. Забрасывает таблетки, слушая, как в коридоре кто-то — явно пьяный, — начинает петь. Она надеется, что все слишком пьяны. Слишком охвачены победой. И что, чары на ее комнате спали. Ручка двери обжигает, когда она обхватывает ее пальцами, оставляя отпечаток крови. Проворачивает ее, несмотря на множественные осколки от пуль. Гермиона прикрывает глаза, когда толкает ее, и выдох облегчения срывается с губ, когда дверь поддается. Она накидывает на себя капюшон и закидывает на плечо сумку. Медленно идет по ковру, переступая с пятки на носок. Резко отодвигается назад, когда замечает Поппи, что проносится на втором этаже. Наверняка есть раненые. Убитые… Гермиона почти сбегает первый пролет, перепрыгивая на одной ноге, стараясь не трогать больную. Прижимается к стене на повороте, когда одна из дверей открывается, и кто-то выходит. Снизу доносится пьяное пение, удвоенное в разы. Ей остается спуститься на один этаж и все. Она замирает, когда встречается на лестницей с Луной. Но девушка лишь подмигивает ей и проходит мимо. Гермиона не хочет думать, что это значит. Она останавливается на последней ступени. Смотрит на право, где все веселятся, и кто-то проходит мимо открытой двери столовой. А затем налево. Туда, где дверь. Она мешкает всего пару секунд, прежде чем повернуть в сторону двери и пройти спасительные десять метров. Гермиона покидает Гриммо спокойно. Будто просто уезжает из собственного дома в путешествие. Оглядывается на него, выйдя за ворота, а потом исчезает в темноте улиц. Гермионе Грейнджер незачем больше жить, но она живет. Пока… и если это вообще можно назвать жизнью.