Война, которая никогда не заканчивалась

All of me by John Legend Для многих молчание — защитный механизм. Когда ты закрываешься от других, пытаясь найти решение своей боли в одиночестве, спрятавшись от окружающих тебя людей. На их вопросы «а все ли с тобой хорошо?», ты всегда будешь врать и отвечать: со мной все в порядке. Так проще. Многие не обращают на это внимание. Не замечают небольшие сдвиги в отношениях, а когда наконец понимают, что что-то не так, уже поздно. Механизм слишком долго крутится в одиночестве, отдаляясь все дальше от необходимой поддержки и тепла. Молчание — защитный механизм. Его активируют те, кто не привык делиться своими проблемами с другими. Он работает автоматически. Ты даже не замечаешь, как начинаешь меньше разговаривать, а улыбка все чаще похожа на маску, за которой ты прячешься. Это пустота внутри. Страх, что тебя никто не поймет. Вбивание в голову мысли, что с тобой все в порядке, когда хочется кричать о помощи. Это сложное время, которое может длиться годами. Чертова депрессия, которая не подтверждена врачом, потому что к нему нужно идти. Но ведь у тебя нет проблем. Да ведь? Ложь, которой ты подкармливаешь сам себя. Ложь, которая начинает гнить изнутри, выходя наружу. Говорят, одинокие люди — сильные. Чаще всего они действительно могут пережить все самостоятельно. Это занимает время, но в конце они выходят героями. Победителями. Но никто не говорит об их победе, чувствах. Никто не думает, что с ним происходило все это время. Ты просто становишься прежним. Лучшей версией самого себя. Никто не знает, чего тебе это стоило. Никто не видел твоей боли, и как ты кричал в ночи, затыкая рот подушкой. Никто не видел, как ты впивался ногтями в нежную кожу предплечий, оставляя после кровавые следы в форме маленьких лун. Никто не видел, как ты плакал идя по улице, смотря на созвездия над головой, потому что сила мира и жизни вокруг тебя угнетает. Никто не знает, что ты сидел у окна и думал о том, как полетишь вниз. Никто не видел, как ты приставлял нож к бедренной артерии, фантазируя о том, как тот рвет кожу, освобождая кровь наружу. Никто не видел. Для многих этого не существовало. Но ты ведь знаешь об этом. Это с тобой происходило. Это твой организм и мозг работали против тебя, старательно разрывая тело на небольшие кусочки, как дикие акулы, раздирают еще полуживое тело кита. Они не знают, что в какой-то момент в твоей жизни что-то меняется. Кто-то приходит в нее, стараясь озарить тебя теплом. Этот человек может даже не знать о том, что спасает чью-то жизнь. Но он делает это. Сделал. Помощь приходит оттуда откуда не ждали. Для кого-то это старый друг, с которым вы потеряли связь много лет назад. Или человек по переписке с его простым: жизнь удивительная штука. Это может быть бродяга с улицы, который удачно пошутил, когда ты шел мимо. Маленький котенок, который оказался в дождь на улице. Или… Это может быть человек, который издевался над тобой в школе, а потом признался в любви. Это может быть кто угодно… 20.05.2003 Он улыбается. Так, что на его правой щеке появляется небольшая ямочка. Это редкость. Гермиона проводит кончиком языка по губам, смачивая пересохшую кожу слюной. Теперь они слегка блестят в свете закатного солнца. Драко что-то рассказывает. Это интересно. Безумно. Он так вдохновлен тем, о чем говорит, что Гермиона даже немного завидует. Раньше она говорила с таким же энтузиазмом. 5.06.2003 Она специально встает пораньше. Быстро умывается и спускается на кухню, придерживаясь рукой за стену, пока идет по лестнице, немного перепрыгивая, чтобы не сгибать колено. Июньское солнце проникает небольшими лучами сквозь кухонное окно, играя на дальних кухонных тумбах. Гермиона, давая себе время, выгружает из шкафчиков и полок нужные ингредиенты: Мука; Вода; Немного молока в стеклянной бутылке; Одно яйцо; Закрытую банку сахара; Солонку. Она аккуратно смешивает все в глубокой железной посуде и перемешивает массу деревянной ложкой с красными узорами, разбивая образовавшиеся комки теста. Наливает еще немного молока, чтобы разбавить полученную массу, и опять перемешивает, пока она не становится немного тягучей и похожей на расплавленную карамель. Тогда Гермиона включает плиту. Ждет пару минут, прислонившись спиной к столу, пока сковородка с маслом достаточно разогреются. И лишь затем зачерпывает немного жидкости и выливает небольшой круг теста в самый центр. Ждет пару минут, пока поверхность не начинает пузыриться, и переворачивает панкейк другой стороной. Сверху он румяный и хорошо прожаренный лишь с небольшим угольком, с одной стороны. Гермиона прикусывает губу. Тихо улыбается, убирая готовый панкейк на тарелку. Она продолжает так до тех пор, пока жидкость в посуде не заканчивается, напевая себе под нос легкую мелодию. В конце у каждого на тарелке получается по пять панкейков, и она перекладывает пару ему, потому что сама столько не съест. Ставит тарелки на стол, как они обычно едят, и достает стеклянную банку с черничным вареньем. Драко спускается, как только она заканчивает и уже собирается идти его будить. Платиновые волосы, что слишком отросли, закрывают его сонные глаза, оставляя лишь заметную ухмылку. Гермиона подходит к нему. Проводит пальцами, убирая мешающие пряди. Он нежно улыбается, прикрыв глаза. — Доброе утро, — сонным голос произносит Драко. — Доброе, — тихо отвечает Гермиона. Драко наклоняет голову и касается губами ее лба, заставляя Гермиону прикрыть глаза и сделать тихий вдох. Его руки обнимают ее за плечи, притягивая к голой груди, и она обхватывает его за талию, слушая сильное биение сердца, что бьется в груди. — Панкейки? Мне? — С днем рождения, Драко, — шепчет она ему в грудь, и чувствует, как он целует ее в макушку. — Спасибо… 12.06.2003 — Готова? — спрашивает Драко, смотря на нее с водительского кресла. Его левая рука переплетается с ее и легонько сжимает. Гермиона делает глубокий вдох. Смотрит на пейзаж перед собой. Небольшой обрыв с деревьями, а дальше океан. Ее тропа на пляж, что скрывается за елями. Холмы слева, которые заполнены зеленью. И ее домик. Место, в котором она провела больше полугода. Место, которое видело ее на самом дне существования. Место, которое послужило ее Адом. Ее небольшой уголок внизу существования, который она отпускает. Оставляет здесь. На севере Шотландии, чтобы идти дальше в новую жизнь, держа Драко за руку. Она оставляет все здесь. Большую часть того, что сможет. Потому что ее путь только начинается. Она не знает, как он закончится. Сколько раз она будет поворачивать обратно. Но пока с ней рядом Драко, ей нестрашно. С ним нестрашно… — Готова, — срывается с ее губ, и она прикрывает глаза, когда слышит звук заводящегося мотора. Раз. Два. Поехали… Драко разворачивает машину, и они выезжают на сельскую дорогу, что ведет к домику. Затем проезжают несколько участков, в конце остановившись на повороте у магазина, пропуская машину, что едет по главной дороге. А потом вперед. Вниз. На юг. В Лондон. Домой… 19.06.2003 Решение вернуться принадлежало ей. Полностью и абсолютно. Это она первая предложила, точнее сказала, что они могут уехать. Первая подняла эту тему в мае, что, возможно, она готова. Но теперь… Оказавшись перед дубовыми дверями Гриммо, ей кажется, что она не готова. Солнце бьет в спину, прогревая черную кофту. Другую. Не ту, в которой она ушла отсюда в последний раз. Драко стоит в шаге от нее. Она чувствует его взгляд на себе и если что, он тут же заберет ее с собой. Гермионе приходится сделать глубокий вдох, прежде чем она решается подойти ближе и подняться по небольшой лестнице. — Давай, воин, — слышит его голос. Он верит в нее. Верит, что она все сможет. Верит в нее больше, чем она сама верит в себя. Это обнадеживает. Гермиона подносит руку к бронзовому дверному молотку, что висит по центру. Его украшает морда волка, а сама ручка покрыта разными растениями, вплетенными в бронзу. Легкий удар. Гермиона даже немного вздрагивает, когда ручка касается двери, ударяясь. Слышит шум за дверью. Чьи-то шаги. Чувствует, что Драко подошел ближе, когда дверь резко открывается. Гарри… Ее Гарри. Мальчик, с которым они впервые встретились в вагоне поезда на первом курсе. Тот, с которым они нашли проход в комнату с Философским камнем. Тот, кто никогда не строил из себя героя. Тот, кто не разговаривал с ней почти весь третий курс, а потом путешествовал во времени, когда они оба спасали Сириуса. Гарри. Ее Гарри. Другой. Изменившийся после войны. Во время нее. Его лицо закрывает темная борода, а кудрявые волосы так отросли, что он убирает верхние пряди в небольшой хвостик на затылке. — Гермиона? — тихо спрашивает он не веря своим глазам. Она кивает. Кивает и чувствует, как на глазах наворачиваются слезы. Потому что это Гарри. Просто Гарри. Крепкие руки обнимают ее тело, и она отвечает тем же, зарываясь носом в его шею, когда он приподнимает ее от земли. — Черт, Гермиона. Прости нас… — он действительно имеет это в виду, — прости… прости…. Прости… — говорит куда-то ей в шею. — Все хорошо. Врет? Нет… — Гарри? — раздается голос Джинни, и Гермиона открывает глаза, всматриваясь в коридор дома. Джинни стоит на последней ступени лестницы, держась за перила правой рукой. Левая ладонь тут же прикрывает рот, когда она замечает ее. — Гермиона! — выкрикивает она и подбегает к Гарри. — Ты вернулась, — с облегчением. Гарри опускает ее на землю, но его левая рука все еще держит за плечи, будто она снова исчезнет. Испарится. Превратится в прозрачный дух. Будто ее не существует. Джинни почти влетает со своими объятиями, и Гермионе приходится сделать шаг назад, когда воздух покидает легкие. Это сбивает. Выбивает из нее все. Она слышит, как Джинни плачет. Знает, что сама занимается тем же. Гарри убирает руку, и на ее место приходит Драко. Он встает почти вплотную, и она чувствует исходящее от его тела тепло. Хочет утонуть в нем. Сделать полшага назад, чтобы попасть в его хватку. — Спустя столько времени ты все-таки нашел ее, — наконец проговаривает Гарри, смотря на Драко. Джинни отпускает ее, проводя рукой под глазами, смахивая слезы. Слабо улыбается, и Гермиона дарит ей такую же улыбку. Чувствует, как шрам неприятно зудит от взгляда солнечных глаз, но не обращает внимания. — Она слишком хорошо умеет прятаться, — почти с усмешкой отвечает Драко, и Гермиона слегка поворачивает голову. Достаточно, чтобы заглянуть в чистые серые глаза. — Ты искал меня все это время? — Как только узнал, что ты ушла. Она не знает почему никогда не думала об этом. Никогда не спрашивала, как он смог ее найти. Никогда не интересовалась, что было до. Но это бьет. Сильно… Он искал ее. Все это время искал ее. Она нужна Драко Малфою. Нужна ему… — Твоя комната в порядке, Гермиона, если нужно… — Я…я…я. — Она будет спать со мной. Джинни нервно бегает взглядом с Драко на Гермиону, но та лишь спокойно выдыхает, зная, что не вернется в свою комнату на третьем этаже. — Если позволите. Нам нужно отдохнуть. И с этими словами, он идет внутрь, прижимая ее тело ближе к себе. Поднимает на руки, когда они доходят до лестницы. И медленно несет на второй этаж в свою комнату, пока ее голова покоится на его груди. — Спи, мой маленький воин, — шепчет он, положив ее на кровать и накрыв сверху пледом, — я обо всем позабочусь. Она не знает, почему сон тут же уносит ее в свое царство. Не думает о том, что на ней все еще одеты ботинки. Не думает, что она в одежде. Когда ее голова касается холодной ткани подушки, силы покидают ее. Даже спустя время, она все еще слаба. Но это нормально. Драко о ней позаботится. 22.06.2003 — Раб, ты уверен? Не слишком они мелкие, — Гермиона смотрит на детей, что стоят в ряд. Ей кажется, что им всем не больше шести. Маленькая девочка в оборванной одежде стоит с краю и держит за руку мальчика, что выглядит старше. Наверное, они брат и сестра. — Сивому нравятся помладше, — слова вылетают из ее рта, и она пытается прикрыть его. Она не может такое говорить. Не может думать о таком. И ее голос не может быть похож на глубокий бас с оскалом. Дети плачут. Она слышит тихие рыдания, которые заставляют волосы на шеи встать дыбом. Чувствует окружающих их страх. — Слышьте, это мелкая кажись описала себе штаны, — бросает голос, который Гермиона не узнает. Она не видит его обладателя. Но зато видит, как Рабастан подходит к маленькой девочке. Присаживается перед ней на колени, скаля губы в звериной улыбке. — Тебе страшно? — наиграно спокойным голосом спрашивает он, и девочка быстро кивает головой, делая шаг назад, пытаясь спрятаться за мальчика. Рабастан осудительно цыкает. Подносит руку к светлым волосам девочки, в которых запутались листья и парочка веточек. Они тащили их через лес. — Я что, такой страшный? — спрашивает он повернувшись в сторону Гермионы. Его взгляд почти дикий, и ей самой хочется убежать, но она не может. Ей придется на это смотреть… — Ну раз я такой страшный, то… Верб, забери девочку, — бросает через плечо, и молодой парень появляется в ее поле зрения. Он молод. Слишком. Ей кажется, они могли бы быть ровесниками. — С удовольствием. Он почти вырывает девочку из рук мальчика, пока тот пытается кричать и бьет его по ногам. — Круцио, — быстро слетает с губ Рабастана, и парень в агонии валится на землю. Девочка кричит. Бьет своими ручками по мужскому телу, пытаясь выбраться. Гермиона хочет ей помочь. Хочет уничтожить этого ублюдка. Знает, что с ней потом будет. Знает и… стоит. Слезы уже где-то в горле, и становится трудно дышать. Ей кажется, что она задыхается. Дышать почти невозможно. Легкие горят, и она пытается выцарапать их. Пробить пальцами свою грудную клетку, когда через десять минут, дверь в одну из комнат открывается, и она замечает тело маленькой девочки, что теперь лежит на столе. На ней ничего нет. В ту секунду, кажется, время останавливается, давая ей возможность увидеть картину целиком. Ее глаза открыты и почти стеклянные. С губ сочится струйка крови. Детские ножки свисают с конца стола, и голые пяточки болтаются на воздухе. Внизу. Под ней. Лужа крови. Гермионе не нужно видеть откуда. И так понятно. Ее тошнит. И она рвет волосы у себя на голове, впиваясь в них пальцами. Это ненормально. Ненормально… — Быстро ты. — Да что там, она маленькая совсем. Нужно еще. Ее тошнит. Рвет, вытаскивая все содержимое желудка наружу. Она слышит их противный смех и оскал, что перекрывает детские рыдания и шмыганья носом.

***

— Дыши, Гермиона. Дыши, — шепчет голос ей на ухо, а чья-то рука гладит по спине. — Все. Вот так, молодец. Давай. Это всего лишь кошмар. Все в порядке. Я рядом. Слышишь. — Не кошмар, — сухими губами произносит она, — воспоминание. Ее взгляд фокусируется на цветном ковре под кроватью. Едва заметном свете прикроватного светильника. Она прикрывает глаза, пытаясь отдышаться и сконцентрироваться на ощущении его руки, что продолжает гладить спину. — Тебе нужно снять щиты, — спустя время говорит он. — Нет. Нет. Нет. Я не могу… не могу… не могу… Больно, — она срывается на плач. — Это поможет. Снять щиты, чтобы освободить все воспоминания. Каждый фрагмент. Каждую частичку. Чтобы потом отсортировать ее собственные и убрать лишние. Те, что не должны были остаться у нее в голове. Это опасно. Очень. Игры с разумом, когда он будет полностью обнажен перед любой опасностью, которая может ему грозить. Это больно. Потому что ты снова ощутишь все, но теперь за раз. Не будет легкой остановки и передышки. Не будет времени прийти в себя. Не будет возможности проснуться из собственного кошмара. — Мы можем попробовать. Хорошо? Эти воспоминания доведут тебя. Ты почти не спишь ночами. Это правда. Даже с ним, она спит лишь одну ночь из трех, не прерываясь на крик от кошмаров, что преследуют внутри нее. Это хуже боли. К этому не привыкаешь… 10.07.2003 — Ты уверена, что хочешь это сделать? — спрашивает Джинни, когда они сидят на крыльце заднего дворика. Смотрят, как солнце медленно встает из-за горизонта. Гермиона кивает. Смотрит на то, как чай в кружке ударяется о стенки, потому что руки опять трясет. И она опять не спит. Снова… Порой ей страшно даже засыпать, зная, чем все может закончиться. Это уносит ее в домик в Шотландии. Во время, когда она была совершенно одна. Как она справилась? Все еще остается вопросом для нее самой. Может она сошла с ума и не заметила… — Я не могу так, Джинни. Это не просто кошмары, которые все мы испытываем, — она не смотрит на старую подругу, но видит, как та кивает соглашаясь. — Это намного хуже. Это как будто я жила его жизнью. Все эти воспоминания! Ты не представляешь Джинни. Ты просто не представляешь, что они творили. С людьми. Детьми, — от нее не остается незамеченным, как при упоминании детей, Джинни резко кладет руку себе на живот. Она узнала об этом в день приезда. Узнала о том, что Джинни беременна. — Иногда мне хочется, чтобы ты не была выдающейся волшебницей. И такой умной, — печально произносит Джинни, кладя голову ей на плечо. Мне тоже Джинни. Мне тоже…

***

— Хорошо. Готова? Гермиона кивает. Они сидят на небольшой поляне, где-то на краю леса, куда их перенес Гарри, обещая вернуться, как только они позовут. У Драко в кармане лежит ее монета. Драко берет ее руки в свои. Маленькие ладошки почти утопают в хватке мужских рук, когда он оборачивает пальцы вокруг ее запястий. Под ними нарисованы древние руны и символы, вычертив что-то подобие круга. Почти такие же нарисованы и на них. Кровью. Их… — Посмотри на меня. И она смотрит. Проваливается в северный океан его глаз, пока он проникает в ее сознание, сквозь тягучую сладость меда. Дыхание останавливается. Вокруг них переплетаются белые линии с голубым свечением. От одного к другому. Сама магия воцаряется в их небольшом круге, позволяя Драко хозяйничать в чужом сознании. Это похоже на наркоз. Для нее. То, что смог придумать Драко, лишь бы ей было не так больно. Магия исцеления и защиты. Кровная магия. Почти черная, если направить ее не в то русло. Но не для них. Он появляется в ее библиотеке. Именно так выглядит ее подсознание с уроков Снейпа. Лучший способ защиты. Тайные двери и замки, которые почти невозможно отгадать. — Гермиона? Девушка слышит его внутри себя. Это почти так же, как когда они просто разговаривают через связь. Привычно. Она приходит на его зов, находя Драко в своей библиотеке. Она небольшая. Всего пятнадцать метров в длину и семь в ширину. Книги здесь стоят в высоких бежевых шкафах под потолок. Их много. Очень. Некоторые из них лежат аккуратными стопками на полу. Гермиона улыбается ему. Нежно. Тихо. Не чувствует неприятных ощущений от шрама на лице, что портит мимику, потому что здесь их просто нет. Чистота. Чистилище. Она подходит к нему, стоящему у витиеватых белых двустворчатых дверей. На нем хлопковая рубашка, верхние пуговицы которой расстегнуты, и льняные бежевые штаны. Здесь. В самом начале, только хорошие воспоминания. Но дальше… Он берет ее за руку, прежде чем открыть дверь. Нажимает пальцами на золотую ручку, толкая кусок дерева внутрь, открывая белый коридор. Белый пол. Белые стены. Белый потолок. Белое все… Гермиона ненавидит белый цвет. — Нам нужно найти чужую, Гермиона. Как думаешь, где она? — интересуется Драко. Гермиона пожимает плечами. Не знает, где искать чужие воспоминания. Здесь за слоями белой краски спрятаны лишь ее. — Давай посмотрим остальное. Ее здесь нет, но она должна быть где-то… это что? Дом? Где-то в этом доме. Ее дом светлый. Теплый и домашний. С высокими резными окнами, витражами и деревянной светлой лестницей, что аркой ведет на второй этаж. Небольшое дачное имение начала девятнадцатого века. Маленький кусочек рая, который она сама себе придумала, будучи маленькой. Им приходится заглянуть за каждую дверь. Пройтись вдоль второго и первого этажа. Но за каждой дверью лишь комната. Ни одна из них не выглядит другой. Не от мира сего. Драко устает. Она чувствует это, потому что хватка на ее руке немного ослабевает и начинает казаться фантомной. Они решают выйти наружу. Туда, где светит теплое солнце, а по небу плывут кучерявые облака. С заднего дворика виден лес и небольшая река, к которой ведет протоптанная дорожка. Но они не идут туда. Вместо этого, Драко ведет ее вокруг дома. И в момент, когда они заворачивают за угол, Гермиона резко останавливается, с испугом смотря на деревянную пристройку с покошенной дверью, что ведет в подвалы. Драко замечает это. Переводит взгляд с двери на нее, а затем встает напротив. — Все будет хорошо, — он обхватывает ее лицо руками, чувствуя под ними холод. Это обжигает. Его касания почти незаметны. — С тобой ничего не случится. Веришь? — Мгм. — Хорошо, жди меня здесь. Он оставляет поцелуй на ее лбу и уходит. В последний раз поворачивается перед тем, как открыть дверь и исчезнуть в поглощающей темноте. Гермиона не знает сколько проходит времени, когда холод заставляет тело дрожать, а волосы на затылке встать дыбом. Страшно. Безумно. — Драко? — произносит она в пустоту, делая шаг назад. Нервно сглатывает, не слыша ответа. Это происходит резко. Погода в миг меняется, сменяя пушистые облака серыми тучами, скрывая за ними солнце. Она поворачивает голову в сторону. Озирается вокруг, когда дождь начинает бить по коже. Ей холодно. Одиноко. И страшно. Вой поднимается из подвала. Дикий. Смертельный. Он вырывается оттуда словно языки пламени и проносится своей темнотой сквозь нее, заставляя кричать, напрягая связки в горле. Это похоже на кошмар. Связывает в свои липкие лапы и приклеивается к тебе, не позволяя сделать глотка волшебного воздуха. Это страшно, и она опадает на землю, пачкая светлое платье в земле. Ее тело дрожит. И она не видит, как он появляется рядом. Не видит. Не видит. Не видит… — Все получилось. Все хорошо, Гермиона. Все хорошо, — он прижимает ее дрожащее тело к своей груди, шепча на ухо слова успокоения. Быстро залезает в карман, сжимая монетку между пальцев, зовя Поттера. Легкий хлопок в воздухе, и он появляется рядом. Гермиона не видит, что происходит потом. Чувствует лишь, как тело отрывается от земли. И тепло. Много, много тепла. Оно убаюкивает. 19.09.2003 Дни пролетают мимо нее. Она все так же почти не замечает, как один месяц сменяет другой. Не замечает, как заканчивается лето и наступает день ее рождения. Когда Драко будит ее легкими поцелуями по лицу, и она слабо улыбается. Жизнь на Гриммо отличается. От той, что была в домике. От той, что была здесь больше года назад. Теперь здесь только они. Гарри, Джинни и они. Месяц назад Драко пошел работать вместе с Гарри. Они почти не говорят при ней о работе в Аврорате. И, кажется, Гермиона не особо против. Ей кажется, что та часть нее умерла. Что-то то должно было… Пока он выходит лишь три дня в неделю, и она остается с Джинни в большом доме, который полностью принадлежит Гарри. Они почти не общаются, сидя на диванах в гостиной или гуляя по внутреннему дворику. Гермиона все еще предпочитает просто молчать.

***

— Драко, куда ты меня ведешь? — в очередной раз спрашивает Гермиона, когда они идут по улице все дальше от дома Блэков. Уже почти час… Она держится рукой за его плечо, опираясь на него, потому что колено опять слишком болит. Его ломит. Боль пульсирует при малейшем сгибании, и она старается этого не делать. Прохладный ветер бьет в лицо, освежая. Ее устраивает такая погода. Не то солнце, что палило все лето, без намека на дождь и ветер. Потому что ей приходилось ходить в открытой одежде, не пряча от Гарри и Джинни шрамы. Даже последний. Слегка рваный и отличающийся от остальных. Зато надписи больше не видно. Этот шрам будто поглотил ее, засасывая новым слоем кожи. — Скоро придем, подожди еще немного. Они проходят еще две улицы, пока не выходят к большому парку. А точнее в Ридженс парк. Одно из самых красивых мест Лондона. Она бросает на него мимолетный взгляд, замечая пристальный взгляд серых глаза, и улыбается. Он ведет ее по нескольким дорожкам, пока мимо проходят милые парочки в возрасте. Такие всегда дарили ей немного тепла и веры в любовь. В простую. Бесконечную. Вечную. Они поворачивают на одну из главных дорожек парка, что ведет к овальной аллее и открытому театру с центральным фонтаном. Заворачивают направо, идя по полу кругу, пока не доходят до еще одной тропинки. С неба начинает накрапывать легкий дождь, падая легкими каплями на лицо. Она смотрит на серое небо, что напоминает его глаза. Улыбается. Она очень много улыбается. Сегодня. Он ведет ее дальше. Прямо в глубь садов Сент-Джон-Лодж, в центре которых стоит небольшой фонтан со статуей Гиласа и Нимфы, Генри Пеграма. Они останавливаются рядом с ним. Смотрят, как капли дождя исчезают в зеленоватой воде фонтана, что уже не работает. — Это прекрасно, — сквозь молчание произносит она, смотря на Нимфу, чей хвост охватывает основание. — Изначально здесь был Святой Иоанн, но потом одна из моих прабабушек отдала своему другу — Джону Раффилду, — который был архитектором этого места, эту, — он указывает головой на статую перед ними, — статую. Согласись, русалки намного красивее… — Шутишь? Он усмехается. Легкий смешок покидает его рот, когда она в шоке смотрит на него. — Клянусь. Она писала, что это место напоминает ей место для отдыха, чтобы она смогла прийти в себя. Так это и стало садиком медитации. Местом, где волшебники могут вдохнуть полной грудью. К тому же, как ты заметила, парк достаточно близко к дому Блэков. — Хочешь шутку? Капля дождя заметно ударяет ей по глазу, и она резко щурится, под тихие смешки Драко. Открывает глаза, замечая ямочку на его щеке. Подносит к ней руку, проводя кончиками пальцев по мокрой щеке. — Джон Раффилд был моим прапрадедушкой. — Нет… — Да. Он смеется. Заливается смехом, и Гермиона подхватывает его. В конце концов ей всегда казалось, что дом на Гриммо ей как родной. Далекий, но близкий. Ее… Драко обхватывает ее в кольцо своих рук. Смотрит прямо в глаза. — Значит, ты у нас наследница дома Блэк? Вот это я попал, — она шутливо ударяет его кулачком в грудь. Смирно ждет, пока он убирает прилипшую к лицу прядь ей за ухо. И тогда он целует ее. Нежно. Почти аккуратно касается ее губ своими слегка мокрыми. Прижимает ближе к себе, и она зарывается тонкими пальцами в мокрые пряди, что теперь привычно короткие, после того, как она лично отстригла их. Это кажется волшебным. Спокойным. Ее дыхание замедляется, а внутри все напоминает теплую карамель. Сладко. Тепло. Приятно. Она чувствует приятный привкус дождя на его губах, почти слизывает его, захватывая верхнюю губу зубами, вырывая стон удовольствия из его горла. Они так и не целовались. Все это время… Ничего кроме едва заметных касаний. Его нежных поцелуев в лоб, макушку, висок. Моменты, когда он обсыпал ее лицо мелкими поцелуями. Но ничто не ощущалось так… Будто время вокруг них остановилось, а внутри начинают оживать бабочки, о существовании которых она не знала. Не подозревала. Думала, что это вымысел дурацких романов. — Я люблю тебя, Гермиона, — шепчет он прямо в губы. Она разочаровано выдыхает, когда открыв глаза не обнаруживает его взгляда. Слегка хмурится, прежде чем замечает его. Ниже. Намного ниже, чем должен быть. Драко Малфой стоит перед ней на одном колене, держа в руках резную коробочку. Дождь начинает усиливаться, сбивая его пряди на лоб, и образуя дорожки с каплями, что спадают с подбородка. Он стоит перед ней на одном колене в одном из самых волшебных мест в Лондоне. Для нее — везде. — Гермиона Грейнджер, — начинает он. — Я влюбился в тебя задолго до того, как узнал, что такое любовь. Я всегда хотел быть рядом, будто невидимая нить привязала меня к тебе. Я не представляю свою жизнь без тебя, Гермиона. И я клянусь всегда оберегать тебя. Быть рядом. Быть твоим путеводным маяком из самых темных мест. Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И я не жду, что ты ответишь мне да. Я хочу, чтобы ты взяла это кольцо с надеждой, что у нас все получится. И в конце концов ты согласишься разделить эту жизнь со мной… Он замолкает. Открывает небольшую коробку, в которой спрятано небольшое кольцо. Оно сделано из серебра, а в центре выгравировано древо жизни, с ветками, что уходят за края, и которые украшают небольшие зеленые камушки. Нефриты… Гермиона опускается рядом с ним на колени, не замечая боли в ноге. Кажется, даже она отступила, давая своей хозяйке, прожить это мгновение. Коробочка теперь почти на уровне ее глаз. Она улыбается. Не замечает, как слезы радости покидают глаза, смешиваясь с дождем. — Мне не нужно время, Драко, — тихо произносит она, не доверяя собственному голосу. — Не нужно. Я люблю тебя, Драко Малфой. Уже давно… Она замолкает, потому что его губы вновь обрушиваются на ее. Страстно. Желанно. Будто она единственная живая душа в этом мире. Будто он не может ею напиться. Она чувствует его ухмылку на губах. Драко резко поднимается, захватывает ее в свои объятия, и кружит. Заставляя ее смеяться. Пара сумасшедших влюбленных покидают парк, громко смеясь и танцуя под каплями дождя. И ни один прохожий не узнает, что эти двое пережили. Никто из них не посмотрит на нее косо. Даже когда Гермиона не скрывает шрамы. С ним она живая. И хоть иногда, жизнь должна быть похожа на самый романтичный фильм. Хотя бы иногда…

***

Она сидит на полу, пока Драко заплетает косу на ее волосах, бережно отделяя мокрые кудри друг от друга. На ней его серая кофта, которую она натягивает почти до подбородока, чтобы чувствовать его запах еще сильнее. Гермиона прокручивает кольцо между пальцев. Изучает его. Оно красивое. Простое, но… магическое? — Его сделали на заказ мастера из России специально для тебя, — произносит Драко из-за спины. — Эти Непалы вроде камней защиты, а дерево дает силу. Оно вместо палочки. — Как у их волшебников? Он усмехается. — Как у их волшебников, — он заканчивает с ее косой. Кладет ладони на плечи и целует в макушку, заставляя ее улыбаться. Черт, у нее скоро скулы заболят от такого количества улыбок. — Оно должно помочь концентрироваться на силе. В любом случае работает лучше палочек. — Гермиона откидывается спиной о его ноги, упираясь затылком о колено. — Я обещаю заботиться о тебе. — Ты и так это делаешь. Гермиона медленно надевает кольцо на безымянный палец левой руки, чувствуя, как по вене тут же проходит небольшой разряд, доходя до сердца. Это лучший подарок на День рождения. И Гермиона не вспоминает прошлый… потому что здесь и сейчас чувствует себя сильной, счастливой и… любимой. 25.09.2003 — Позволите пригласить вас на танец, мисс Грейнджер? — С вами? На сколько угодно, мистер Малфой. — Больше трех? — Могу себе позволить. Гермиона улыбается, и Драко берет ее под руку, выводя на танцпол заполненного зала. Он кладет руку ей на талию, и она чувствует образовавшееся в том месте, под темной тканью платья, тепло. Гермиона позволяет вести себя, доверяя полностью человеку, что держит ее в своих объятиях. Зал дает слабый свет, и серебряные фрагменты на ее платье блестят при каждом повороте, бросая блики. Уже почти вечер. Многие гости стоят по бокам, тихо наблюдая за парами на танцполе. Она знает, что где-то рядом Гарри ведет Джинни. Это прием в Министерстве, чтобы показать их силу, волю к победе. Спустя год они теперь в свободной стране. Пытаются отстроить прогнувшуюся почти до самого дна империю. Гермиона замечает краем глаза Арию, с которой провела почти весь вечер. Она единственная не обращает внимания на не скрытые тканью платья шрамы. Ее тело прикрыто черной вуалью до самого горла, прикрывая руки до запястий и открывая лишь часть ее туфель на высоком каблуке. Если бы не амортизирующие чары, она бы не смогла в них ходить. Драко поглаживает ее спину, задевая тонкий пояс платья с полосками из серебряных нитей. Музыка почти заканчивается, когда он слегка наклоняется к ее шее, проводя по ней носом, плевав на все правила. — Я уже говорил, что ты самая красивая ведьма в мире… Она не отвечает. Лишь легкий румянец появляется на ее щеках. И он усмехается. Черт… слышать это всегда будет ей не хватать. Но она его. Его маленький воин в черном облачении.

***

Гермиона стоит за дверью туалетной кабинки, отлучившись от Драко на пару минут, когда две девушки, явно хорошо выпивших, проходят внутрь. Небольшое помещение туалета наполняется женским смехом. И Гермиона предпочитает не выходить. Сама не знает почему. — Ты видела? — О дааа, — протягивает другая. Слышно, как что-то падает на раковину, и тяжелое дыхание. — Нет. Ну, что он в ней нашел. А? С этими шрамами. Заметила? Говорят, что у нее все тело покрыто ими. — Как думаешь, там тоже? Едкий смех проникает под самую кожу, заставляя сердце в груди болезненно сжаться. Она прижимает руку ко рту, боясь издать хоть звук. Не сейчас. Пока… — Не знаю, мне бы на ее месте было бы стыдно ходить с таким. — А ты не поняла. Она наверняка даже платье специально такое на себя нацепила, чтобы закрыть как можно больше. — Монашка… Это обидно… Больно… Гермиона с силой откидывает дверь. Выходит из кабинки, гордо подняв подбородок и с презрением смотря на двух куриц, что зовут себя девушками. У них обеих светлые волосы, что уложены в красивые прически, и красные платья, напоминающие ей цвет крови. Она подходит к умывальникам. И одна из девок резко отходит от нее, чтобы не попасть под горячую руку волшебницы. Кажется, воздух в небольшом помещении начинает искриться. Гермиона включает воду. Стоит в гнетущей тишине, моя руки. Подходит к бумажным полотенцам, беря одно и вытирая руки. Бросает его в мусорку и поворачивается к ним. Делает небольшой шаг вперед и улыбается. — Интересно, а вы способны на что-то большее, чем просто работать ртами. А? Или даже это слишком трудная работа. Она одаривает их испепеляющим презрения взглядом. Хочется просто плюнуть им в лицо. Стереть таких, как эти двое в порошок. Из-за таких людей, все и происходит. Из-за такого общества. Гнилого… прогнившего до самых корней. — Не подавитесь, — бросает она и вылетает из туалета. Чертовы слезы жгут лицо, смазывая тушь на глазах, которую заставила использовать Джинни. Она проносится мимо открытых дверей зала. Направляется прямо к точке аппарации и исчезает. Сметает себя в порыве ветра, приземляясь прямо на пороге Гриммо.

***

Гермиона слышит, как он проходит в ванную. Садится рядом с краем. Проводит рукой по щеке, зарываясь в кудрявые волосы. И Гермиона льнет к его касанию, сглатывая внутри порывающийся наружу стон отчаяния и боли. Она никогда не была уверенной в своем теле. Мозгах да… теле… Нет. — Расскажешь? — нежно спрашивает Драко. Сколько прошло? Пару минут? Десять? Пока она успела сорвать с себя платье, бросив его где-то в доме, и залезть в ванну включив душ, что просто так льется впереди. Она поднимает на него свои заплаканные глаза с черными подтеками. И он проводит под ними большими пальцами, вытирая. Смывая. — Кто тебя обидел? Гермиона перехватывает его руку. Обхватывает своими пальцами его запястье, еле смыкая большой и указательный. Целует внутреннюю сторону. Заглядывает в серые глаза, что горят беспокойством, позволяя узнать самому. И он узнает… — Я люблю твои шрамы, — тихо произносит он. — Каждый из них. Люблю тебя всю. Такой, какая ты есть. Плевать на остальных. Мне плевать. На всех, кроме тебя. Слышишь? Она делает рваный вздох. И с ее рта вырывается протяжный всхлип. — Ну все… все… Гермиона, — Драко обхватывает ее промозгшее тело. — Давай пойдем отсюда, — поднимает на руки, унося из ванны прямо в комнату. Гермиона хотела бы знать, что в такие моменты думает он. Что происходит в его мыслях, которые всегда оставались для нее в тайне. Не потому что он не давал… нет… Просто она никогда не собиралась. Наверное, в какой-то степени ей страшно. Страшно узнать того Драко внутри него. И не найти того, который бережно кладет ее на кровать, накрывая тело теплым одеялом, и ложится рядом, позволяя воспользоваться своим телом, чтобы согреться. 14.10.2003 — Гермиона! Гермиона, скорее! — кричит Джинни с кухни, и Гермиона почти срывается с дивана в гостиной, ковыляя на кухню. — Что? Что такое? — нервно спрашивает она, осматривая кухню и находя лишь одну слишком улыбающуюся ведьму. — Иди сюда… Гермиона подходит к Джинни, что стоит у дальних тумб, и та резко берет ее руку, прикладывая к животу. Она хмурится, не понимая, что… Толчок. Ее глаза округляются, и она смотрит вниз. Туда, где ее рука лежит на уже хорошо заметном животе. Еще раз. В этот раз намного сильнее. — Черт… Джинни… это… это… У нее нет слов, чтобы описать это. Нет слов, которые смогли бы прийти к ней. Лишь небольшое чувство боли, что сковывает сердце с каждой секундой. Потому что не у нее… Потому что у нее такого не будет. Скорее всего. — … знаю, это так странно. Да? Она пару раз уже так делала, но раньше никого не было рядом. Ты первая. Поздравляю… Гермиона не слышит ее голоса. Откашливается, не в силах больше стоять на месте. Резко убирает ладонь с ее живота. Поворачивается и почти уносится с кухни. Останавливается на середине лестницы, когда боль в голове начинает пульсировать. Становится тяжело. Она пытается сделать вдох, но не может. Пытается пройти несколько ступеней, чтобы спрятаться в тишине комнаты. Ее рука, та, которая лежала на животе, непроизвольно сжимается и разжимается. Вспоминая прежние ощущения. Гермиона скатывается по двери, стоит ей закрыть ее за собой. Глушит крик боли в руках. Она мечтала стать матерью… Когда-нибудь… Растить своих маленьких копий с кудрявыми волосами. Читать детские книжки и учить своих детей читать. Она всегда хотела, чтобы их было много. Всегда думала, что потом они у нее будут. Откладывала эти мысли на потом. А потом… Война. Пытки. Боль. Пытки… пытки… пытки… — Мне жаль, Гермиона… Тогда она притворилась, что ничего страшного не случилось. Тогда казалось, что это все не по-настоящему. Шутка, которая не стоит ее внимания. Тело заваливается на бок, и она ударяется головой о ковер, прикусывая нижнюю губу. Чувствуя, как сердце внутри сжимается. Она смотрит на ножки кровати, что попадают в поле зрения. Пытается найти ниточку с реальностью, но не может. Слышит, как Джинни пару раз стучит в дверь, так и уходя без ответа. Гермиона прижимает правую руку к сердцу, даже не осознавая, что делает это. Она не осознает. Не понимает… Когда дверь в комнату открывается, за окном уже темно. Гермиона помнит, что был день. Глаза опухли, а горло саднит. Она не замечает, что вся дрожит. Блять… Долго с ней все это будет? Наверное, надо привыкать, что всегда. Она будет ломаться, как сломанная, но любимая кукла, а Драко всегда будет находить ее и пытаться починить. Но вот пройдет время, и она вновь сломается. Уже в другом месте, но от этого тоже будет больно. Если не больнее… — … тшшш… все… все… я пришел… Пришел, как получил сообщение от Джинни, — он берет ее на руки, и Гермиона шикает, потому что боль мигом разносится по потревоженному телу. И все как всегда… Драко садится на кровать. Целует ее в макушку, прижимая к груди, и укачивает, словно маленького ребенка. Беззащитного. Слабого. Больного… Это все она. Она. Одна единственная. Сломанная, но починенная. Главное — живая… Правда ведь? Драко напевает ей что-то. Какую-то детскую мелодию, и она успокаивается. Тихий всхлип все же вырывается, заставляя Драко качать усерднее. Интересно, а если ему когда-нибудь все же надоест, что будет потом? Гермиона не будет думать над этим вопросом. Он требует боли и слишком много сил. А у нее их просто нет. 31.10.2003 В гостиной горит лишь небольшая лампа, что стоит на журнальном столике между креслом и диваном. Все остальное поглощено в темноте позднего вечера. Лишь в коридоре свет горит всегда, и он проникает в открытые двери, проходя на метр по паркету и утопая в ковре. Джинни сидит слева от нее на кресле. Грызет ногти на правой руке. Нервничает. Гермиона тоже, но не так заметно. Их нет вторые сутки. Они на задании… Должны были вернуться утром, но вместо них было лишь сообщение, что все пошло не по плану. Поэтому они весь день были на нервах. Гермиона закрылась в себе больше обычного. Ей бы поддержать подругу, которая на шестом месяце беременности, но она не уверенна, что хватит даже на саму себя. Они сидят в тишине, и в какой-то момент Джинни засыпает, неудобно устроившись в кресле. Гермиона накрывает ее пледом и садится обратно, подтянув колени к груди. Ее мысли закрыты. Она старается не думать. Не дать своему воображению сыграть с ней злую шутку. Раздраженно проводит ладонями по лицу, пытаясь снять накатившую усталость. Не спать… не спать. Не спать! Гермиона обязана дождаться его. Увидеть, что с ним все в порядке. Успокоиться. Часы показывают два часа ночи, когда входная дверь наконец открывается, заставляя Гермиону подпрыгнуть на месте и впиться взглядом в проход. Шум. Много. Она переваливается через подлокотник дивана и аккуратно толкает Джинни, стараясь разбудить ту. — Вставай, Джинни. Они вернулись, — она почти тут же вскидывает голову, в непонимании смотря на Гермиону сонными глазами, пока тоже не слышит шума. Первым появляется Гарри. Его бровь разбита, и кровь там засохла. Волосы мокрые и прилипли к его лицу. Он выглядит разбитым и уставшим в своем черном пальто и сапогах на шнуровке. Джинни бросается к нему. Обнимает. Целует. Испытывает все свои чувства в открытую. Гермиона так не умеет. Она прикусывает нижнюю губу, ожидая, когда наконец появится Драко. Адреналин страха врывается в вены, заставляя сердце ускориться в груди, разнося кровь по организму с удвоенной скоростью. Пульс в запястье заметно пульсирует. Драко останавливается в проходе, и Гермиона замечает, как он убирает вес с правой ноги, облокачиваясь о дверной косяк. Ей не нужно слов. Лишь его взгляда достаточно. Гермиона медленно встает с дивана и направляется к нему, пока Гарри и Джинни уходят в кухню. Она подходит к нему. Останавливается в полушаге. Делает рваный вдох и прислоняется лбом к груди. Живой… живой. Гермиона не замечает, что начинает плакать, когда силы покидают ее. Эти два дня в напряжении и незнании дают о себе знать, пробивая блокаду потоком слез в его присутствии. Она цепляется руками в ткань его кофты, убирая вороты черного пальто. Такого же, как и всегда. Вдыхает его запах. Примесь грязи, пота и дождя. Чувствует, как он обнимает ее и оставляет поцелуй на макушке. — Я так испугалась, Драко. — Тшшш, все хорошо, — интересно, а это может стать их фразой? Они каждый раз говорят именно это. Он… Всегда старается звучать убедительно. — Я в порядке. — Твоя нога, — всхлипывая произносит она, зная, что тот ранен. — Пустяки. Пара дней и буду снова спускать тебя по лестнице на руках. Ты же подождешь? — он смеется над ней. И смех вместе со всхлипом покидают ее горло. — Подожду… — Обещаешь? — Обещаю. Она отрывается от его груди и заглядывает в глаза пасмурного неба. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — едва слышно. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — прежде чем его губы касаются ее в успокоительным для нервов поцелуи.

***

Две девушки сидят за круглым столом в огромном доме и смотрят, как двое здоровых мужчин уплетают по второй тарелке мяса в три часа ночи. И им спокойно. Потому что они дома. Живы и почти невредимы…