Война, которая никогда не заканчивалась

Пока-пора by Bahroma Родители врали. Нагло обманули. Ни черта они не знают. Знали… Ее не ждет счастливая жизнь. Не ждет любовь всей ее жизни. Она не пойдет под руку с кем-то близким сердцу к алтарю со счастливой улыбкой на губах. Никто не будет согревать ее тело в своих объятиях. Никто не будет дарить ей улыбку и заставлять смеяться. Она никогда не узнает каково это стать матерью. Не почувствует первые толчки внутри живота. Никогда не застанет первые шаги своей дочери или сына. Никогда не узнает каково это, когда маленький ребенок называет тебя «мама». Гермиона больше никогда не почувствует тепла или холода. Никогда не исполнит подростковую мечту — поцеловаться под дождем. Никогда не узнает, что значит жить без боли. Она никогда не поймет, что значит быть первым для кого-то. Чьим-то первым выбором. Всегда. Везде… Гермиона Грейнджер никогда этого не узнает и не почувствует. Потому что мертвые не чувствуют. Ничего. Для них нет боли. Нет тепла касаний. Лишь первый холод, когда душа, если в нее верить, покидает некогда живое тело. А потом точно — ничего. Конец. Ни тебе вокзала Кингс-Кросс. Ни Райского места, где соберутся все дорогие ей люди. Ни… че… го… 28.03.2003 Гермиона Грейнджер помнит, как она умерла. Лежа в небольшой белой ванне с окровавленным предплечьем, из которого сочилась теплая кровь. Намного быстрее, чем могла бы. Но в ванной комнате душно и тепло. Атмосфера сама разжижает кровь. Она помнит тепло, что окутало ее тело. Помнит ожоги от воды. Гермиона помнит, как она умирала. Интересно, какую дату напишут на ее надгробии? Она даже не знала какое было число. А когда ее найдут? Будет ли Драко счастлив, что она выполнила то, что он хотел. Он ведь оказался прав. Он послужил ее главным толчком. Гермиона слишком долго ждала. В боли. В одиночестве.

***

Ты хотел, чтобы я выжила, Драко, но сам не заметил, как запустил процесс моей смерти…. Драко…

***

— Давай, Гермиона. Давай, ты же воин. Давай, — чей-то голос эхом разносится у нее в голове. Он мешает. Раздражает. Ей так и хочется крикнуть ему: уходи. Но он не уходит. — Давай, мой маленький воин. Она? Воин? Нет, это не про нее. Она слабая. Она проиграла. Хочется отвернуться от назойливого, словно муха, голоса. Уйти от него подальше. Точно… подальше. В темноту… 29.03.2003 — А…а…а… А…а…а… — напевает тихий голос. — Ш-ш-ш-ш, все хорошо. А…а…а… А…а…а… Спи, моя хорошая… Спи… я не оставлю тебя…. Спи… Спи, мой маленький воин. Да, точно. Спать. Безумно хочется спать. Без сил. Боли. Страха. Кошмаров. Можно ей будут сниться пони и единорожки? Можно… спи. 05.04.2003 Почему она чувствует? Мертвые же не могут. Почему она может? Она не умерла? Почему она не умерла? Почему? Почему? Почему… Гермиона с трудом открывает глаза, слегка разлепляет засохшие ресницы. Это неприятно. Яркий свет опять жжет сухую роговицу. Блять… Почему она не может просто умереть? Она что? Просит так много? Просто спокойно уйти из этого мира, чтобы больше ничего не чувствовать. Неужели так сложно? Стоит зрению прийти в норму, ну как в норму, все перед ней размыто, и она лишь надеется, что это временное, Гермиона может видеть его. Его ладонь крепко лежит поверх ее руки, отдавая теплом. — Гермиона? — голос… знакомый голос. Но она слишком слаба, чтобы помнить чей он. — Ш-ш-ш-ш, все будет хорошо. Тебе нужно спать, Гермиона. Пожалуйста, — его рука дотрагивается до ее пересохших губ и слегка надавливает на подбородок, приоткрывая рот. Гермиона смутно видит, как он что-то берет с тумбочки и подносит к ее рту, прикладывая холодный край к нижней губе. — Тебе нужно выпить это. Давай, Гермиона, — он вливает ей жидкость и та, вместо ожидаемого ею холода, теплая и разогревающая. Она быстро проскальзывает внутрь и ее мышцы расслабляются. — Ты мой маленький воин… 07.04.2003 Холод бьет ее изнутри. Это странно… Трястись от холода, хотя она точно знает, что в комнате тепло, а поверх нее лежат множества одеял. Говорить не хочется, когда она открывает глаза, чувствуя, как чьи-то руки приобнимают ее, и голова соприкасается с теплой грудью. Она почти вжимается в это новое тепло, закидывая поджатые к груди ноги на него, пока он тихо покачивается, прижимает тело ближе к себе. Гермиона знает, кто это… Теперь знает. Ей не нужно видеть. Она и так знает, что руки Драко Малфоя удерживают ее тело прижимая ближе к себе. Так трясет меньше. И ей удобно. Тепло. Мягко… Но она не подаст ему виду, что пришла в себя. Она не станет с ним разговаривать. Она не станет! Потому что не знает зачем. Зачем он спас ее, если подтолкнул к смерти. Зачем он делает это опять? Вдруг в следующий раз он не придет ее спасать. Вдруг в следующий раз, ее круг замкнется. Где будет это конечная точка? Когда конец? Видит черт, она пережила много. Поэтому она не станет с ним говорить. 08.04.2003 — Ты жива, — выдыхает он, когда Гермиона долго остается в сознании. Смотрит в его серые глаза, слегка опухшие и с красными переплетениями в белом цвете глазного яблока. Под ними утопают черные круги, но Гермионе ни капельки не жаль его. Заслужил… Он играется с ее пальцами, старается не смотреть в глаза. Повязка на ее левом предплечье синяя. Интересно, а он знает, что она терпеть не может белый цвет. Она тянется к ней правой рукой, прерывая все слова, что тихо вылетали из его рта. Гермиона не обращала внимания на то, что он мог говорить. Подушечки пальцев дотрагиваются до шершавой поверхности повязки, и она прикусывает губу, сдерживая внутри рваный вздох. Еще один в ее коллекцию. Еще одно напоминание. Видимо, он замечает ее действия, потому что Гермиона слышит его рваный вздох, а затем: — Я…я…я… — он заикается. — Я сделал все, что мог, но рана периодически воспалялась, и я не знал, что еще делать. Я… Я несколько раз скреплял ее беспалочковым Вулнера санентур, но оно… оно слишком сильное, чтобы его наложить без палочки. Прости… Гермиона знает за что: шрам. У нее останется еще один шрам. Хотя, почему она переживает. В ее случае: одним больше, одним меньше. Плевать. Да ведь? Нет… Когда их взгляды наконец встречаются, кажется, что ее сердце на миг замирает. Его серые, полные тревоги и боли. И ее… Темные, с серой пеленой и потухшие. Не опять… Снова. Люди часто говорят это в шутку. Когда им весело и что-то рядом с ними происходит. Они снова не сдали тест или уже несколько раз подряд совершили одну и ту же ошибку. Мы не говорим так, когда нам больно. Это так же, как и с фразой: это ненадолго. Она так прекрасно звучит, когда мы находимся на дне нашего существования. И она же способна заставить нас думать и упасть в уныние, когда в нашей жизни все хорошо. Порой даже прекрасно. Это все ненадолго. Смешно, не так ли. Ирония судьбы в наших жизнях. Колесо Фортуны, что поворачивается по часовой стрелке, не забывая опускать нас на самую нижнюю точку. Возможно, там Ад… но это только возможно. Гермиона видит, как Драко поджимает губы. Как одинокая слеза скатывается по его слегка розоватой щеке. Как он мотает головой, а затем открывает свои глаза, что сверкают от образовавшихся там слез. Ему жаль ее? — Прости… прости… прости… — шепчет он, мотая головой. — Я не должен был, — не должен был… но сделал. — Прости… — он подается вперед и начинает осыпать ее лицо поцелуями. — Прости… прости меня… прости, — не перестает шептать. Гермиона отворачивается от него. Смотрит в стену справа от себя. Куда угодно, но не на него. Не может. Чувствует, как он прислоняется к ее виску лбом, а его тихое дыхание опаляет кожу. — Прости меня, — едва слышно. Он целует ее в висок, задерживаясь там дольше необходимого. Встает и уходит. — Если что, я буду в соседней комнате. Только позови, и я буду рядом. Драко еще немного стоит у выхода, прежде чем выйти, прикрыв за собой дверь. Она чувствует, как комнату обходит небольшой щит, который даст ему знать, если с ней, что-то случится. Ей хочется наложить на комнату заглушку, но ее силы в беспалочковой магии были направлены на другое и, если честно, она без понятия, как это сделать. Поэтому, она просто хватает рядом лежащую подушку. Подносит ее к лицу, и кричит в нее. Пух и слои ткани сдерживают крик, как только могут, но она знает, что Драко все равно услышит. Услышит, как ей больно. Но ей плевать. Плевать на Драко Малфоя… Плевать, что он возомнил себя Богом. Плевать! Плевать. Плевать… 15.04.2003 Она правда с ним не разговаривает. Первые два дня Гермиона даже не выходит из комнаты. А Драко трижды в день приносит ей еду. Дважды унося нетронутые тарелки. Кажется, жизнь в небольшом домике на севере Шотландии почти не изменилась, за исключением одной платиновой головы, что часто мелькает перед ее взором. Она старается не встречаться с ним взглядом. Старается, но все равно ловит его на периферии. Старается, но не может… Порой он собирался задержаться в ее комнате. Она чувствовала его нервы, что заставляли ее собственное тело напрягаться. Наверное, он собирался что-то сказать. Опять. Снова. В таких случаях, она бросала в него подушку, мягко намекая, чтобы он пошел нахер. Или куда подальше. На четвертый день он застал ее на кухне. Гермиона делала себе подобие чая, но руки чертовски тряслись. Он хотел было ей помочь, но ясного грозного взгляда с ее стороны оказалось достаточно, чтобы Драко тяжело вздохнул, но сделал шаг назад. После этого они пили чай в тишине. И лишь когда она почти закончила со своей кружкой, он наконец попросил показать предплечье. Гермиона так и не трогала повязку. В тот раз она предпочла не смотреть, после того, как Драко быстро сбегал наверх за небольшой аптечкой. Ей глубоко плевать почему у него нет палочки. Гермиона даже не задумывается об этом. Слишком тяжело. Гермиона не издает ни звука, когда он отделяет синий бинт, а затем что-то еще, лишь хватается здоровой рукой за бедро, впечатывая тонкие пальцы в серую ткань штанов. Она предпочитает не знать. И когда он произносит тихое: «готово». Гермиона почти срывается с места и скрывается на втором этаже. В безопасности. У себя. В ее небольшом домике. Комнатке…

***

Иногда она представляет себя со стороны. Рисует собственный образ беззащитной девушки, что сидит у стены, поджав колени к груди. И этот образ кричит. Плачет. Разрывает своей болью пополам. Образ кричит вместо нее, вырывая боль в трехмерную модель. Наверное, так сходят с ума. Представляя себя со стороны. Ей кажется, что если кто-нибудь дотронется до этого образа, он распадется. Как хрупкая ваза, разобьется на тысячи осколков от легкого толчка. И больше никто не сможет склеить его воедино. Этот образ преследует ее периодически. Когда голова собирается лопнуть от напряжения и невозможности выплеснуть эмоции. Образ появляется тогда, и она может часами разглядывать эту сломанную версию себя. Так и не поняв, что это она и есть… Возможно… так выглядит наша душа.

***

— Это тебе, — Драко протягивает ей небольшую шоколадку Марс и улыбается, когда она смотрит на него. Медленно она забирает батончик из его руки и, положив его себе на ноги, продолжает читать в свете камина и торшера, что стоит рядом с диваном. Драко, удовлетворенный своим действием, скрывается на кухне, захватывая пакеты с продуктами, что он только что привез. Она слышит хлопки дверок и ерзание кухонных шкафчиков. Слышит, как Драко напевает себе что-то под нос. Она переводит взгляд на небольшую шоколадку, что лежит на ногах, и слабая улыбка появляется на ее лице. Гермиона любит Марс. Даже когда она была маленькой, то говорила своему отцу, что ее дочь обязательно будут звать Марселла, в честь бога Войны — Марса. Но этого никогда не случится… Поппи сказала, что вероятность того, что она сможет забеременеть меньше процента. Вероятность, что она сможет выносить здорового ребенка меньше сотой. Примерно такая же вероятность того, что она выживет при этом. Беременность несет за собой нагрузки, которые ее организм, скорее всего, не выдержит. И в любом случае это опасно. Для нее. Для ребенка. Она бы хотела стать матерью…

***

Спазм сковывает ее тело, и крик прекращается так и не успев полностью поглотить в себя ночную тишину. Ее спина выгибается, а глазницы закатываются назад. Черт, если бы у нее было чувство юмора и доля иронии над собой, она бы обязательно придумала шутку, что в таком состоянии похожа на персонажа американского фильма, из которого пытаются выгнать беса. Могла бы… но никогда не станет. Ей больно. Страшно. Боль дерет изнутри, выгибая больное колено под нужным ей углом, чтобы еще больнее. Мышцы на руках напрягаются, и пальцы вспоминают боль переломов. Шрамы на теле горят, будто на каждый вылили тонкие струи керосина и подожгли. Она чувствует что-то острое, что пронзает верхнюю часть бедра, но почти не замечает. Это как укус комара. Почти незаметно. Но ее тело медленно расслабляется, и она падает прямо в теплые мужские руки. Ее конечности трясет, а со лба стекают полоски от пота. Гермиона хватается за ткань его футболки, пытаясь найти свое спасение. Раньше бы это длилось несколько часов, прежде чем она бы потеряла сознание. Это далеко не первый раз. Скорее двадцать третий… после начала конца. — Тише, тише, тише, — она даже не заметила, как начала плакать, пока не услышала его голос у себя в макушке. Драко легонько покачивает ее в своих объятиях, и ее плач только усиливается. — Я не могу так, — срывается между рыданиями. — Я не могу так больше… Драко… не могу… Устала… Больно… — Тшшш, ты воин, Гермиона. Ты мой… — Я не… — Воин, — произносит он уверенно. — Ты мой маленький воин. Слышишь? — ей кажется, что он тоже плачет. Возможно… — Мне больно. Каждый раз… я не могу. Не могу больше справляться с этим одна. По… пожалуйста. Она делает рваный вздох, делая хватку на его футболке сильнее. — Тише, тише, — он убирает мокрые пряди, что упали ей на лицо. Целует в макушку. — Я никогда тебя не оставлю. Слышишь? Никогда. Я больше никогда тебя не брошу. Мы сможем. Вместе. — Обещаешь? — тихо, прямо ему в грудь. — Обещаю. Он дает ей свое слово. Обещает, что никогда не оставит ее наедине со своими демонами. Обещает, что никогда не уйдет. И он действительно верит в это обещание. Действительно говорит то, о чем думает. Драко не оставит ее. Не сейчас. Никогда либо еще. Но вот будет ли это так… они узнают лишь когда доживут до своего последнего вздоха. Ведь говорят, что если любишь, то навечно. А сейчас… ее тело расслабляется от его слов. Сердце, что до этого бешено билось, кажется, успокаивается, не пытаясь покинуть грудную клетку. А дрожь в пальцах ослабевает, позволяя мышцам прийти в долгожданный покой. И впервые за семь месяцев она вновь засыпает в спокойствии на его груди. И даже страшно осознавать и думать, что Драко Малфой обладает такой силой. Силой над ней. Силой над ее спокойствием. И почему из всех людей в мире, это должен был оказаться он? Почему… но она ведь не против. 16.04.2003 — Битва длилась два с половиной часа в одном из старых имений, — начинает Драко, когда Гермиона просит его рассказать о том дне. Она не простила его, но небольшая ниточка надежды, что вновь пробудилась в ней ночью, заставила ее начать говорить. — Это правда была мясорубка, Гермиона. И я сожалею лишь о том, что не подумал, что ты можешь сбежать, — говорит Драко, встречаясь с ней взглядом с другой стороны дивана. Она лишь кивает. Знает, что он никогда не будет сожалеть. Не об этом. Ему приходится откашляться, и он переводит взгляд обратно на полыхающие огни камина. Прикусывает губу, прежде чем продолжить. — Луна мертва, — это новость заставляет Гермиону сделать рваный вздох, ведь она видела ее в ночь побега. Она не ожидала этого… не думала. Ведь встретилась с ней на чертовой лестнице. Они были счастливы вместе с Блейзом. — Не знаю, в курсе ли ты, но они с Блейзом мечтали поехать в Бразилию после всего. Никто не знал, что ее ранило. Это выяснилось после. После битвы… Он был одним из тех, кто пытался вылечить ее на Гриммо, пока другие радовались победе. Драко лишь мимолетно бросает на нее взгляд, но она даже не смотрит на него, предпочитая его глазам окно, за которым бушует весенний ветер. — Блейз поехал туда вместе с Невиллом. Невилл сказал, что они с Луной часто об этом разговаривали. Они уехали спустя два месяца после всего. Мы встретились почти перед их самым отъездом, — Драко проводит рукой по своим волосам, зачесывая их назад. — Лонгботтом лишился левой ноги. Черное проклятье или что-то вроде того, я не стал уточнять. Как ты понимаешь, я не был на Гриммо. Мой любимый дядюшка что-то кинул в меня, пока я не убил его, и меня доставили в западный дом. Она знает, что он говорит о большом доме на территории Ирландии недалеко от портового города. Он был ее самым нелюбимым. Ей всегда казалось, что там слишком тепло и уютно. Не так, как должно ощущаться в штабе военного времени. По крайней мере не для нее. Она чувствовала себя там чужой. — Со мной все в порядке, но потребовалось чуть больше месяца, чтобы я смог опять вернуться в строй. Вокруг творилась полная неразбериха, и я уехал к матери. Кингсли, он кстати жив и здоров, чертов сын, дал мне портключ до места, где ее спрятали. Гермиона сразу вспоминает, как увидела молодого Драко и Нарциссу поздно ночью в гостиной Гриммо. Они были грязные, уставшие и слегка побитые жизнью. Именно тогда Малфой решил стать одним из участников Ордена. Пока его мать будет скрыта в безопасном месте. Гермиона помнит, как миссис Малфой рыдала, обнимая своего сына. — С ней тоже все в порядке. Он спрятал ее где-то в Сибири, мне кажется. Там слишком сложно с географией… Я не знал, что ты ушла, — говорит он через минуту молчания. Смотрит на нее, и она отвечает ему взглядом, крепче сжимая руки в замок. — Не знал… Я думал, что Поттер заберет вас. Он должен был забрать Джинни, которую оставил в своей комнате. Гермиона крепче сжимает губы, потому что она не одна. Точнее… он не один. Они все решили за нее. Оба. Она не удивится если они все спланировали. Вот только Джинни наверняка смогла с этим жить. Она — нет. Потому что она не Джинни… Она воин. Мысль об этом удивляет даже ее саму, и ей приходиться сделать глубокий вдох, когда это понимание все же задерживается где-то внутри ее головного мозга. — Тонкс и Андромеда живы, они с маленьким Тедди сейчас с моей матерью. Мария лишилась глаза, но жива, в отличие от своего брата. Алик и Боб живы и теперь работают на новый Аврорат, под руководством Поттера, — он усмехается. — Помогают поймать сбежавших Пожирателей. Мистер Уизли, — он затихает, и Гермиона понимает, что это значит. Тихий всхлип вырывается из ее рта. — Ария Виолас, живучая чертовщина, Кингсли сделал ее начальницей Аврората. Мартин… — Драко поворачивается к ней и ловит ее взгляд, — … он мстил. Не на жизнь, а на смерть. Я видел его улыбку, когда он понял, что это конец, — его голос становится глухим, и они оба понимают, что на его месте могла быть она. Мартин говорил, что она должна жить, но никогда не запрещал ей мстить. — Он ударил меня в лицо, сломав нос, когда увидел, что тебя нет, — договаривает он тихо, и Гермиона не в силах сдерживаться, когда слезы и боль за других наполняют ее. Мартин был лучшим. Он стал ее любимым дядей. А мистер Уизли? Человек, который стал для нее вторым отцом. Луна, что подмигнула ей на чертовой лестнице. Их нет. Больше нет. И, кажется, что за столько времени смерть не должна ее так сильно трогать. Кажется, она давно к этому привыкла. Но плач все равно разрывает горло, и Драко приподнимает ее ноги, двигаясь на диване, пока не обхватывает за плечи правой рукой, прижимая к себе, как маленького ребенка. Они победили. Но нужна ли ей была победа такой ценой? Раньше бы она не задумываясь сказала: «да». 21.04.2003 Это так странно. Позволять ему идти рядом, несмотря на всю ту боль, что она испытала из-за него. Так странно, просто позволять быть вблизи и разговаривать. Левая рука сжимает костяную рукоятку, пока правая держится за мужское предплечье, пока они спускаются по дороге вниз на пляж. Спустя столько времени она наконец решила показать ему свое любимое место. Ей хочется отпустить себя, и когда он оставляет ее у любимого камня, а сам идет к бушующим волнам, она наконец замечает его. Несмотря ни на что. На ту боль, что он причинил своими действиями. Несмотря на его слова, которые довели ее до грани. Она хочет сдаться. Ему. Доверить собственную душу и сердце этому человеку. Хоть кому-нибудь на самом деле. Гермиона знает, что не должна так делать. Не должна взваливать на него обязанность по ее спасению. Знает, что должна сама это сделать. Но опустить руки и отдать себя на волю Драко — проще. Это притягивает. — Обратно? — спрашивает он, подойдя к ней слева. Уже? Они собирались выйти на час. Час уже прошел? Она не заметила. Игры со временем все еще непонятны и странны. Она так и не смогла прийти в норму. Сможет ли когда-нибудь? Возможно… через пару лет. Такое быстро не происходит. Это разрушить просто. Легкое дуновение ветра и вуаля, а вот собрать… построить все сначала. Это занимает время. Дни, недели, месяцы… годы. — Мгм. Она не просит его. Не говорит, что нога болит, и ей тяжело идти. Он сам поднимает ее на руки, и Гермиона прикрикивает от неожиданности. Кажется, все так и должно быть. Кажется, у нее есть свой герой. Он ведь герой? Тот злодей из сказок, что потом оказался хорошим. Он ее. Ее маленький кошмар. Дьявол, которого она самолично пригрела на груди. Но она не будет жаловаться. Ни сейчас. Ни потом. 30.04.2003 Она воет сквозь стиснутые зубы, пока Драко гладит ее по голове, ожидая наполнения ванны. Ей больно. Боль опять вернулась в трехкратном размере. Она опять рядом. Напоминает о себе, думая, что Гермиона забыла. Драко уходит, и когда возвращается его правая рука немного мокрая, а край кофты, что он закатал, промок. Малфой помогает ей раздеться. Аккуратно снимает кофту, стараясь не слишком трогать плечевые суставы, что пульсируют. Бережно снимает с нее серые штаны и теплые носки, оставляя лишь простые черные трусы. Гермиона вскрикивает и кусает его в шею, когда он поднимает ее на руки и несет в ванную. Опускает в теплую воду с раствором, что снимает боль в теле. Он присаживается на колени рядом, и она падает головой ему на руки, прикрыв глаза. — Так будет всегда, — шепчет она, не поднимая глаз, чувствуя, как раствор делает свое дело. — Хочешь прожить жизнь с инвалидом. — Ты не инвалид, — грубо бросает он. — Слышишь? Ты пережила то, что другие бы не смогли, — она горько усмехается, заставляя Драко поджать губы. Пережила… едва. — Ты мой маленький воин, Гермиона. И я сделаю все… Все, чтобы ты была счастлива. — Я не смогу иметь детей, — после тягучей боли проговаривает она и делает рваный вздох. Он молчит. Молчит. А она чувствует его губы у себя на макушке. — Ничего, Гермиона. Плевать. Главное, чтобы с тобой все было хорошо. Если захочешь, мы усыновим кого-нибудь. Хорошо? — она слабо кивает. — Ты только живи, ладно. Борись. Ради меня. Себя. Ради тех, кто уже не сможет.

***

Когда она просыпается на ее тумбочке стоит небольшой букетик колокольчиков. Гермиона знает, где они растут. На поляне между скалами и берегом слева отсюда. Она улыбается, прикусив губу. Ей нравится такой Драко. Тихий. Спокойный. Теплый. Ее…

***

04.05.2003 Сегодня ей снится кошмар. Снова. Но в этот раз, это действительно просто кошмар. Не воспоминание. Драко прибегает почти тут же, вновь укачивая ее в своих объятиях. Его объятия успокаивают и через время, она вновь врывается в небытие сна. 06.05.2003 Они спят вместе. Засыпают на ее кровати после тяжелого дня. Сегодня они чересчур много ходили и после прихода, Драко принялся делать ей массаж, растирая застоявшиеся мышцы, что могли превратиться в камень. Двое так и засыпают. Она на животе, подложив руки себе под лицо, повернувшись в его сторону, а он перекинув правую руку через ее голую спину. 10.05.2003 Они продолжают засыпать вместе, но теперь это Гермиона, кто просыпается от криков рядом с собой, а потом почти час успокаивает Драко, с глаз которого льются слезы, а губы постоянно шепчут ее имя. 15.05.2003 Боль странная штука. Даже когда она всегда рядом, ты про нее забываешь. Забываешь, что значит жить без боли. Без этого тянущего ощущения, что вот-вот и опять. И к боли привыкаешь. Она становится твоим персональным наркотиком, и ты стараешься найти ее везде. В удовольствии. Грусти… Страхе. Боли…. Иногда ты чувствуешь ее постоянно. Это тянущее чувство в кусочке твоего тела, что разбегается вдоль позвонков, заставляя ощущать. Порой она пульсирует, резко напоминая о себе, а потом пропадая на пару мгновений, чтобы вновь ударить острым копьем. Даже в самый хороший день, боль никуда не уйдёт. С ней просто живешь. Дальше. И до самого конца. Интересно… А вы знали, что солнце теплое? Что когда оно дотрагивается до вас, то оставляет после себя теплое послевкусие. Или место, которое подверглось его лучам, вдруг теплеет и не жжет холодом. Вы знали? А вот Гермиона кажется узнает об этом впервые, подставляя бледные руки под яркие лучи. Оно почти щекочет. И ей хочется смеяться. Детским, беззаботным смехом. И она сдается. Сначала это тихие смешки. Потом они перерастают в более громкий смех, и она улыбается, смотря на солнце и щуря при этом глаза. Неподалеку шумят чайки своим пением, а воды океана на удивление чистые и тихие. Она прикусывает губу, когда осознание накрывает ее с головой. Оно теплое. Солнце теплое. Это так странно. Осознавать это. Сейчас. Спустя столько времени. — Оно теплое, — все еще неверяще шепчет в пустоту перед собой. — Волшебство, не так ли, — с усмешкой произносит голос у нее над ухом. Гермиона смотрит за тем, как его руки медленно переплетаются с ее, обхватывая тонкие запястья. Она поправилась. Набрала вес с его приезда, но ее форма все еще меньше нормы. Кости все еще торчат, хоть и не похожи на просто скелет обтянутый кожей. Драко кладет подбородок ей на голову, и она чувствует, как тот улыбается. Его улыбка такая же как у нее. Свободная. Открытая. По-настоящему счастливая. Раз. Легкий порыв ветра проносится мимо них, заставляя выбившуюся прядь кудрявых волос ударить свою обладательницу по глазам. Два. Она прикрывает глаза и делает глубокий вдох, впервые за несколько лет ловя мгновения. Простое мгновение безмерного спокойствия и счастья. Спокойствия, после которого не будет шторма, гроз и урагана. Спокойствия, что так и останется спокойствием. Три. — Я люблю тебя, — тихо срывается с его губ, и сердце Гермионы на секунду останавливается. Возможно, ей было бы страшно от этих слов. Потому что она не готова. Не готова ответить ему тем же. Не сейчас. Но как ни странно, ей не страшно. Его руки обнимают сзади вместе с ее собственными. Согревают. Тоненькая нить надежды и тепла теперь похожа на хороший огонек, у которого есть запас дров рядом. Чтобы не погас. Кто-то из них не даст. — Я буду ждать тебя, Гермиона. Буду ждать своего храброго воина, когда у тебя будет достаточно сил ответить мне тем же. А пока… просто позволь мне любить тебя. Это все, о чем я тебя прошу. И Гермиона соглашается. Потому что ей это нужно. Нужно чувствовать себя любимой. Счастливой. Единственной для кого-то. Ей нужен этот спасательный круг, за который она вцепилась двумя руками, не давая себе утонуть. Ей нужно это, потому что Драко заставляет ее чувствовать. Все… но… чувствовать. А вы не представляете каково это забыть, что это такое. Забыть, что у тебя существуют эмоции. Забыть себя. Вы не представляете.

Она всегда любила Драко…