Голос крови

      Стояла поздняя осень. Вот уже две недели с неба, затянутого непроглядными серыми тучами, лились потоки холодной воды, сопровождаемые порывистым осенним ветром, который пробирал до костей. Рано стемнело. Узников загнали в бараки. В лагере стояла тишина. Только изредка слышался лай собак, задумавших устроить перекличку.       От барака к бараку то короткими перебежками, то останавливаясь и замирая, двигалась высокая, худая фигура, закутанная в темное с ног до головы, в надежде слиться с темнотой промозглого осеннего вечера.       Узница № 68858 возвращалась из «детского» барака, куда ходила тайком проведать дочь.       Они уже несколько месяцев находились в лагере и успели привыкнуть к распорядку и правилам: работа по четырнадцать часов в сутки, скудная еда — «суп» из воды и картофельных очистков, кусочек «хлеба» из муки и опилок и кружка эрзац-кофе — раз в день. Издевательства, пытки и наказания даже за малейшую провинность (а часто и ни за что) — в любое время дня и ночи. Не щадили никого, даже детей.       Люди умирали сотнями, если не тысячами, от холода, голода, тяжелой работы и невыносимых условий нет, не жизни — существования.       Несколько дней назад обитатели «детского» барака были наказаны за какую-то ничтожную провинность и простояли под дождем на холодном ветру до самого вечера. Уже на следующий день многие из них заболели и быстро умерли.       Маленькая Катя тоже заболела, но лихорадочно цеплялась за жизнь. Девочка вся горела, металась в бреду, сжимая в кулачке свои «сокровища»: несколько цветных камешков и обструганный деревянный чурбачок. Игрушек у лагерных детей не было, поэтому играли, чем придется. В ход шли камешки, пустые катушки от ниток, ниточки. Обструганные деревяшки ценились среди детворы на вес золота. Все «игрушки» берегли как зеницу ока и прятали, едва завидев надзирательниц.       Осмотр лагерного врача сулил верную смерть, а травы, которые советские узницы тайком заготовили, как раз на случай болезней, не помогали.       Несчастная мать заламывала руки от безысходности, глядя как ее кровиночка тает на глазах. Катя была живым напоминанием о муже, о котором вестей с фронта не было с декабря 1941 г. Мать была готова на все, лишь бы дочь осталась жива. В порыве отчаяния она, жена политрука Красной армии, ярая коммунистка, обратилась к Богу, взывая о помощи.       Помощь пришла из «французского» барака от женщины по имени Флоранс Готье. Своих детей у нее не было. Она старалась облегчить существование несчастных маленьких узников. Рискуя собственной жизнью, Флоранс раздобыла для Кати лекарства, благодаря которым девочка быстро пошла на поправку.       Сегодня мать и спасительница, наконец, встретились. Войдя в барак, Мария увидела высокую женщину в полосатом тряпье, которая сидела на деревянных нарах рядом с Катей, держа спину прямо и не пряча в пол пронзительного взгляда синих глаз. Оказалось, что Флоранс неплохо говорит по-русски, благодаря маме, русской балерине, которая вышла замуж за француза и уехала с ним во Францию незадолго до революции.       Мария от всей души благодарила Флоранс за спасение жизни дочери, зная, что по гроб жизни будет обязана этой женщине. Француженка лишь улыбалась, радуясь в душе, что удалось отвоевать у смерти, хотя бы одного ребенка.