Золото твоих глаз

— Томасина! — заорал Сайлас, швырнул тяжёлое пресс-папье в стену. — Где кольцо? Почему эта тварь молчит? Почему не приходит? Где он? — Защитник на месте, — спокойно ответила женщина. — Спит. — Почему он не отзывается на мои приказы? — ещё сильнее взъярился Сайлас, подхватил ноутбук и отшвырнул его в сторону, после чего, тяжело дыша, оперся на столешницу. — На вашем пальце нет кольца, — напомнила Томасина. — Наденьте его, и Защитник снова услышит ваши приказы. Кольцо! Кольцо! Кольцо! Где же оно могло потеряться? Сайлас не мог ни на кого грешить, не мог обвинить в краже. Кольцо всегда сидело достаточно свободно, иногда чуть ли не сваливаясь с пальца, но никому другому снять его бы не удалось. Магия подчинялась только королям. А другого короля в Гильбоа не было. В голове всплыло воспоминание о недавнем происшествии. Да и бурые капли на стене не позволяли забыть о скрючившемся на полу теле сына, о том, как тот жалок, мерзок. О том, что нет в нём ни грамма достоинства для того, чтобы унаследовать трон и стать следующим королём, правителем Гильбоа. Сайлас снова глянул на свою руку. Кольца не было. Неужто это та тварь обиделась на что-то и забрала поводок обратно? Нет, так не пойдёт! Раз он не понимает силы, так можно попробовать по-другому. — Вызови ко мне Шепарда, — приказал Сайлас и предвкушающе ухмыльнулся. Вот уж на ком можно поучиться. Давид Шепард в форме капитана пехоты явился как мог быстро, но, судя по взгляду короля, спешил он недостаточно. Вспомнив, что случилось в этом кабинете совсем недавно, Давид опустил взгляд, стараясь не смотреть на короля, которого почитал всем сердцем. Он же не знает… не знает всего. Может быть, у короля была причина так поступить со своим сыном? Однако сердце подсказывало Давиду, что причины не было. Лишь дурной нрав и вседозволенность. — Капитан Давид Шепард, — протянул Сайлас, поднялся из своего кресла, подошёл вплотную к своему гостю. — Как я рад, что достойные люди занимают достойные места. Проходи, садись, выпей со мной. Давай обсудим твоё дальнейшее будущее. Сайлас хлопнул его по плечу и отвернулся к небольшому шкафчику, обычно запертому на ключ. Открыл неприятно скрипнувшие дверки, хотя раньше они всегда были хорошо смазаны, достал бутылку не самого лучшего бренди и два стакана. — Да, Ваше Величество, — ответил Давид и опустился в кресло. Не то чтобы он хотел пить с утра крепкое спиртное, но королевский приказ — это королевский приказ. Пахнуть, конечно, будет, но градус Давид держал отлично. Сайлас щедро плеснул в оба стакана и сел напротив Давида, улыбаясь во всю пасть. Он чувствовал превосходство над этим капитанишкой, над всем королевством. — Давид, у тебя ведь большая семья, ты понимаешь, что такое уважение. Именно о таком сыне я всегда и мечтал. Давид покивал. Свою маму, Джессику Шепард, он очень уважал, как и все его братья. Отца он всё равно не помнил. Давид считал, что именно король Сайлас — истинный отец королевства, и чтил его как отца… до поры. Сейчас он думал, что быть сиротой не так уж и плохо. Сайлас же разливался соловьём, восхваляя себя и то, как он один поднял королевство на ноги, чего никто другой бы не смог. И всё подливал, подливал и подливал Давиду. Давид пил и кивал, кивал и поддакивал и думал, что если бы не принцесса, он бы уже сделал ноги из Шайло. Хотя… Он военный, и это получится дезертирство. Неужели король и свою дочь… вот так же? Ладонь Сайласа словно сама собой упала на колено Давида, сжала его. — Наше королевство, — продолжил вещать Сайлас, и не думая останавливаться, — заслужило лучшего короля. Мой сын, он не заслужил ничего, что на него сыплется. Привык всё есть золотой ложечкой. Я таким не был, и ты таким никогда не станешь. Давид вспомнил, как он впервые увидел принца там, в гефской палатке — уставшего, контуженного, с замотанной бинтами головой и окровавленным лицом, связанного, держащегося из последних сил, последнего оставшегося в живых из целого отряда, но даже не пробовавшего выпрашивать для себя чего-то получше только потому, что он принц, и знающего, что утром он умрёт, потому что Гильбоа не ведет переговоров о пленных… Да, таким Давиду не стать. И король таким не был. Своего сына таким Его Величество точно не видел. Только того щёголя с надутыми губами и злым насмешливым взглядом, каким Его Высочество становился в Шайло. Затыкаться Сайлас и не планировал. Он так привык, что его слушают открыв рты, не переставая кивают, готовые по одному взмаху руки рухнуть на колени и целовать землю, по которой ступает самый великий человек королевства. — Это Бог выбрал меня, явил свою волю однажды на рассвете мириадами прекрасных бабочек, что короной опустились на мое чело, — вдохновенно вещал Сайлас, а его ладонь медленно ползла по бедру Давида, приближаясь к паху. Шепард глянул вниз и вскочил, опрокидывая на короля свой стакан. Не успел Сайлас осознать, что произошло, как Шепарда в кабинете уже не было. Он нёсся по коридорам дворца, как перепуганное животное. Слуги только жались к стенам, чтобы он их не зашиб. Волна злости снова затопила с головой. Сайлас зажмурился, сжал зубы, чтобы не заорать, не вызвать гвардейцев, чтобы этого сосунка поймали, привели в кабинет и силой заставили встать на колени. Но так нельзя, новое наказание может оказаться куда суровее, и следующим Сайлас может лишиться чего-то более ценного, чем простой перстень и власть над Защитником. Ничего, совсем отвернуться этот урод не сможет, придёт, стоит только… Сайлас глянул на брошенный на столе нож для бумаг. Нет, не сейчас. Это крайняя мера. Но Защитник ведь никогда не оставит своего короля. Давид Шепард тем временем домчался на такси до выделенной короной квартирки, живо переоделся в гражданское, покидал немногочисленные шмотки в сумку и выскочил за дверь. Как хорошо, что у него есть деньги! Выплата за награду, накопившееся жалование, какая-то премия… Он снял их с карты в ближайшем банкомате, а саму карту кинул на асфальт. Давид уже решил, что ему делать. Он доедет автобусом до Козно — ближайшего к ферме Шепардов городка, расскажет всё маме, а она уж что-нибудь придумает. И он сел на городской автобус, едущий до автовокзала. Не знал Шепард, что никто его искать не собирается. О нём уже и думать забыли во дворце, слишком невелика птица. Сайлас нашел себе новую жертву, более сговорчивую, податливую, слабую, всё ещё верящую своему королю. И не только нашел, но и уволок в свою спальню, выгнав при этом оттуда жену. Он ещё покажет этому чёрному гаду, чего тот лишился, накажет его за строптивость, за наглый огонь в глазах и холодность крови. Продемонстрирует упрямцу, что король Сайлас Бенджамин умеет не только наказывать, но и поощрять. В дворцовых коридорах шептались. Королева, забрав принцессу, уехала к брату. А Томасина словно растворилась в воздухе. Кто-то заметил, что лампочки во дворце стали светить чуть тусклее, тяжёлые хрустальные люстры больше не искрились, а по массивной вычурной раме семейного портрета Бенджаминов прошла косая трещина. Но Сайлас ничего этого не видел, он упивался своей властью над молоденьким гвардейцем, мучал его, разглядывал словно под микроскопом и всё равно понимал — не похож. Не такие глаза, пусть и светлые, с едва заметной желтизной. Но радужка не горит огнём, а зрачок не вытягивается в линию. Не тот профиль. Губы слишком пухлые и мягкие. Всё было не так. *** Джека совершенно не интересовало, что там творится во дворце. Он был занят по уши. Даже дрочить не успевал. Он знал, что сестра и мать сбежали к дяде Уильяму, но эта информация прошла мимо. В безопасности — и ладно. У него сейчас другие задачи. Неделя в хлопотах пролетела почти мгновенно. Джек только и делал, что работал, отсыпался и снова работал, зато вместе с ним в сторону фронта выдвинулось сразу несколько грузовиков с вооружением, которого так не хватало бойцам. Там не было ничего нового или сверхсовременного. Да и не достать такое без связей в Кроссгене, а Джек отчего-то был полностью уверен в том, что дорогой дядюшка не станет помогать. Ещё и Сайласу настучит, чего доброго, о чрезмерной активности принца. Уильям Кросс всё делал только во славу денег. Королевство его нисколько не интересовало. Но дядюшкой Джек собирался заняться попозже. Первоочередной задачей для него было остановить наступление Гефа. Как Джек и подозревал, слова Томасины о том, что Сайлас утерял власть, были чем-то большим, чем просто громкими фразами. Он чувствовал, что все те, кто слепо верил своему королю, кто с самоубийственным спокойствием кидался за него в бой, в ступоре и не знают, что делать дальше. Куда идти. Он уехал из Шайло в ночь, чтобы прибыть обратно на фронт на рассвете. Синяки сошли не до конца, но это ерунда. Перстень грел палец.