Золото твоих глаз

Джек стоял на берегу реки Изобилия, глядя на волнующуюся воду, текущую к океану, на немногочисленные переполненные лодки и катера, стремящиеся на гефскую сторону, на головы плывущих гефцев, которым не хватило места в лодках, на просевшие и откреплённые от гелвуйского берега понтонные переправы, на которых с трудом удерживались автомобили с чёрно-жёлтыми флажками на бортах. Они сделали это. Они прогнали врага. Они победили. Да, нужна пограничная зона вдоль всего берега и границы; нужно подписать мирное соглашение с Гефом и добиться контрибуции; нужно позаботиться об инвалидах, ветеранах, сиротах, вдовах. Многое нужно. Но главное они уже сделали. Рядом с Джеком остановился один из полковников, закурил две сигареты, одну сунул в рот, вторую передал Джеку. — Это все ваша заслуга, — постановил он, точно так же глядя на улепётывающих гефцев. — Не знаю, что происходит в столице, и знать не хочу, но здесь вы совершили невозможное. Мы не имеем права всё просрать, а вам, Ваше Высочество, нужен отдых. — На том свете отдохну, — усмехнулся Джек. — Думать не хочу, что творится в Шайло и особенно во дворце. Вряд ли что-то хорошее. — Только и там наводить порядок вам, на короля нет надежды, — покачал головой полковник. — Да и мы все понимаем, что раз Защитник с вами, то недолго ему править осталось. Старые легенды не врут, их только растолковать нужно правильно. — А что за легенды? — с интересом спросил Джек. — Мне только няньки в детстве что-то рассказывали, но я почти ничего не помню. Их разогнали, когда мы с Мишель начали учиться. Полковник искоса глянул на Джека, усмехнулся в усы, даже головой покачал. — Жалко, что молодежь ничего не знает о месте, где живёт. Гильбоа — древнее королевство, очень древнее, живое. То же самое, что жить на источнике силы, долголетия, мудрости. Немного на свете осталось таких уголков. Король — самый достойный из сильных — должен оберегать Гильбоа, сохранять границы, наполнять жизнью. И тогда сама земля даёт королю Защитника, существо, способное практически на всё, если не врут легенды. Но и сила его зависит от силы того, кого он хранит и защищает. Понимаете, Ваше Высочество? Мы все своими глазами видели сегодня в небе его, огромного, чёрного как ночь. Он был за нас, за вас. Значит, и мы пойдём именно за вами. Вы будущее и настоящее Гильбоа. Джек передёрнул плечами. Для него это было как-то чересчур. Такая ответственность… Но ведь он и правда видел Защитника и говорил с ним. Надо будет расспросить его, отчего тот допустил нападение на Гильбоа. Переформировывать армию уже на защиту границ взялось само руководство, единогласно решив не дёргать по этому поводу Джека, которого вместе с большей частью солдат отправили обратно домой. Принца заверили, что если и будут какие проблемы, то уладят их самостоятельно, и все отчёты, минуя генштаб, сразу же будут поступать именно к нему. Джек, в свою очередь, пообещал навести порядок в Шайло, чтобы границы можно было защищать не только использованной колючей проволокой и живой силой. Как он подобного добьётся, Джек пока не знал, но об этом никому знать не стоит. Машина за Джеком прибыла уже после обеда, но стоило ему к ней приблизиться, как лагерь снова накрыла громадная крылатая тень, относительную тишину разорвал гулкий рёв. Но если гефцы от такого зрелища драпали, намочив штаны, то гелвуйцы, наоборот, радостно заголосили, прославляя пока ещё принца Джонатана Бенджамина. — Хочешь прокатиться со мной? — с улыбкой спросил Джек, зная, что его услышат. В машине Джек и правда оказался не один. Рядом на пассажирском сиденье клубилась знакомая чернота, но водитель её словно бы не видел. Отдав Джеку честь, он молча поднял перегородку между собой и салоном и завёл двигатель. — Спасибо тебе за помощь, — сказал Джек, когда машина тронулась с места и, переваливаясь на раздолбанном армейскими грузовиками просёлке, покатилась на юг. — Это моя работа помогать — поддерживать и защищать, — отозвался Защитник. Голос его звучал глуше, чем обычно, но огненный взгляд больше не холодил. — Тогда почему ты допустил, чтобы Геф напал на Гильбоа? — спросил Джек, стараясь, чтобы в его голосе не звучало обвинения. Защитник невесело усмехнулся: — Ты до сих пор не понял мою роль? Я раб, слуга, защитник, кто угодно, но не тот, кому даровано права голоса. Я не могу заставить короля выполнять данные им обязательства и уйти не могу, пока не появится кто-то более достойный. Джек выматерился — от души, смачно, как не положено принцу, но капитану разведки порой просто необходимо. — Не одобряешь? — усмехнулся Защитник, на чёрном полотне тени проступил злой оскал. — Такова реальность, мой король. — Не одобряю, — рыкнул Джек. — И, зная Сайласа и его заёбы… Вот же послал господь родственничка. — Родителей не выбирают, даже когда очень хочется, — флегматично отозвался Защитник. — И во дворце тебя ждёт хлев, так что будет где развернуться. Зданию, правда, скоро конец. Разрушается из-за действий Сайласа. Джек пожал плечами. — Оно мне никогда не нравилось, — сообщил он. — Понтовый новодел под Виндзорский замок, и набит новоделом под старину. Династии Бенджаминов два поколения, а амбиций как у японского императора. — Дворец — просто здание. Сердце королевства совсем в другом месте, так что и мне всё равно, но предупредить я обязан. — Защитник пристально глянул на Джека. — Будут какие-нибудь приказы? Желания? — Прикрой меня, когда я пойду вправлять мозги Сайласу… если там осталось что вправлять, — сказал Джек. — Прикрою, — пообещал Защитник и начал медленно истаивать, только глаза всё так же внимательно следили за Джеком, но в конце концов погасли и они, а около уха Джека прозвучало тихое: — Надеюсь, ты не слишком похож на своего отца, мой король. Прежде чем явиться во дворец, Джек отоспался, отмылся, дождался своих самых надёжных парней из диверсионно-разведывательной роты, и они всемером, одетые в парадную форму, двинулись во дворец. Джек ехал со Стюартом, как обычно, парни — на двух машинах сзади, при оружии. Дворец даже внешне выглядел удручающе. Кованые решётки забора пестрели безобразными пятнами ржавчины. Когда-то ухоженный сад разросся и больше походил на лесную чащобу, только деревья в большинстве своём стояли голые; пожухлая листва ровным коричневым ковром устилала подъездную дорожку, словно следить за этим больше было некому. Джек изумился. Его не было месяца полтора, не больше. Но дворец и сад выглядели так, словно здесь не было никого живого лет десять, не меньше. Между ступеньками крыльца росла трава. В водостоках по краю крыши даже молодые деревца пробивались. А тяжёлые двери были подозрительно распахнуты. Никто не вышел из дворца, когда во дворе затормозили машины, не поинтересовался, кто и зачем приехал. Никто не отозвался, когда один из бойцов Джека громко ударил в дверь кулаком. — В коридоре… никого, — растерянно произнёс Мич Райниш. — Входим, — приказал Джек. В просторном холле было сумрачно. Всегда работающие телеэкраны погасли. Штукатурка на стенах облупилась, лепнина облетела. Пол был покрыт толстым слоем пыли. И ни души. Джек зашагал вперёд, надеясь встретить хоть кого-нибудь. Но коридоры были пусты, светильники горели через один, мигая и потрескивая. Ковры словно побила особо прожорливая моль. Кто-то шевельнулся в тёмном углу. Джек мотнул головой, и Райниш с Сантосом вытащили из него похудевшего и обросшего охранника. Вроде бы этого толстяка звали Клотц? — Где все? — спросил его Джек. — Что здесь происходит? Клотц полубезумно улыбнулся, тараща блёклые глаза, и зашептал: — Я рыжий! Рыжий! Нет! Нет! Не нужно!.. — Господи, — пробормотал Сантос. — Ваше Высочество, что здесь произошло? Ох, если бы у Джека был ответ хоть на один вопрос. Чем дальше они продвигались вглубь дворца, тем страшнее делалось всем, потому что когда-то светлые, обтянутые шёлком стены потемнели, обуглились, как от сильнейшего пожара. Но копотью не пахло. Да и паркет, хоть и рассохшийся, вспучившийся местами, был относительно цел. — Ваше Высочество, — Райниш указал на картину, висящую на стене, на семейный портрет Бенджаминов. Как ни странно, сгнил он только с одной стороны, там, где величаво расправил плечи Сайлас. Правда, за вздутыми пузырями краски лицо короля разглядеть было невозможно, а вот все остальные изображенные на холсте люди тленом затронуты не были. Розу и Мишель словно присыпало пеплом, и только Джек, как всегда, задвинутый на задний план, был ярким. — В королевские покои, — скомандовал Джек и пошёл вперед, указывая дорогу. А вот туда двери оказались заперты, и притом явно изнутри. Бойцы переглянулись, прикинули на пальцах, выбирая тех, кому ломать. Жребий пал на Райниша и Тикка. Первый удар не принёс результата, зато после второго дверь скрипнула, третий же вынес замок вместе с куском древесины. Яркий свет ударил по глазам. Свет и запах — спермы, мужского пота, алкоголя, дерьма, несвежей еды, грязной постели. И крови. Сильно похудевший, даже можно сказать высохший, заросший редкой седой бородой человек, лишь смутно напоминающий Сайласа, медленно поднялся, оттолкнув в сторону голого мужика. — А-а, — оскалившись, протянул он, ткнул в сторону Джека пальцем. — Явился, сосунок. Решил взглянуть на мой триумф! Ну так смотри! Смотри, ублюдок! Теперь он будет орать подо мной! Вопить! Хрипеть! Этот желтоглазый урод теперь всё на себе прочувствует! Не сможет смолчать! Джека перекосило от омерзения. Двое или трое молодых мужчин, черноволосых и кареглазых, зашевелились в смрадной куче супружеской кровати короля и королевы Гильбоа. Джек заметил кровь у одного из них на бёдрах. Да и остальные двигались так, словно им больно. Полубезумный взгляд Сайласа метался по Джеку, бледные губы продолжали шептать всякую гнусь, но тут он замер, застыл, а губы растянулись в оскале. — Так вот оно что? Эта блядь выбрала себе нового хозяина! Понежнее! Помоложе! И чтобы член поменьше, да? А то мой, видимо, до глотки доставал! Ничего, сынок, тебе эту суку ебать — не переебать! — Какая же ты мразь, — процедил Джек сквозь зубы, раненый пониманием того, что Сайлас столько лет вытворял с Защитником. — Самая настоящая гнусь. — Не тебе, хуесосу, меня стыдить, — захохотал Сайлас, развернулся обратно к постели, зашарил по ней в поисках чего-то. — А я есть власть! Резко развернувшись, Сайлас выбросил вперед руку с зажатым в ладони трофейным пистолетом, тем самым, из которого он когда-то очень давно убил Абаддона, закончив наконец войну. Чтобы совсем скоро развязать другую. Грохнул выстрел. Джека обхватили сильные руки, прижали к широкой груди, а около уха раздался тихий шепот: — Я здесь, мой король. Джек слышал, что кто-то закричал, кто-то взвизгнул, слышал топот ног и мат, но громче всего был стук сердца у его груди, совсем рядом. — Прости, — прошептал Джек. — Что мне ваши пули? — тепло усмехнулся Защитник, повёл плечами, и что-то маленькое упало к ногам Джека. — Я не об этом, — так же тихо произнёс Джек. В комнате царили суматоха и шум, но они с Защитником были словно в коконе тишины. — Отдай его мне, — попросил Защитник, и его зрачки вытянулись в тонкую линию, на острых скулах проступили чёрные чешуйки. — Он даже ничего не почувствует, если велишь. — О нет… — зло и предвкушающе ответил Джек. — Я хочу, чтобы он чувствовал абсолютно всё. И был в сознании до самого конца. Быстро, но крепко обняв Защитника, Джек окликнул своих парней, которые уже успели связать Сайласа, и велел им не трогать его. — Выведите отсюда этих бедолаг, — приказал Джек. — Не знаю, что он с ними делал, но парням нужна медицинская помощь. Бойцы козырнули Джеку и занялись пострадавшими от рук бывшего уже короля. А Сайлас, связанный по рукам и ногам грязной простынёй, валялся среди бутылок и вонючих использованных презервативов и не переставал поливать сына грязью. — Мне остаться посмотреть? — спросил Джек у Защитника. — Не нужно, — качнул головой Защитник, не отрывая взгляда от корчащегося в мусоре Сайласа. Джек кивнул, хлопнул Защитника по сильному плечу и вышел. Его бойцы ушли вперёд, и прежде чем он их догонит, ему необходимо подавить нервную дрожь и тошноту. То, что Сайлас в него стрелял, Джек не осознал до конца, да и не имело это значения — после того избиения добра от отца он не ждал. Но вся эта мерзость… вся эта грязь и насилие… Джек подумал о Защитнике, которого так часто видел во дворце в детстве, о том, какими тусклыми всякий раз были его глаза, о словах Сайласа — и его всё-таки вырвало прямо на ковёр, как какую-то чувствительную девицу.