Золото твоих глаз

Холод пробирал до костей, заставлял трястись. Выданная тюремная одежда не помогала справиться, согреться хоть как-нибудь. Пресная еда не утоляла голод, не давала сил кричать, что-то требовать. Вода не утоляла жажду. Уильям устало оперся спиной на стену и закрыл глаза. К нему уже никто не приходил. Не устраивал очных ставок. Не допрашивал. Следователи СБ короны вытрясли его до донышка, вывернули наизнанку и как следует поскребли по углам. Где малыш Джек взял настолько опытных специалистов, Уильям Кросс даже представить не мог. Малыш Джек, на всё соглашавшийся дурачок, любивший кольца, мальчиков и сорить деньгами… В какой момент он настолько изменился? Уже не спросишь. Да и важно ли это, если смертный приговор за государственную измену уже вынесен? Уильяму даже не было интересно, как это произойдет. Повесят? Вколют яд? Сайлас, например, любил расстрелы, обожал смотреть в глаза будущему мертвецу и давать отмашку. Что же выберет малыш Джек? Что-то более жестокое? — Позовите короля, — на пробу просипел Уильям. — Я не всё сказал! Но никто не отозвался, только темнота по углам камеры налилась чернотой гуще, зашевелилась ожившим ночным кошмаром, напоминая о том, что Уильяму уже однажды приходилось видеть. Но тогда темнота и тот, кто в ней жил, были на их с Сайласом стороне. — Нет… нет-нет… не подходи! Убирайся в ад! — заорал Уильям, вскакивая с койки, метнулся к двери, заколотил в неё руками и ногами, не веря в то, что Джек мог натравить на него, родного дядю, своё ручное чудовище. — Как ты любишь? — раздалось за его спиной, заставив обмереть. — Сырое или с хрустящей корочкой? Я вот второе, мистер Кросс. Первым, что почувствовал Уильям, кроме ужаса и понимания того, что сейчас произойдет, был запах палёных волос и начавшей тлеть на спине тюремной робы — и уже после пришла боль. Утром, после завтрака и решения основных вопросов, Его Величеству сообщили, что приговорённый к смертной казни Уильям Кросс был найден в своей камере сгоревшим заживо. — Что от него осталось? — с искренним любопытством поинтересовался король. — Голый обугленный костяк, но источник возгорания определить не получилось, — отчитался комендант. — Все замки на месте, вентиляционная решётка без деформаций, и с поста охраны не поступало никаких сообщений. Его обнаружили только на утреннем обходе. — Что ж, приговор был приведён в исполнение, — невозмутимо сказал король. — Можете выдать останки родственникам для захоронения. — А расследование? — попробовал было напомнить комендант тюрьмы, но, запнувшись, исправился: — Слушаюсь, Ваше Величество. — Я и так знаю, кто привёл приговор в исполнение. Я сам отдал приказ, — успокоил его король. На всякий случай извинившись, комендант повторил всё то, что ему приказал Его Величество, и отключился. Джек рассмеялся. Не то чтобы его действительно радовала смерть Уильяма Кросса, но уж очень забавным было озадаченное лицо коменданта. А потом Джек позвал: — Хранительница. Томасина вошла через дверь, пренебрегая эффектами, так любимыми Броком, коротко поклонилась. — Ваше Величество, сегодня убран последний мусор из будущего парка, посвященного павшим воинам. Проекты от ландшафтных дизайнеров уже начали поступать. Вы сами будете определять лучший или отдадите этот выбор горожанам? — Пусть люди решают, — сказал Джек. — Я распоряжусь, чтобы прикрутили голосование на правительственном сайте и дали возможность проголосовать по телефону. Но я пригласил тебя не за этим. Присаживайся. Опустившись в кресло, Томасина замерла с прямой спиной, сложила на коленях руки. Только сейчас Джек заметил, насколько она нездешняя. Вечно идеально подобранные и выглаженные костюмы, несмотря на время суток, когда бы он с ней ранее ни сталкивался. Тщательно убранные волосы и холодный, ко всему безразличный взгляд. Брок же был абсолютно другим. Но мысли о том, каков Брок, Джек задвинул как можно дальше. — Хранительница, знаешь ли ты, как освободить Защитника от рабства у королей Гильбоа? — Простите? — переспросила Томасина, впервые изменив самой себе и позволив на лице проступить искреннему недоумению. — Вы хотите освободить Защитника от службы? Он вам неугоден? Достаточно отправить его в анабиоз. Не лишайте себя лишней защиты, Ваше Величество. — Справлюсь, — коротко сказал Джек. — Просто Брок столько лет без отдыха служил всем гелвуйским королям, и большинство из них относилось к нему откровенно по-свински, что я хочу дать ему свободу. Если он захочет остаться здесь — я буду рад. Но и если не захочет, нисколько не удивлюсь. Ответила Томасина не сразу, она смотрела на Джека, сканируя взглядом, в котором явственно читалось: «А я? А меня отпустите? Я заслужила отдых?», но заговорила о другом: — Защитник — часть Гильбоа, нельзя просто дать ему отставку, а потом передумать. Это навсегда. — Мне не нравится, что он, по сути, королевский раб! — не удержался Джек. — И, кстати, почему проектами парка занимаешься ты? А главный архитектор Шайло что, собакам хвосты крутит? — Я контролирую работы всех структур, связанных с Гильбоа, — пояснила Томасина и перевела взгляд на перстень на руке Джека. — Хотите дать Защитнику свободу — уничтожьте кольцо. — Я бы и тебя отпустил, — честно признался Джек, — но без тебя я не справлюсь, прости. Может, ты сумеешь подготовить себе замену? Клянусь, как только ты найдёшь человека, который сможет выполнять твою работу хотя бы в течение месяца, сможешь отправиться в отпуск за счёт короны куда угодно! — Но разрушив кольцо, вы отпустите нас обоих, — едва заметно улыбнулась Томасина. — Вы правы — мы рабы без возможности выбирать. Но если был бы выбор, я бы осталась по крайней мере на срок вашей жизни. Несколько десятилетий не играют большой роли для нас с Защитником. — Спасибо, — искренне поблагодарил Джек. — Я помню, у Кроссгена было что-то вроде сталепрокатного производства, верно? — В трёх километрах от Шайло, на севере, — подсказала Томасина. — Наверное, мне стоит выбрать время, когда ты будешь не так сильно занята? — спросил он. — Вечер после двадцати часов или ночь, — ответила Томасина, и в её голосе скользило неприкрытое нетерпение, словно она готова была самолично запихнуть Джека в машину, сесть за руль и рвануть в нужную сторону. — Прикажи подать машину в двадцать один ровно, и чтобы шофёр знал, куда ехать, — велел Джек. — Ни к чему тянуть. И покрутил на пальце ровно пульсирующее жёлтым кольцо. Оно позволяло Джеку чувствовать всю страну от гор на северо-востоке до атлантического побережья. Сложные ощущения, не всегда понятные, и Джек так и не разобрался, как применить их к делу. Королевство не могло передать свои нужды на словах. Только ныло или радовалось, как младенец. — Как я понимаю, обсуждать этот вопрос с Защитником вы не будете, — позволила себе улыбнуться Томасина и поднялась. — Машина будет ждать ровно в двадцать один час, а пока, простите, но я должна заняться делами короны. Некоторые вещи лучше контролировать самостоятельно. — Спасибо, Хранительница, — искренне поблагодарил Джек. Когда Томасина ушла, а Тереза принесла ему кофе, он задумался: заберёт ли Роза останки брата? Ему доносили, что в «Виноградниках» неладно: бывшая королева всем недовольна, денег на полный штат прислуги у неё не хватает, да и работать на неё никто не рвётся, потому что одно дело служить королю и королеве — это и престижно, и отличная запись в резюме, и другого хозяина найти будет несложно, и совсем другое — работать просто на богатую самодуршу. Да и Джеку донесли, что не далее как день назад Роза лишилась последнего своего ребёнка — Мишель сбежала с каким-то то ли конюхом, то ли садовником, в записке написав матери всё, что о ней думает. Но с братом при этом она так и не связалась. Выходка сестры Джека не удивила. Темперамент у них обоих был огненный, и неудивительно, что Мишель, которую Сайлас из каких-то извращённых соображений пятнадцать лет назад заставил поклясться, что она будет хранить невинность, сорвалась, как только появилась возможность. Вообще диво, что она продержалась так долго: Джек своё восемнадцатилетие отметил так, что по Шайло до сих пор легенды ходят. Покрутив кольцо на пальце, он углубился в работу, чтобы не задумываться о том, как это будет. То, что Джек знал о металлургическом производстве, позволяло надеяться, что золотое кольцо, пусть и с камнем, в расплавленной стали растает без следа. Но ни о каких подробностях он понятия не имел. Даже о том, пустят ли его вообще к печи. Пустят. Куда денутся. Он король. Именно сегодня время, словно издеваясь, решило тянуться дольше обычного. Джек закончил с подписанием мелких распоряжений, перечитал отчёты нового Совета министров, даже успел провести телефонные переговоры с Гефом, а вечер всё никак не наступал. И ведь казалось бы: середина ноября, осень, темнеть должно раньше. Но нет. Заходящее солнце, словно издеваясь, светило в окна, бросая оранжевые лучи на стол, на Джека, на паркетный пол. Но вскоре своё место покинула, тихо простившись до завтрашнего утра, Тереза, разъехались остальные работники, оставляя Джека в полном одиночестве. Настенные часы, простые и стильные, показали без двадцати девять, и Джек с облегчением встал из-за стола. Он поднялся в свои жилые комнаты, быстро переоделся в джинсы, пуловер и кожаную куртку и спустился к машине. Кроме шофёра, там должен был быть телохранитель — протокольная необходимость. Чёрная машина с тонированными стёклами, как и приказано, ждала на улице. Молчаливый, но уже знакомый телохранитель открыл перед Джеком дверь, после чего сел на сидение рядом с водителем. Ни Хранительница, ни тем более Защитник не появлялись, хотя Брок, по идее, в это же самое время должен быть в гостиной с новой сказкой на ночь о прекрасном королевстве Гильбоа. Шайло был небольшим городом, пусть и пыжился, пытаясь произвести впечатление, так что до завода, дымившего даже вечером, машина домчалась за полчаса. Впрочем, металлургическое производство ведь круглосуточное? Короля здесь ждали. Встретил его сам директор завода — лысый усатый плечистый мужчина лет пятидесяти, уверенный в себе, с внушительным разворотом плеч. Видимо, работа с металлом добавляет в характер стали. Джек коротко объяснил, что ему нужно, и добавил, что отговорок слушать не желает. На что директор, назвавшийся Лукасом Преем, пожал плечами и предложил использовать печь для пережигания шлака. — Там по факту температура ничуть не ниже, если вам действительно что-то нужно уничтожить. А вам обязательно это самому делать, Ваше Величество? Жарко там очень, даже в спецодежде. А вы не подготовлены к такому. — Это мой долг, — коротко ответил Джек, и Прей не стал спорить. Через пятнадцать минут, одетый в тяжёлый негнущийся комбинезон из несгораемой ткани, крепко сжав в правом кулаке перстень с жёлтым камнем, хотя в перчатках это было чудовищно неудобно, Джек стоял у печи и ждал, когда поднимут заслонку. Обряженные так же, как и король, по бокам высились его телохранители. — Готовы? — крикнул один из рабочих и, дождавшись подтверждающего кивка, ударил кулаком по большой кнопке. Взревела сирена, и заслонка с едва слышным за рёвом пламени щелчком поднялась и замерла, давая пятнадцать секунд на то, чтобы исполнить задуманное. Джек шагнул к печи так близко, как только было возможно, и бросил в её жерло сверкнувший в пламени перстень. Заслонка рухнула. Замерев на несколько секунд, Джек поднял руки к голове, словно в попытке зажать уши. Его лицо исказилось от сдвоенного вопля, исполненного боли, мужского и женского. По лицу катились слёзы, он закусил губу, чтобы не закричать. Хорошо, что щиток с тёмным стеклом скрывал его лицо. Но чем больше проходило времени, тем глуше и дальше звучали голоса, словно кто-то убавлял потихоньку звук в телевизоре, пока всё не пропало, обрушив на Джека полную тишину. Он больше не чувствовал всего того разнообразия, окружавшего его с тех пор, как кольцо появилось на пальце. Умолкли не только крики Защитника и Хранительницы, оборвалась связь и с Гильбоа. — Ну это ничего, — прошептал Джек. — Я справлюсь.