II.
21 июля 2022 г., 17:15
«Чтобы выздороветь, нужно переболеть.
Очищение через страдание».
Его утренний ритуал — проснуться пораньше и перелезть через окно на крышу, чтобы встретить рассвет и отсортировать мысли в голове, а после — наблюдать за тем, как медленно просыпается город. Иногда он и вовсе не ложится, ожидая долгожданного времени, когда весь мир словно засыпает, погружаясь в глубокий сон, а затем лениво распахивает свои глаза, постепенно пробуждаясь. Глубокую ночь и раннее утро он любит именно за это — за возможность прислушаться к тишине и раствориться в своих мыслях. Остальное — всё по-старому. Завтрак в одиночестве, мама, крутящаяся на кухне, пустой дом, чтение книги после обеда, когда воздух на улице прогревается до двадцати шести градусов. Лето не такое знойное, чтобы плавиться под палящим солнцем за считанные секунды, так что к пяти он собирается и уходит гулять. Целый день лежал под кондиционером и ничего толком не делал, пользуясь возможностью побездельничать, пока отец был на работе. В выходные дни тот обычно тащит его на задний двор и даёт какое-нибудь задание, утверждая, что настоящий мужчина не должен сидеть без дела. Знал бы он, что до настоящего мужчины Чонгуку явно далеко… Сердце вновь болезненно колет при виде друзей. Чимин, в яркой оранжевой футболке и серых шортах, сидит на траве и широко улыбается, наблюдая за передвижениями Юнги с баскетбольным мячом. Поджав губы, Чонгук оставляет велосипед на земле и неторопливым шагом подходит к ним. Чувствует себя лишним. Всё не может привыкнуть, что теперь Юнги с завидной регулярностью смотрит на Чимина в надежде на то, что в один прекрасный день тот заметит его намёки. Этого не происходит. Скорее всего, Чимин даже не догадывается о тайных знаках, которые посылают ему почти каждый день. Чонгук устал наблюдать за этой игрой. Подпусти Юнги хотя бы на шаг, он без раздумий побежал бы ему навстречу. Обнял бы крепко-крепко, пообещав ни за что не отпускать, и ловил бы каждый его взгляд, посылая в ответ свой, полный обожания и признания. Но он чёртов трус, которому легче оставаться в тени и тихо ненавидеть себя за слабость души. По просьбе матери он возвращается к ужину. Отец уже занял своё место в центре стола, Чонгук замечает дополнительные столовые приборы, однако решает промолчать. Мама выглядит чересчур взволнованной: носится туда-сюда, то поправляя идеально-лежащие салфетки, то двигая деревянные стулья. — К нам придут гости? — догадывается Чонгук. Хочется поскорее съесть свою порцию и подняться в комнату, спрятавшись от тяжёлого взгляда отца. — Да. К ужину они не приступают ещё несколько минут. Стук в дверь вынуждает отца подняться со стула и встретить гостя. Чонгук удивлённо оглядывает вошедшего мужчину. — Спасибо за приглашение, — не успев пройти в дом, благодарит тот. Его внимание сразу же переключается на подростка — он единственный, кто остался сидеть за столом. Нижняя губа Чонгука дёргается. Увидев соседа в полный рост, он на несколько секунд замирает. — Ким Тэхён, — представляется гость и протягивает руку, расплываясь в приветственной улыбке. — Это наш сын, Чонгук, — раздаётся в ответ. Полицейская форма, в которую одет Тэхён, заставляет напрячься. Чонгук опускает взгляд в свою тарелку и до конца ужина не произносит ни слова. Сидит молча, слушая разговор отца и Тэхёна, который, как оказалось, теперь время от времени будет патрулировать их район. «Этого ещё только не хватало», — проносится в мыслях. Жить по соседству с копом, — повезло, ничего не скажешь. Уже представляет, как будет рассказывать эту новость Юнги и Чимину, а те посмеются, напомнив о раскуривании травки на крыльце дома. Если отец узнает, чем они с Мэйсоном Фостером занимаются, о поступлении в колледж Нью-Джерси можно навсегда забыть. Подняв голову, Чонгук смотрит на Тэхёна, рассуждая, способен ли тот на стукачество. Когда их взгляды неожиданно встречаются, он тут же отворачивается, возвращая лицу привычное безразличие и отстранённость. Тогда, в их первую встречу на улице, он не обратил внимания на возраст. Тэхёну не больше тридцати: молодой ещё, приветливый, зачёсывает тёмные волнистые волосы назад и не пользуется одеколоном. Чонгук наблюдает за ним осторожно, разглядывает длинные пальцы, держащие вилку, пока тот, повернувшись к отцу, ведёт с ним непринуждённую беседу. Надо отметить, он держится достойно. С отцом Тэхён не спорит (и правильно, ведь он этого не любит), лишь поддерживает разговор, не забывая уделять внимание маме, — та после комплимента о хорошем вкусе приготовленного блюда и бокала вина покраснела и заулыбалась. Чонгук едва подавил ухмылку. Тэхён ушёл почти в десять. Его любезность пришлась по нраву всем, даже Чонгуку, пускай он ничего не сказал на данный счёт. Этим же вечером он написал Юнги. Ответа пришлось ждать долго. Отодвинув подальше назойливые мысли о том, что Юнги, скорее всего, проводит время с Чимином, он подцепил проводные наушники пальцами и лёг в постель, решив заглушить внутренний голос громкой музыкой. Ночью, дождавшись, когда в доме станет тихо, он забрался на крышу и устремил взгляд на потемневшее небо. Родители уже спали, наушники всё ещё были на нём, расслабляя и отвлекая от переживаний. Он думал о колледже, о переезде в другой город, о том, что станет с дружбой с Юнги и Чимином через год. Будут ли они общаться, или разойдутся как в море корабли и даже не станут отправлять поздравительные открытки на праздники? Чонгук, честно говоря, не знает. С Юнги они знакомы шесть лет, с Чимином — чуть меньше. Последний плохо разговаривал на английском, потому что половину жизни прожил на Родине, в Южной Корее. Сейчас заметных проблем с языком у него нет, однако забавный акцент сохранился, — поначалу это всегда поднимало настроение. Их компашку часто называют KC (от korean community), пускай корейский из них троих знает лишь Чимин. И всё же они считаются друзьями. Не такими близкими, как могли бы быть, но и не плохими. Так что волноваться не имеет смысла: даже если в скором времени Юнги осмелится на признание и Чимин даст ему шанс, а он останется с разбитым сердцем, они никогда не пройдут мимо, изобразив незнакомцев, которые не делились секретами поздней ночью и не мечтали тайно покинуть Портленд одним летним днём. В конце концов, эти двое — единственные его друзья, и трепаться за его спиной они не станут, как бы сильно они ни поссорились. Влюблённость медленно убивает дружбу, и Чонгук это знает, однако сделать ничего не может. Смотрит на Юнги, чувствуя небывалую нежность и трепет в сердце, и чуть ли не тянется к его лицу, намереваясь убрать мешающую прядь за ухо. Его опережает Чимин. Юнги, замерев с банкой пива у рта, неловко улыбается и краснеет, ничего не говоря, кроме тихого «спасибо». Чимин кивает и отворачивается, возвращаясь к разглядыванию поверхности озера, возле которого они расположились, словно в его действии не было ничего необычного. Или он правда не понимает, или старательно делает вид, что не понимает, — одно из двух. Чонгук и сам не может понять, к какому варианту он склоняется. С одной стороны, в глубине души ему хочется оправдать поведение Чимина простой дружеской заботой, с другой — увидеть счастливую улыбку на лице Юнги и порадоваться за него. В первом случае он испытает толику удовольствия от того, что его чувства наконец поймут — невзаимная влюблённость крайне ранит. Тогда он сможет поддержать Юнги, подставить плечо, сказав избитую фразу, что время лечит, и продолжить лелеять надежду на то, что однажды к нему проникнутся теми же чувствами, что и он. Окружить заботой — не проблема, главное, чтобы Юнги захотел этого. Его красивые кошачьи глаза, наполненные радостью — вот, что имеет значение, и больше ничего. Поэтому Чонгук делает глоток пива и продолжает молчать, периодически бросая взгляд на смущённого Юнги. Наблюдать за ним — тоже удовольствие. Постепенно тело становится ватным. Дышать теперь значительно легче и думать о грустном не хочется, хотя бы не сейчас, — это дело можно оставить до утра. На его плече — тонкая рука Юнги, ночная синева на горизонте расплывается перед глазами; слышен звонкий смех Чимина. Чонгук ловит себя на мысли: ему нравится, как он смеётся. Открытость и искренность вряд ли кого-то могут оттолкнуть, даже если они принадлежат твоему конкуренту. Чонгук усмехается. Он и рядом не стоит с альтруистом Чимином. И разве с ним нужно соперничать? Шансов ноль, ведь Юнги к нему по-дружески, а он — со всем сердцем. Болезненное чувство в груди уже привычно. Внутри скапливается слишком много волнения — Юнги достаёт пачку сигарет из кармана и протягивает ему, предлагая ещё немного посидеть. Если отец увидит его с сигаретой прямо перед домом, сильно разозлится. Впрочем, сейчас ему не до переживаний. На часах пол второго ночи, свет в окнах нигде не горит, они — оба пьяные — проводили Чимина пять минут назад, и Юнги по неизвестной причине не хочет расходиться. Чонгук не может сдержать облегчённой улыбки. Они садятся на ступеньки. Юнги зажигает кончик сигареты и поворачивается к нему, вытягивая руку с зажигалкой, чтобы прикурить. Чонгук благодарно кивает. Когда в последний раз они курили вместе? Кажется, прошла целая вечность. При Чимине тот ни за что не вытащит пачку сигарет (скрывает свою плохую привычку), так что Чонгуку становится приятно, что сейчас Юнги может расслабиться. Рядом с ним не нужно притворяться. — Хотел посоветоваться с тобой, — начинает Юнги. Веселье быстро пропадает с лица. Чонгук напрягается всем телом, понимая, к чему он клонит. Нет, только не сейчас. Не говори, что собираешься признаться Чимину. Не разбивай мне сердце, пожалуйста. Лучше жить в вечном ожидании, чем с дырой в груди. — О чём ты? — с трудом сдерживая поток эмоций, спрашивает Чонгук. Юнги тяжело вздыхает. Его пальцы слегка подрагивают. Он нервничает. — Как думаешь, в меня можно… — Юнги запинается, не зная, как правильно выразиться. — В меня можно влюбиться? Чонгук замирает. На него смотрят с ожиданием: Юнги облизывает губы, стараясь скрыть неловкость в голосе. Он не из тех людей, кто делится своими переживаниями. Однако сидит прямо сейчас и ждёт ответа, потому что доверяет Чонгуку больше, чем себе. Подобрать нужные слова — задача не из лёгких. Хочется вскочить, схватить его за плечи и крикнуть прямо в лицо: конечно, можно! Почему ты вообще спрашиваешь об этом?! Но он не станет. Вместо этого, медленно повернув голову, Чонгук заглядывает в глаза и сглатывает. — Ты потрясающий, — шепчет, слыша бешеные удары собственного сердца. Не ожидав ничего подобного, Юнги хмурит брови, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Не знаю, почему у тебя появился такой вопрос, но больше не говори подобное, ладно? Иначе я сильно расстроюсь. Не стоило откровенничать. Чонгук чувствует, как у него вспыхивают щёки. Лицо горит адским пламенем, сердце всё никак не может успокоиться. Кинув сигарету подальше от лестницы, он отворачивается и шумно вздыхает, борясь с появившимся желанием рассказать всё прямо сейчас. Может, станет легче? Какой смысл мучиться дальше и ждать, пока Юнги начнёт с кем-нибудь встречаться? На признание не хватает смелости. Он надеется, что Юнги не слышит его колотящегося сердца. — Расстроишься? — протягивает удивлённо. Чонгук с трудом сдерживается, чтобы не взорваться цветным фейерверком. Будто он ни о чём не догадывается! — Да, расстроюсь, — подтверждает раздражённо. — Потому что в тебя легко влюбиться. У тебя милая улыбка, ты знаешь много интересных вещей, ты заботливый старший брат и хороший друг. Ты не любишь находиться в большой компании, зато в узком кругу тебе комфортно и ты всегда рад поболтать. С тобой и правда классно, ведь слушать тебя — одно из любимых моих занятий. Ты смотришь на мир по-другому — не так, как многие наши ровесники, из-за чего кажешься взрослым. Тебе нравится тишина, а мне нравится сидеть возле тебя, молчать и наблюдать, как твои ресницы опускаются и поднимаются. Ты становишься ужасно милым при виде кошек, и я безумно рад, когда ты, не сдерживая счастливой улыбки, начинаешь смеяться и придумывать забавное имя. У тебя доброе сердце. И красивые пальцы. Я готов вечность смотреть на то, как ты неторопливо перебираешь струны и прикрываешь от удовольствия глаза, — выпаливает на одном дыхании Чонгук и, едва успевая осознать сказанное, двигается ближе, чтобы найти в темноте его глаза и посмотреть в них. — Эм… Спасибо, — растерянно говорит Юнги. — За такое не благодарят. — Не знаю, что должен ответить. — Тот отводит взгляд, и Чонгук разочарованно вздыхает. Неужели догадался? Осознал, сколько нежности прячется в нём? Или просто смутился от комплиментов? Ничего подобного Чонгук ни разу не говорил, ему и не хотелось до этого момента. — Можешь не отвечать, — минуту спустя произносит он. Повисшая тишина между ними кажется напряжённой. Ещё никогда Чонгук не чувствовал себя настолько неловко. Не стоило выворачивать душу наизнанку. — Ничего не хочешь мне рассказать? — вдруг говорит Юнги, и у него леденеют кончики пальцев. Сердце пропускает пару ударов. От неожиданного вопроса забываются все слова. Юнги не глупый, Чонгук должен был предвидеть такое развитие событий. Да, они пьяные, но ещё способны здраво мыслить. Он поджимает губы. — Скажи, что мне показалось, — просит Юнги, положив ладонь на его плечо. Касается аккуратно и невесомо, не подозревая, какое влияние оказывает таким простым действием. Чонгук грустно улыбается. — Не показалось. — Давно? — Несколько месяцев. — Понятно. Не думал, что признание получится таким скомканным. Он даже сказать ничего не может: сидит, подтянув к себе колени, и нарочно смотрит в сторону, чтобы не пересечься с ним взглядом. На другой стороне улицы останавливается полицейская машина — в этот момент всё внутри сжимается. Чужие холодные пальцы касаются его щеки. Требуется пару секунд, чтобы осознать происходящее. Медленно повернув голову и позабыв об окружающем мире, Чонгук смотрит на него и шевелит губами, как бы спрашивая: что ты делаешь? Но Юнги не отвечает. Чонгук наклоняется к нему первым и прикрывает глаза. Едва успевает прикоснуться губами к другим, как его отодвигают за плечи и виновато качают головой. — Прости, я не могу. — Всё в порядке. Ни хрена подобного. — Он ведь тебе нравится? — чтобы окончательно убедиться и перестать надеяться. — Наверное, да. Я ещё не разобрался, — говорит Юнги вполголоса. — А я… — Тоже, но это ненадолго, — обрывает Чонгук, выдавливая из себя улыбку. — Так что не парься. Сделаем вид, что ничего не было. — Да, так будет лучше. Ничего не говори ему, ладно? — Не дурак. Знаю. Юнги встаёт со своего места и, даже не взглянув, уходит, кидая на прощание тихое «до завтра». Чонгук готов ударить себя по лбу. Что сейчас это было? Зачем потянулся к нему и всё испортил? Как теперь забыть его растерянный взгляд? Лучше бы молчал… Чужая фигура, остановившаяся перед домом, привлекает внимание. Чонгук поднимает голову и, увидев Тэхёна через дорогу, понимает, что тот всё видел. Боже, этого только не хватало. Полицейский, вопреки ожиданиям, коротко кивает в знак приветствия. Чонгук чувствует себя гадко. За ним словно подглядывали, и он попался с поличным. Вскоре Тэхён заходит в дом, и он остаётся один. На улице привычно тихо. Чонгук сидит ещё минут пять, переваривая произошедшее, и тоже поднимается по ступеням. Как вести себя дальше — хороший вопрос.***
То, что Юнги будет избегать его ближайшие дни, было ожидаемо. Чонгук и не пытается с ним поговорить — знает, что ему нужно время. Между ними ничего не должно поменяться, они всё ещё лучшие друзья, и та попытка поцелуя должна забыться как можно скорее. Чимин предлагает покататься на велосипеде вечером. Юнги пишет, что занят делами по дому, и Чонгук, неожиданно для самого себя, соглашается составить ему компанию. Раньше обязательно придумал бы отговорку, чтобы не оставаться лишний раз с Чимином наедине, а теперь не хочет избегать его только потому, что в глубине души завидует ему. Они доезжают до соседнего квартала. Чимин спрашивает, как они вчера добрались до дома. Чонгук выдаёт сухое «нормально» и переводит тему. Интересно, когда-нибудь он перестанет неосознанно злиться на него? Или обида навсегда поселилась в его сердце? Чимин ни в чём не виноват. Он хороший парень и замечательный друг в отличие от него. Ненавидеть его нет причин, и всё же что-то останавливает Чонгука быть с ним честным хотя бы наполовину. Он даже с собой не может, — что уж говорить о других? — Точно не хочешь зайти? — Нет. Обещал отцу помочь с машиной. — Ложь плетётся сама собой. — Ладно. Увидимся. — Давай. Дурацкое «Давай», которое вылетает на автомате, как у Юнги «Нормально всё?». Простая формальность, выработанная привычка, чтобы поскорее отвязаться и остаться одному. Он мчит по улице на велосипеде, гонимый июльским тёплым ветром, пытаясь скрыться не от Чимина, а от своих мыслей. Бросив велосипед на траву, Чонгук забегает в дом и тормозит на кухне, встречаясь взглядом с Тэхёном. Позади него показывается мама, сообщающая о том, что позвала соседа на ужин. Замечательно, думает Чонгук. Теперь даже в собственном доме ему не спрятаться от посторонних глаз. То, что теперь Ким Тэхён будет их частым гостем, Чонгук понял сразу. Мама с удовольствием готовила ужин на четверых и ставила дополнительный набор посуды. Отец тоже не был против обсудить последние новости за банкой пива перед телевизором, а вот Чонгук обходил Тэхёна стороной и лишний раз не заговаривал с ним, если в этом не было нужды. Как ни странно, к его частым визитам удалось быстро привыкнуть. Возвращаясь домой поздним вечером, Чонгук больше не удивлялся, когда видел уходящего соседа. Иногда они перекидывались парой фраз, прежде чем разойтись, но чаще всего кивали друг другу. Тэхён желал спокойной ночи, пускай знал, что через два часа, когда он поведёт своего пса гулять, увидит Чонгука на крыше в наушниках. Их взгляды обязательно пересекутся, и Тэхён улыбнётся, после — подросток поспешит отвернуться. Своеобразный ритуал не нарушался целую неделю. К тому времени всё вернулось на свои места. Юнги вёл себя как обычно, они снова гуляли втроём и иногда ездили к озеру, чтобы выпить немного пива и поговорить по душам. Мэйсон Фостер приходил к нему несколько раз, предлагая раскурить косяк. Чонгук сказал, что больше не станет курить на крыльце дома. Такой ответ, конечно, не понравился Мэйсону, однако настаивать он не стал и быстро нашёл замену. Чонгук не особо расстроился: так будет даже лучше — не придётся переживать, что их кто-то увидит и донесёт отцу. К тому же теперь по соседству живёт коп, который часто появляется в их доме. Стоит быть осторожнее. О Тэхёне он знал немного: только то, что тот учился в Калифорнии и стал полицейским, потому что этого хотел его отец. Мистер Чон одобрительно закивал головой, сказав, что исполнить волю родителей — поступок, заслуживающий уважения. Чонгук тяжело вздохнул, подумав про себя, что не хотел бы жить так, как хотят родители, особенно отец. Заметив его реакцию, Тэхён усмехнулся. Чонгуку пришлось отвести взгляд. По вечерам они нередко сидели в гостиной: иногда смотрели какую-нибудь передачу, съедая закуски, приготовленные хозяйкой дома, иногда просто разговаривали. Чонгук обычно сидел молча, не влезая в разговор, а после — поднимался к себе в комнату, замедляясь на последней ступени, чтобы послушать, о чём говорят родители за его спиной. Конечно, его обсуждали. «Славный парень», — как-то раз сказал Тэхён. «Да, он у нас тихоня», — подтвердила мама. Отец поспешил добавить: «Когда не показывает характер. Иногда он становится неуправляем, но я слежу за этим». «Каким же образом?» — так и подмывало спросить. Домашним арестом на несколько дней? Изъятием мобильного или лишения карманных денег? Чонгуку стало неприятно слушать о себе. Однако подслушивать он не переставал. По какой-то причине ему было интересно узнать, как о нём отзывается Тэхён. Какое впечатление он создаёт? Своенравного подростка, необщительного и грубого? Ведь что-то заставляет соседа каждый раз поднимать руку и махать ему, пока он, сидя на крыше, убавляет громкость музыки в наушниках на тот случай, если Тэхён что-нибудь скажет. Они никогда толком нормально не разговаривали. Начинать разговор первым Чонгук не станет. Зачем ему это? Тэхён — всего лишь дружелюбный сосед, живущий напротив и захаживающий к ним в гости время от времени. Ни больше ни меньше. Вот и пусть остаётся им, а у Чонгука совершенно другие заботы. Ему бы разобраться со своими чувствами к другу и перестать накручивать себя. Может, намекнуть Чимину о симпатии Юнги? Они начнут встречаться, и тогда он сможет похоронить свою влюблённость. Или не сможет. Скорее всего, не сможет. Первое время будет больно, потом станет легче, как это всегда бывает. Нужно только пережить болезненный момент, остальное — переживёт. Забудется как-нибудь. Хочется в это верить… А пока можно задержать взгляд на чужой улыбке. Отвернуться, спрятать усмешку в ворот футболки и незаметно улыбнуться. А затем закрыть глаза и сделать тяжёлый вздох. Мысленно послать свою влюблённость к чёртовой матери и, прислушавшись к расслабленному голосу Чимина, осознать, что будет правильнее отпустить. — Чонгук? Обернувшись, он видит обеспокоенного Юнги, подскочившего следом за ним. Ещё минуту назад тот сидел возле Чимина и с удовольствием слушал его рассказы. Интересно, а это чувство отстранённости, возникающее даже в компании друзей, когда-нибудь пройдёт? Или до конца жизни он будет ощущать себя лишним? Иногда ты молчишь не потому что тебе нечего сказать, а потому что знаешь — тебя всё равно никто не услышит. И как бы ты ни надрывал горло, ни размахивал руками, или, наоборот, ни говорил шёпотом, приблизившись к лицу почти вплотную, кроме лживого «я тебя понял» ты ничего не получишь. Если твои мысли не могут разобрать, но пытаются — это хороший знак, а вот если к тебе не хотят даже прислушаться, беги от них. Беги как можно дальше. Ведь нет ничего хуже, чем говорить в пустоту и изливать душу тому, кто стоит к тебе спиной. — Нормально всё? — дёрнув плечом, спрашивает Юнги. У Чонгука крошится сердце. А хочет ли он быть услышанным? — Всё в порядке, — улыбается и, взглянув на притихшего Чимина, разворачивается, чтобы уйти. Вернее, чтобы не мешать своим бесполезным присутствием. По щекам бегут слёзы. Он всё ещё растягивает губы в улыбке и медленно идёт вперёд. Пустая дорога перед глазами размывается. Шаг, ещё один шаг, затем другой… Главное, не останавливаться, не тонуть в своих чувствах, пускай очень хочется разрыдаться прямо на улице и исчезнуть из этого мира желательно навсегда. Неозвученные слова рвутся наружу. Ему больно, но эта боль приносит облегчение, а значит, всё происходит так, как и должно быть. Опустившись на землю, Чонгук обнимает себя за плечи и тихо всхлипывает. Не сразу чувствует что-то холодное и мокрое возле ног. Подняв голову, он замирает. Золотистый ретривер тычется носом ему в колено, привлекая к себе внимание. Большие умные глаза смотрят на него внимательно, словно пытаются спросить, в чём дело. Поджав губы, Чонгук наблюдает за псом несколько секунд. Тот ластится снова, обнюхивает, якобы решает для себя — друг это или враг. Чонгук не сдерживает слабой улыбки. — Собаки чувствуют эмоции человека, — раздаётся голос хозяина неподалёку. Ему стыдно показываться Тэхёну в таком виде, поэтому в ответ он даже не смотрит, предпочитая разглядывать золотистую шёрстку. — У тебя что-то случилось? — не дождавшись реакции на свои слова, продолжает мужчина. Чонгук молча поправляет волосы и наконец поднимает взгляд, мельком разглядывая соседа, одетого в однотонный спортивный костюм. Наверняка тот недавно приехал после работы, пропустил ужин и вышел на прогулку со своим питомцем. Или, быть может, снова гостил в их доме и мило беседовал с родителями, пока те, в свою очередь, жаловались на сына, который не соизволил прийти вовремя. Он качает головой. Затем вытягивает руку и осторожно проводит раскрытой ладонью по туловищу пса, — помнит, как в прошлый раз тот облаял его. Какая Тэхёну разница? Проявление дружелюбия с его стороны? Чонгук обойдётся без чужой жалости. — Ты ему понравился, — улыбается полицейский. — Он не всех подпускает к себе. Из-за таких слов становится приятно. Ронни ложится у его ног, сразу же переворачиваясь на спину, и подставляется под ласки, издавая забавные звуки. Чонгук улыбается. Он этого не видит, но его лицо преображается — светлеет, как небо после затяжного дождя. Смахнув слезинки с уголков глаз, Чонгук с радостью принимается чесать брюхо пса, который, высунув язык, выглядит чересчур довольным. — Такой милый. Тэхён согласно хмыкает. — Он тот ещё попрошайка. — Наверное, ему одиноко в четырёх стенах, — задумчиво произносит Чонгук. Тэхён ведь целый день пропадает на работе и возвращается только к вечеру. Чем Ронни занимается без него? — Он не любит сидеть дома, — рассказывает мужчина. — Выбегает через заднюю дверь во двор и резвится на лужайке, пока я не приду. — Сколько ему уже? — Четыре с половиной. Больше Чонгук ничего не спрашивает. Тэхён тоже молчит, наблюдая за тем, как подросток, время от времени шмыгая красным носом, улыбается, зарываясь пальцами в мягкую шёрстку животного. Впервые он видит его улыбающимся. Так намного лучше.Samantha Fish — Go Home ♫ Giving too many nights to heartache And bloodshot eyes Go home Go home tonight ♫
