V.
10 августа 2022 г., 22:56
«Нет никаких "вторых половинок". Есть просто отрезки времени, в которые нам с кем-то хорошо. Три минуты. Два дня. Пять лет. Вся жизнь».
Это случилось во вторник. Он возвращался от Юнги, когда увидел образовавшуюся толпу прямо на дороге. Спрыгнув с велосипеда, Чонгук вытянул шею в попытке разглядеть, что происходит. Людей собралось много: некоторые переговаривались вполголоса, другие, приложив руки к груди, качали головой. Кто-то молился. Он почувствовал запах гари. Сердце вмиг сжалось от животного страха. Протиснувшись сквозь толпу, он замер, увидев обгоревшую крышу — ту самую, на которой сидел прошлой ночью и смотрел на звёздное небо, задумавшись о своём. Все внутренности словно покрылись толстой коркой льда. Ноги не шевелились. Чонгук простоял так несколько минут, пока на плечи не легли чужие ладони. Он не слышал взволнованные голоса вокруг, не реагировал на утешающие фразы и даже не обращал внимания на полицейскую машину позади него. Всё, на что он был способен — смотреть, как мощная струя воды бьёт по обугленной стене не полностью обгоревшего дома. Его дома. Потрескивающий звук вернул в детство: вспомнил, как он сидел возле камина, закутавшись в одеяло, и наблюдал за тем, как постепенно сгорают дрова, превращаясь в пепел. Однако увиденное вызывало совершенно противоположные эмоции. Объятый испугом, он не переставал мотать головой, отказываясь верить в происходящее. Чужие сильные пальцы сжали его плечи — его словно пытались вытащить из пучины эмоций, треснуть лёд, сковавший грудь, и вернуть к жизни. Лицо вмиг побледнело, а губы задрожали. Он прошептал: — Не может этого быть. Не верил. Не верил, что такое вообще могло случиться. Он ведь совершенно не был к этому готов. — Чонгук, — позвал мужской голос, да так ласково и осторожно, будто боялся напугать ещё сильнее. Он крепко зажмурил глаза. Как маленький ребёнок решил, что если закрыть и открыть их, то всё плохое исчезнет. Только вот едкий запах дыма никуда не пропал ни через минуту, ни через десять. — Всё в порядке, — сквозь толщу посторонних звуков раздался всё тот же голос. Чонгук нахмурился и наконец понял, что сзади стоит Тэхён. Ему удалось сделать вдох и немного прийти в себя. Люди, стоящие рядом, расступились, чтобы освободить место. Сквозь пелену непонимания и растерянности до него добрались знакомые голоса. Он обернулся и тут же поджал губы, чтобы не расплакаться. Навстречу ему бежали родители. Чонгук первым кинулся на шею отца и крепко обнял, прикрыв глаза. Облегчение накрыло тёплой волной, он громко всхлипнул, не в силах сдержать эмоции. — С нами всё хорошо, — успокаивал отец и гладил по спине, улыбаясь по-доброму. И голос у него был спокойный, словно ничего страшного не случилось. Сколько прошло времени, он не знает. По щекам всё же покатились бусины слёз. Чонгук долго плакал, уткнувшись в грудь отца, и впервые его слёзы были вызваны не горечью, а радостью. Позже родители рассказали, что причиной пожара стала старая проводка. К счастью, в доме никого не было, так что никто не пострадал. Чонгук всё равно не находил себе места, понимая, что последствия могли быть печальными. Всё, конечно, обошлось, но успокоиться было трудно — никогда так не переживал. Себе не признается, что испугался настолько, что чуть не потерял сознание. Плакать на глазах соседей и незнакомцев было не стыдно. Было стыдно признавать, что всё это время он не осознавал, как сильно дорожит своей семьёй. Отец не переставал прижимать к себе и повторять, что поводов для грусти нет. Пострадал второй этаж и крыша, дом подлежит восстановлению, главное — все остались живы. Чонгук это понимал, но взять себя в руки было чертовски сложно. Он чуть не лишился близких, а ведь никогда толком не переживал за них. Или ему так казалось. В любом случае он испытал облегчение, когда сжал руки родителей, а после поднёс их к лицу и робко поцеловал. Этот скромный жест значил многое не только для него. Впервые за долгое время он позволил себе побыть уязвимым рядом с ними. Всю ночь они втроём разговаривали и переплетали пальцы, позабыв обо всех обидах. Чувствовалась неловкость в прикосновениях, но о ней Чонгук старался не думать. Когда в последний раз он обнимал отца? А маму? Когда они вообще нормально разговаривали? Честно? Уже и не вспомнить. За вечными ссорами и упрёками скрывалось нечто ценное — они забыли, что являются семьёй. Да, между ними всегда были недомолвки и споры, но ведь родители о нём заботились и любили — не так, как хотелось бы, а так, как умели. Лёжа в чужой кровати, Чонгук долго не мог заснуть. Знакомые приютили их на пару недель, пока дом полностью не восстановят. Было неуютно. Он ворочался несколько часов, в итоге сдался и потянулся к телефону, чтобы отписаться Одри. Юнги и Чимин, узнав о пожаре, сразу же примчались: обняли с двух сторон крепко-крепко, словно не виделись много времени, и предложили переночевать у кого-нибудь из них. Чонгук решил остаться с родителями. Не то чтобы он чувствовал глубокую привязанность к ним… Наверное, минувшие события навели беспорядок в душе. Он знал, что в данный момент лучше побыть с семьёй. Так правильнее, что ли. Наутро это чувство притупилось. Всё вернулось на свои места. Больше не хотелось сидеть рядом, положив голову на плечо матери, и о чём-нибудь разговаривать. И снова они молчали, снова сохраняли дистанцию и вели себя как соседи по комнате. В какой-то степени Чонгуку даже стало стыдно — успокоившись, он сделал два шага назад и подходить ближе не собирался. Взгляд отца воспринимался как и прежде, как и лицо матери, лишённое любви и нежности, а ведь ещё вчера она гладила его по волосам и ласково целовала. В обед он ушёл. Сам не знает, почему в первую очередь направился к дому. Надеялся, что вчерашнее ему приснилось, его комната цела и невредима, однако почерневшие стены говорили об обратном. На удивление, он не чувствовал тоски. Сидел напротив, обводил внимательным взглядом пострадавшее здание и совершенно ни о чём не думал. Дом никогда не вызывал в нём тёплые чувства. Если они переедут в другое место, вряд ли он расстроится. Если только… Хотелось увидеться с Тэхёном. Обсудить произошедшее, просто поговорить или поиграть с Ронни. У него был его номер, но звонить первым казалось странным. Не покажется ли он навязчивым? Или даже надоедливым? Отодвинув лишние мысли на задний план, Чонгук подобрал велосипед с земли и покатился вниз по улице, в сторону дома Юнги. Остаток дня они провели в бассейне. Чимин лежал на шезлонге и что-то читал, Юнги, опустив одну ногу в воду, задремал, а он, перевернувшись на спину, смотрел на плывущие облака. — Может, всё-таки останешься у меня? — предложил Чимин после ужина. — Или я могу поговорить с мамой. Поживёшь у нас хотя бы недельку, — вмешался в разговор Юнги. Они сидели на качелях на заднем дворе. Воздух уже был прохладным. Чонгук неопределённо пожал плечами. Спустя десять минут встал, поблагодарил за предложение и молча ушёл, оставив друзей в лёгкой растерянности. В голове образовалась каша. Надеялся, что по дороге придумает хоть одну вескую причину заявляться поздним вечером к Тэхёну, но этого не произошло. Стоял на пороге как полный дурак, молчал, наблюдая за тем, как Ронни радостно виляет хвостом. Сказать было нечего. Хорошо, что Тэхён и не заставлял. Лишь спросил, как он себя чувствует и в курсе ли родители о его визите. — Нет. — Они будут волноваться, — сказал серьёзно. Чонгук облизнул губы. — Я написал, что останусь у Юнги. Всё нормально. Больше они не разговаривали. Сидели на веранде: он играл с собакой, а Тэхён просто наблюдал за ними. Чонгук время от времени поглядывал в его сторону, ловил умиротворённый взгляд и отворачивался, боясь попасться с поличным. Не хотелось, чтобы Тэхён воспринял его интерес неправильно. Он сам ещё не решил, стоит ли им общаться. Вернее, нужно ли это Тэхёну. Ведь ему, как оказалось, нужно.***
Так и пролетела целая неделя. Днём он встречался с Юнги и Чимином, иногда писал Одри, потому что чувствовал некую обязанность перед ней, а уже вечером оставлял велосипед на заднем дворе и улыбался при виде радостного Ронни, бегущего навстречу. К тому моменту Тэхён обычно возвращался с работы, готовил своё коронное блюдо — макароны с сыром, или же они заказывали доставку и устраивались перед телевизором. Иногда мужчина уходил на ночные дежурства, и Чонгук не спал до самого утра. Сидел на веранде, поглаживая задремавшего пса, либо просто гулял по дому в надежде найти хоть что-нибудь интересное. Ему нравилось встречать Тэхёна с дежурства. Тот возвращался уставший, уходил в душ и поднимался к себе в комнату, но перед этим всегда одаривал улыбкой и спрашивал: — Почему не ложишься? — Не спится, — врал Чонгук, забирая у него мокрое полотенце. Глаза слипались, он подавлял зевки, мечтая рухнуться в постель. Терпел, потому что понимал, что в утренней тишине и чужой уставшей улыбке скрывалось что-то особенное — то, чего он ждал очень долго. В доме Тэхёна он не чувствовал себя лишним. Мог лежать на диване, переписываться с Юнги и Чимином и параллельно наблюдать за передвижениями мужчины. Тэхён никогда ничего не говорил по этому поводу. Не просил помочь или сходить в магазин, к примеру. Со временем Чонгук понял, что ему не хочется быть обузой. Начал прибираться по дому и гулять с Ронни, а ведь всегда к любым обязанностям относился с раздражением. Тэхёну хотелось отплатить той же монетой, мало того, что он приютил его у себя, предоставив отдельную комнату, чтобы ему было комфортно, так ещё и разрешил пользоваться всеми удобствами. Большую часть времени мужчины всё равно не было дома, а так хоть Ронни было не одиноко. И всё же Тэхён настоял на том, чтобы Чонгук рассказал родителям, где он ночует. Отец, как ни странно, отреагировал вполне спокойно — полицейскому он всё же доверял. — Чонгук, подойди, пожалуйста! Услышав своё имя, Чонгук переворачивается в кровати. Переписка с Одри остаётся без внимания. Он надевает чистую футболку и спускается на первый этаж. В гостиной и на кухне никого нет, а вот дверь, ведущая на задний двор, открыта. Ронни, высунув язык, бежит к нему, погладить себя не даёт, крутится под ногами, бегая туда-сюда — явно зовёт выйти на улицу. Чонгук так и поступает. Увидев Тэхёна на веранде, он замирает. Мужчина в светло-голубой рубашке, рукава которой закатаны, поворачивается к нему и поднимает уголок губ. — Мне нужно твоё мнение. Как тебе? Чонгук оглядывается. Тёплый свет сотни огоньков подсвечивает чужое лицо — Тэхён развесил гирлянду с маленькими лампочками по всей веранде и купил второе плетёное кресло. Стало уютно. Теперь можно сидеть здесь вдвоём, разговаривать и смотреть на ночное небо. — Потрясающе, — выдыхает он. Тэхён мягко улыбается. — У тебя появилось своё место. Нужно сказать что-нибудь в ответ, но он не может. Опускает взгляд себе под ноги, сдерживает улыбку, а в груди сердце заходится взволнованным биением. Ронни, словно чувствуя перемену в его настроении, тычется носом в колено, привлекая к себе внимание таким образом. Чонгук всё-таки улыбается. — Я сказал что-то не то? — впервые за время их знакомства Тэхён чувствует себя неловко. — Нет, — мотает головой. — Всё в порядке. — Я сделаю нам чай со льдом, — прочистив горло, говорит полицейский и, не дождавшись ответа, заходит в дом. Чонгук так и остаётся стоять на месте и глупо улыбаться. Легче не становится — в воздухе всё равно витает напряжённость. Ронни ложится на землю, рядом с ними, и опускает веки. Уютная тишина расслабляет. Уже как-то привычно сидеть перед сном на веранде и о чём-нибудь разговаривать или же подолгу молчать, размышляя о своём. Мыслей в голове много. Одри попросила завтра встретиться — сказала, что нужно поговорить. Дураком он никогда не был, так что понял сразу, что разговор будет касаться их… отношений? Кто они друг для друга? Назвать её своей девушкой язык не повернётся, но и обижать не хочется. Весь интерес (если он вообще был) быстро улетучился, он даже не знает, о чём с ней разговаривать, а молчать всегда неловко. Взгляд непроизвольно останавливается на лице мужчины. Тэхён выглядит расслабленным. Улыбается, заметив его любопытство, поднимает брови, как бы спрашивая, что случилось. Чонгук вздыхает. — Тебе не кажется это странным? — Что именно? — Всё это. — Чонгук показывает рукой на дом. Что имеет в виду, сам не до конца понимает, а если и понимает, то признаваться в этом не хочет. — Я… я не надоедаю тебе? — Нет, — отвечает Тэхён в ту же секунду. — Тебя напрягает наше общение? Чонгук поджимает губы. — Не совсем. Мне с тобой комфортно, — признаётся он, пускай не планировал говорить ничего подобного. — Просто со стороны это выглядит… — не может подобрать нужное слово. — Как? — поднимает бровь Тэхён. — Так, будто я к тебе прицепился, а ты просто не можешь сказать мне «нет». — Ерунда, — отмахивается. Его расслабленный голос позволяет немного успокоиться. Вряд ли, конечно, Тэхёна напрягает его присутствие. Они видятся только вечером: ужинают вместе, сидят на веранде и просто болтают, а после расходятся по своим комнатам. Тэхён и правда хороший сосед; к счастью, пользоваться его гостеприимством родители не стали, — Чонгук в таком случае точно жил бы у Юнги или Чимина. — Тогда у меня ещё больше к тебе вопросов. — И каких же? — интересуется Тэхён, повернувшись к нему полубоком. Чонгук вдруг теряется от прямого взгляда в глаза. Что-то мямлит в ответ, отворачивается, подзывая к себе пса, чтобы отвлечься. Лениво приоткрыв глаза, Ронни поначалу не шевелится, но затем всё же поднимается со своего места и подходит к нему, позволяя погладить за ухом. Чонгук облегчённо вздыхает. Тэхён наблюдает за этой картиной с доброй ухмылкой на губах. — У меня завтра ночная смена. Если хочешь, можешь позвать друзей. — Друзей? — переспрашивает удивлённо. — Зачем? Тот пожимает плечами. — Не знаю, можете поиграть в настольные игры. — А если я устрою вечеринку? Конечно, он этого не сделает, просто интересно, как на это отреагирует Тэхён. Скорее всего, разозлится. — Если только скромную. — Мы будем пить. — Немного. — И курить, — не унимается Чонгук. Тэхён хмыкает. — Только не траву. — А если я захочу позвать девушку? — У тебя она есть? Чонгук зависает на мгновение. Тэхён смотрит в ответ с ожиданием. Облизнув губы, он говорит: — Нет. Ну, а если бы была? — В таком случае, я надеюсь, у тебя хватило бы совести не занимать мою кровать. — Тэхён отворачивается и прикрывает глаза, растягивая губы в улыбке. Чонгук не перестаёт смотреть на него. Даже если бы пришла Одри, он ни за что бы не стал заниматься с ней сексом в этом доме. И нет, причина не в совести. От одной только мысли, что Тэхён увидит их вместе, по спине бегут холодные мурашки. И почему ему вдруг стало неловко?.. — Не буду я никого звать, — произносит чуть позже. На долю секунды кажется, что Тэхён уже задремал — совсем не шевелится. Чонгук вытягивает шею и вглядывается в его лицо. На губах снова появляется спокойная улыбка. — Знаю. Чонгук улыбается тоже. Тэхён заговаривает снова: — Опять не будешь спать? — Не буду. — Незачем меня ждать, — подаёт тихий голос Тэхён. Он медленно открывает глаза и смотрит перед собой, переставая улыбаться. Лицо становится серьёзным, — Чонгук может лишь догадываться, о чём он думает. — Если боишься спать один в доме… — Не боюсь, — перебивает Чонгук, привлекая к себе внимание. — Просто… Разве не лучше возвращаться туда, где тебя ждут? — спрашивает, поборов стеснение. Тэхён долго ничего не отвечает. Смотрит на него, не улыбается, явно о чём-то думает. Как же Чонгуку хочется узнать, что происходит в его голове в данную минуту. — Ты когда-нибудь встречал отца после работы? — неожиданно спрашивает полицейский. Чонгук хмурит брови. Размышляет несколько секунд и удивляется. — Только в детстве. Всегда подбегал к нему, не успевала входная дверь закрыться, и крепко обнимал. — А сейчас? — Мы даже не всегда здороваемся, — признаётся Чонгук, отводя взгляд. Становится стыдно. Неприятно о таком говорить, но да, они не просто перестали обниматься и хоть как-то проявлять любовь — теперь они напоминают чужих людей. — Не знаю. Тяжело пересилить себя. Чувствую себя некомфортно, если мама начинает гладить меня по волосам, как в детстве. Сразу хочется отмахнуться или отодвинуться, а к отцу даже подойти сложно. Я, вроде как, уже вырос, чтобы лезть к нему с объятиями. — Для родителей ты всегда останешься ребёнком. — Да, знаю, но легче от этого не становится. Наверное, со стороны это выглядит странно. Я уже привык к такому отношению, хотя раньше меня очень обижало их поведение. — В каком смысле? Чонгук вздыхает. — Даже не знаю, как выразиться. Во многих семьях принято заботиться друг о друге, а у нас… Папа старается, я это вижу, но иногда мне так тяжело мириться с его характером. К маме я вообще не привязан. Даже не скучаю по ней. Помню, когда я был маленький, я протягивал ей руку, а она отмахивалась, говоря, что ещё слишком молодая для ребёнка. Наверное, она меня стеснялась, так что на улице держалась всегда в стороне. Зато папа не отходил от меня ни на шаг. Я даже спал у него на груди до двух лет. — На этих словах Чонгук грустно улыбается, вспоминая рассказы бабушки. — Мама отталкивала меня в детстве, а сейчас я отталкиваю её, и мне не стыдно, — приходит к простому выводу. На несколько минут он замолкает. Слышно, как жужжат насекомые, спрятавшись в траве. Уличные фонари отбрасывают тусклый свет на газон. Чонгук обнимает себя за плечи и поднимает голову к небу, устремляя взгляд на жёлтую луну. Как же с Тэхёном просто. Ни за что бы не подумал, что сможет открыться чужому человеку. Доверять секреты незнакомцу проще, чем близкому, да? Ваши дороги всё равно рано или поздно разойдутся, и твои тайны забудутся. — Ничего не могу с собой поделать. Неприятны прикосновения и всё. — Пробовал поговорить с ними? — Однажды. Ничего толком сказать не смог. Расплакался и ушёл к себе. Уже давно понял, что легче хранить обиду, нежели пытаться что-то исправить. Родители ведь тоже видят, что происходит между ними, почему ничего не делают? Как ни крути, а большая часть ответственности лежит на их плечах. Он ведь ещё ребёнок. Маленький, обиженный ребёнок, который нуждается в ласке и понимании, но вместо этого получает лишь укоры и недоверие. Наверное, на расстоянии им и правда будет лучше. Может, когда он поступит в колледж и уедет, их отношения наладятся? А пока лучше оставить всё как есть и просто ждать. Ждать, что в один прекрасный день они найдут точку соприкосновения и оставят обиды в прошлом. И если бы он только знал, чем всё обернётся, то вскочил бы со своего места в эту же секунду, помчался бы к родителям, обнял их и ни за что не отпускал.***
Светлые кудри напоминают маленькие пружинки. Жёлтое тонкое платье приподнимается всякий раз, когда его обладательница подпрыгивает, отбивая полосатый мяч. На цвет нижнего белья обратил внимание, наверное, каждый парень, сидящий неподалёку от волейбольной сетки. Поглазеть, как играют девчонки, пришли не только одноклассники Чонгука, но и несколько старшеклассников, которые обычно в это время бросают мяч в баскетбольное кольцо, — ради наблюдения те аж отложили свои дела. Среди незнакомых девчонок Чонгук сразу же отыскал глазами Одри. В отличие от остальных она не была одета в спортивную одежду, — скорее всего, она даже не планировала играть, присоединилась к подружкам, потому что тем как раз не хватало одного человека в команду. Не сказать, что она хороший игрок. По крайней мере, она старается и искренне радуется, когда мяч приземляется на другой стороне импровизированной площадки. Её бледная кожа контрастирует с загорелыми телами других девушек. Одри всегда отличалась от своих сверстниц. Кудрявые волосы и миловидное лицо делают её младше, она толком не красится, да и одежду носит детскую — в основном цветастые платья или кофточки на пуговицах. Похожа на ангела — наивная и добрая. Иногда над ней подшучивают, называя недотрогой. Она ни разу не злилась на такое, пускай было понятно, что глупые шутки её ранят. Чонгуку она действительно нравилась. Человек она хороший и точно не заслуживает того, чтобы её обсуждали за спиной. — Я бы её трахнул, не будь она такой скромной, — говорит Рой, заставляя поджать губы от отвращения. Уже минут десять ему приходится слушать, как двое старшеклассников не стесняются озвучить свои желания. Второй ухмыляется на слова своего друга и навскидку пытается определить размер груди. — Думаешь, она раздвинет ноги перед тобой? Посмотри на неё. Уверен, у неё в комнате до сих пор хранятся куклы. — Я тебя умоляю, недотроги вроде неё мечтают, чтобы их отымели где-нибудь за стадионом. Иначе они бы не носили такие короткие платья. Оба начинают смеяться. Как же омерзительно. Чонгук подавляет рвотный позыв и сжимает пальцы в кулаки. Хватит с него. Подскакивает с земли и забирает свой рюкзак, взглядом показывая Юнги и Чимину, сидящим неподалёку, что он уходит. Знает, что любое неосторожное слово может спровоцировать драку, поэтому молчит. Размахивать кулаками на глазах у всех не станет, но в следующий раз вряд ли сдержится. Пускай огребёт, зато наконец выскажет всё, что он думает об этих придурках. — Они носят их точно не для тебя, мудак, — говорит себе под нос, поправляя лямку рюкзака. Подозвав Одри к себе, Чонгук берёт её за руку и предлагает немного прогуляться. Как только они отходят на приличное расстояние, он говорит: — Симпатичное платье, — улыбается уголком губ, заметив, что та постоянно поправляет его в попытке разгладить помявшуюся юбку. — Правда? — Она тут же оставляет его в покое и поднимает застенчивый взгляд. — Спасибо. — Конечно, — кивает Чонгук. — Только думаю, для волейбола оно не совсем подходит. Не знал, как намекнуть помягче. Дело не в том, что на неё пялились другие парни — наверняка ей станет неприятно, когда она узнает, что именно о ней говорили. Просто вряд ли она в курсе, что платье так сильно задирается. — Знаю, — неожиданно для него говорит Одри, улыбаясь уже совершенно по-другому — открыто, естественно, показывая, что стесняться она не собирается. — Не могла отказать Хлое. Она убирает выбившуюся прядь за ухо и отпускает его руку, проходя вперёд. Чонгук останавливается посреди дороги. Отвести от неё взгляд не может, как и осознать, насколько прекрасный Одри человек. Пусть думают о ней, что хотят. Чонгук от неё без ума. В хорошем смысле. — Не хочешь немного выпить? — Можно. — Позовём тогда Юнги и Чимина? Чонгук вскидывает брови. Одри столько раз звала его гулять и хотела остаться наедине, а тут сама предлагает посидеть в компании его друзей? Странно, но приятно. И давно с ней стало так легко? Он даже набирается смелости наклониться и коротко поцеловать её в губы, пока они ждут ребят. Земляничный вкус гигиенической помады заставляет облизнуть собственные губы. Отстранившись, он улыбается и вытягивает руку, чтобы приобнять её за талию. Он не чувствует себя неправильно, когда позже притягивает её к себе, усаживая на свои колени, и утыкается носом в изгиб шеи. Одри смеётся, говоря, что ей щекотно, однако не отстраняется. От неё вкусно пахнет. Юнги и Чимин переглядываются между собой, обмениваются улыбками, а он делает вид, что не замечает их гляделок. Если ему хорошо, почему бы не позволить себе расслабиться? И даже если это продлится всего мгновение, он не хочет ни о чём сожалеть. Он молод, беспечен и, кажется, влюблён, но признаваться в этом даже себе пока что страшно. Отвечает на чужой заискивающий поцелуй, обнимает, чувствуя, как тонкие пальцы зарываются в волосы на его затылке, и медленно распадается на атомы, потому что перед глазами стоит другой человек. Проснувшаяся совесть вынуждает прекратить. Чонгук обрывает влажный поцелуй и распахивает глаза, чтобы вглядеться в лицо напротив. На часах уже ночь. Костёр, который они развели два часа назад, потух. На небе рассыпались звёзды, в воздухе стоит запах сигарет и пива. Рядом, на старом полуразваленном кресле, Юнги бережно сжимает пальцы Чимина. Сколько они уже просидели здесь, на заброшке? Наверняка Тэхён будет волноваться, если он не встретит его с ночной смены. Или же ему всё равно? Подумает, что он остался у друзей и даже не позвонит. Чонгук поджимает губы. — Что такое? — Одри тянет к нему руки. Гладит шею и плечи, заметив, что он чем-то обеспокоен. — Не хочу делать тебе больно, — вдруг признаётся он, отводя взгляд. Девушка замирает. Проходит несколько минут, прежде чем она отстраняется от него и, нахмурив брови, слезает с бёдер. Чонгук шумно вздыхает. — Я тебе не нравлюсь, — не вопрос, а утверждение. От её грустной ухмылки сжимается сердце. — Нравишься, — тихо говорит Чонгук. И это правда. — Ты замечательная, Одри. — Но недостаточно хороша для тебя, ведь так? Юнги и Чимин перестают разговаривать. Скрывать от них всё равно нечего. Чонгук хочет быть честен с ней. — Не уверен, что у нас что-то получится. И обманывать тебя тоже не хочу. Его голос затихает. Повисает тишина. Мотнув головой, Одри отворачивается и дотягивается до банки с пивом. Ей неприятно, это видно, но даже сейчас она не показывает своих истинных эмоций. Чонгуку становится стыдно. — Прости. — Всё нормально. Так бывает. — Мы можем остаться друзьями? — Нет. Будет лучше, если мы перестанем общаться. Поджав губы, Чонгук кивает. Одри права. Единственное, о чём она просит — проводить её до дома. Он соглашается. Всю дорогу они идут молча. Даже за руки не держатся и не касаются плечами, хотя ещё час назад целовались. Одри нарочно идёт впереди него, а он смотрит ей в спину и думает о том, какой же он идиот. Мог бы начать с ней встречаться, целоваться в парках, ходить на свидания и иногда заниматься сексом. Его родителям она бы точно понравилась, он её отцу — вряд ли. Не совсем уверен, что поступает правильно. В груди становится как-то неприятно, особенно когда Одри поворачивается к нему, чтобы обнять на прощание, и он замечает её влажные ресницы. Делает попытку утешить, но девушка отмахивается от руки и убегает в дом. Прекрасно знает, что такое разбитое сердце. Поначалу будет тяжело — потом обязательно станет легче.***
Он был прав. Ни одного сообщения на следующий день. Оставшись у Юнги в ту ночь, он много думал. Решил, что будет полезно побыть одному и всё хорошенько обдумать. К какому выводу он пришёл? Что ему очень не хватает ласки — не той, которую Одри была готова ему дарить. К Тэхёну он приходит вечером. Гладит Ронни несколько минут, оттягивая момент встречи, топчется на месте, понимая, что мужчина, скорее всего, сидит на веранде и ждёт его. Или не ждёт. Чонгук, честно, не знает, но хочет верить в то, что он пришёл не зря. Гирлянда подсвечивает чужое расслабленное лицо. Смуглая кожа в тёплом свете выглядит ещё красивее, чем обычно. Глаза Тэхён не открывает — по радостному лаю собаки догадался, кто его гость. Он незаметно улыбается, ожидая, пока ему скажут тихое «привет». Однако Чонгук не торопится с приветствием. Чёрт знает, что ему ударяет в голову. Смотрит пару секунд, колеблется, а после — стремительно сокращает расстояние и склоняется. Только вот осуществить задуманное не успевает — Тэхён распахивает ресницы, и он замирает рядом с его лицом. Объяснять, что он пытался сделать, не приходится. Сердце стучит как бешеное — видимо, пытается вырваться на волю. Чонгук сглатывает, надеясь, что Тэхён не слышит его сердцебиения. — Не стоит, — шепчет полицейский, разглядывая его лицо в ответ. — Почему? — одними губами. Зачем тогда так смотрит? Особенно сейчас, когда кровь словно кипит, а руки дрожат, умоляя прикоснуться к чужой коже. Всего на секунду взгляд Тэхёна соскальзывает на его губы и тут же возвращается к глазам. Неужели борется с самим собой? Мотает головой, как бы говоря: не подходи ближе, не совершай ошибку, иначе потом пожалеешь. А Чонгук, по глупости своей, не слушает. Вытягивает руку, касается груди и еле сдерживается, чтобы не навалиться сверху и не прижаться к нему всем телом. — Хочу, — такое жалкое, очевидное. Напирать не перестаёт: делает маленький шаг навстречу, оказываясь ближе. Тэхён шумно вздыхает. Ничего больше не говорит, позволяя залезть к себе на колени. Чонгук обнимает за шею и наклоняет голову к плечу, пытаясь понять, какие эмоции он испытывает. От волнения трясутся пальцы. Облизнув губы, он осторожно сцепляет пальцы между собой и двигается ближе. Даже дышать боится, не то чтобы что-то сделать. Тэхён по-прежнему выглядит так, словно сомневается. Не обнимает и не прикасается, лишь смотрит внимательно, наблюдает за каждым движением, очарованный чужой искренностью. Дистанцию всё же соблюдает, считая это правильным. — Я выгляжу глупо, да? — усмехается Чонгук, разбавляя напряжённую атмосферу. — Ничуть, — уверяет Тэхён, не сдерживая улыбки. — Тогда почему ты улыбаешься? — Ты выглядишь мило, — признаётся. И сам чувствует себя неловко, но взгляд не отводит — продолжает смотреть прямо в глаза и медленно погибать. С Одри ничего подобного не испытывал. Ещё немного, и точно сдастся в плен добровольно. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — просит Чонгук, прикрыв глаза. Хочется узнать, что он почувствует, когда мужские ладони обхватят его плечи. — Не уверен, что мы поступаем правильно, — открыто говорит Тэхён. — Смущает мой возраст? — Не без этого. — А что тогда? — не понимает Чонгук. Распахнув глаза, он хмурится. — Я не прошу сделать ничего плохого… Просто прикоснись. — Чонгук, — мягко обращается Тэхён, и от его ласкового голоса уже не хочется злиться. Чонгук вздыхает, постепенно обмякая. Прислоняется щекой к его плечу, отворачивая голову, и замирает, ведь чужие руки всё же ложатся на лопатки. Тэхён гладит аккуратно, успокаивает, не переходя личные границы. Чонгуку этого больше, чем достаточно. — Во-первых, ты пьян, — усмехается. — Не хочу, чтобы ты потом жалел об этом. Чонгук поднимает голову, чтобы взглянуть на него. — А во-вторых? Тэхён по какой-то причине улыбается. — А во-вторых, я не целуюсь с мальчиками. Становится по-настоящему неловко. Чонгук ведь об этом даже не подумал. Убирает руки, сглатывает, понимая, насколько глупо себя повёл. Неуклюже он слезает с него и смотрит виновато, не зная, что сказать в такой ситуации. — Извини, — самое простое. — Ничего страшного. Хвалю за смелость. — Тэхён не кажется раздражённым. Так спокойно отреагировал на его выходку? Он слишком хорош для этого мира. — Можем сделать вид, что ничего не было, если для тебя так будет проще. Покачнувшись, Чонгук кивает. Смотреть в глаза теперь стыдно. Он опускает взгляд, мечтая провалиться сквозь землю. Обязательно убежал бы к себе в комнату, если бы Ронни не начал облизывать его пальцы. На губы лезет улыбка. — Какой же я дурак, — мигает красной лампочкой в голове. На плечо ложится большая ладонь. — Иногда это даже полезно. — Тэхён подмигивает ему и, сжав пальцами плечо, заходит в дом. Чонгук переводит взгляд на пса и вздыхает. — А вот твой хозяин самый лучший, — шёпотом, чтобы никто не услышал. А в ответ — радостный лай. Кажется, Ронни с ним согласен.Jetta — Feels Like Coming Home ♫ This I know Right from the start, like it's the first time It finally feels like coming home ♫
