VIII.
2 сентября 2022 г., 15:24
«Часто первым нападает именно тот, кто больше боится, у кого не хватает душевных сил жить в ожидании удара».
По щекам непрерывными дорожками бегут слёзы, — Чонгук даже не старается избавиться от них. Громко всхлипывает, сжимая свои вещи в руках, и останавливается. Перед глазами — дом, в окнах которых горит свет. Отец говорил на ужине, что они с мамой вернутся к себе. Жить у знакомых надоело, дома всё-таки привычнее и комфортнее. Из-за той ситуации оставлять своё жильё без присмотра не хотелось; обсудив ситуацию с Тэхёном, отец пришёл к выводу: скорее всего, рабочую бригаду, которую он нанял, привлекла мебель и телевизор в гостиной. От услуг он отказался, заявив, что ремонт доделает сам — сэкономит деньги, тем более работы осталось не так много. Горло свербит от обиды, Чонгук шмыгает красным носом и переходит дорогу, понимая, что дома ему будет лучше всего. Беспокоить друзей не хочется (им не до него), да и делиться произошедшем он не собирается. Глупый мальчик. И на что только надеялся? Что Тэхён примет его с распростёртыми объятиями? Лучше бы не целовал, не обнимал, не говорил тех вещей, после которых сердце болезненно сжималось. Зачем только создал иллюзию близости? Чонгук ведь открылся ему, делился переживаниями и искренне верил в то, что у них может что-нибудь получиться. Как же сильно он ошибался. И себя ненавидит за то, что поторопился, и на Тэхёна злится, потому что тот всего лишь испугался. Неужели между ними ничего нет? Но Чонгук ведь видел взгляд, направленный на него, видел, с какой заботой Тэхён относится к нему, как разговаривает и как улыбается — тепло, искренне, по-настоящему. Вечера, проведённые вместе на веранде, улыбки, долгие разговоры и общий смех — Тэхён не притворялся в эти моменты, Чонгук уверен. И всё же ему больно. Так сильно больно и обидно, что кричать хочется, но сил на это не осталось. Всё, на что он способен — толкнуть дверь ладонью и замереть на пороге. — Чонгук? Как бы тяжело тебе ни было, наверное, родители — единственные люди, к кому ты всегда можешь обратиться. И неважно, сколько сейчас времени, у него сердце трещит по швам и мир снова раскололся на части. Терпеть больше не может: падает в объятия мамы и всхлипывает, не стесняясь продемонстрировать эмоции. Слишком уж долго он не позволял тем найти выход. На кухне горит свет. Отец, сидя за столом, долго молчит. О причине слёз догадался, поэтому дожидается, когда он успокоится, и двигается ближе, протягивая стакан с водой. — С-спасибо, — шепчет Чонгук. Руки дрожат, он подносит стакан к губам и делает маленький глоток. И почему так боялся этого момента? Думал, на него нападут, придётся защищаться и отмахиваться от неудобных вопросов, а по итогу всё, о чём его спрашивают, так это: — Что случилось? Не с целью расковырять рану, сделать больнее, указав на неопытность и наивность, а чтобы поскорее успокоить и поддержать. Долгое время он считал их своими главными врагами, но они оказались единственными, кому он действительно нужен. Грозный образ отца рушится в одночасье: на его плечи ложатся большие ладони, мужчина говорит тихо, вкрадчиво, делясь своим опытом. Чонгук смотрит на него и не понимает: почему он его так боялся? Почему упорно видел в нём тирана, хотя всё, что делал отец, было направлено на его пользу? «Где ты гулял всю ночь?» «Мы волнуемся за тебя, Чонгук». «Хватит портить зрение за компьютером. Уроки лучше бы делал». «Подумай о своём будущем. Я не хочу, чтобы ты повторял мою судьбу и вкалывал всю жизнь за копейки». «Хватит грубить за столом. Прояви уважение к матери». «Она весь вечер старалась и готовила для тебя. Своими словами ты обижаешь её». Чонгуку становится стыдно. Каждый раз, когда отец пытался воспитывать его, он принимал это за попытку унизить или отыграться за своё несчастливое детство. Так ли это было на самом деле? Может, ему просто хотелось воспринимать поведение отца по-своему, чтобы у него был повод для ненависти и обиды, которая достигла таких размеров, что страшно становится? В маме он всегда видел холодного человека. Они ни разу не разговаривали по душам, не ходили в кино, как делали это все его друзья, не проводили воскресный вечер за готовкой. Ему всегда было обидно. Почему у кого-то мама заботливая и добрая, а у него такая неразговорчивая? Жизнь казалась несправедливой. Он не понимал родителей, вернее, не хотел их понимать. В силу возраста Чонгук видел мир под определённым углом. Не замечал, как мама весь день крутилась на кухне и убиралась по дому в попытке угодить своим домочадцам, ведь всё, что он видел — уставший взгляд и отсутствие сил (а не желания) разговаривать. Каждое замечание отца расценивалось как повод придраться к нему на пустом месте. И если бы он только знал, как сильно тот переживал за него и старался сделать достойным человеком… Новая порция слёз накрывает стремительно. Чонгук плачет так, как ещё никогда ни плакал — наружу, кажется, выходят многолетняя обида и непонимание. Всё, что ему хотелось — чтобы родители любили его таким, какой он есть. Так и было всегда. — Ну ты чего, милый? — Мне… так жаль… Простите, — говорит по-отдельности, потому что эмоции до сих пор захлёстывают. Неужели родители оттолкнули бы его, приди он с чистосердечным раньше? Чонгук был уверен, что они закрылись от него из-за нежелания понять, но как же глуп он был, ведь закрылся он, а не они. Сколько раз он слышал: «У тебя что-то произошло?». Никогда не отвечал на этот вопрос, отмахивался, принимая это за обыкновенную вежливость. Хоть раз он спросил то же самое у родителей? У отца, который работает без выходных, чтобы прокормить их семью и обеспечить деньгами? У матери, которая пережила два выкидыша, после чего закрылась в себе, отвлекая себя уборкой по дому? Хоть один, долбаный раз, он поинтересовался у них делами? Нет, ни разу. Было проще спрятаться в своём несуществующем домике и копить обиду. Прикрывался возрастом, ожидая первого шага от родителей, хотя в остальное время кричал о том, какой он уже взрослый. В каком месте? Рыдает, сидя на стуле, всё никак не может успокоиться. Разбитое сердце не ранит так сильно, как ранит своя глупость. Ни за что бы не подумал, что это он ведёт себя эгоистично. Всю жизнь считал иначе… Это сложно. Действительно сложно набраться смелости и сделать шаг навстречу. Перебарывает себя, говорит о том, что его гложет на протяжении многих лет. Эмоции сдержать не получается, он постоянно прерывается, вздрагивая из-за пролитых слёз. В конце концов, Чонгук приходит в себя. Сердце больше не колотится, его не трясёт. Сжимая руку мамы в своей, он признаётся, что всегда мечтал о дружной семье. — Вы будто не слышали о том, что я говорю. Даже с этим дурацким поступлением в колледж! Не хочу я быть врачом, пап. Да, это хорошая профессия, но это не моё, понимаешь? Мужчина, поджав губы, кивает. — Я не собирался портить тебе жизнь, мне лишь хочется, чтобы ты не голодал в будущем и не таскался по съёмным квартирам. Мы с твоей мамой прошли через всё это. До сих пор расплачиваемся с долгами, потому что в своё время не уделяли должное внимание образованию. Ты ведь не глупый мальчик, голова на плечах имеется. Мы боимся, что ты попадёшь в плохую компанию и не закончишь школу. Чонгук шумно вздыхает. Оказывается, это так просто — разговаривать. Не спорить, не кричать, обвиняя друг друга во всех проблемах, а просто говорить и слушать другого. Конечно, он понимает, что этот диалог мог не состояться. Если бы не ссора с Тэхёном, Чонгук вряд ли бы пришёл сюда. Сразу заметил пустую бутылку на столе — кажется, родителям тоже непросто переживать этот трудный этап в жизни. Повезло? Можно и так сказать. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он осмелился бы поднять эту тему. — Ты у нас уже такой взрослый, оказывается. Чонгук опускает голову, чувствуя себя неловко. — Может быть, я лезу не в своё дело… Ты никогда не рассказывал с кем дружишь, а сегодня пришёл в слезах. Дело в Тэхёне, да? Скрывать бессмысленно. Хотя бы сегодня он побудет откровенным с близкими людьми. — Да. Больше всего боялся осуждения. Ожидал, что отец, обо всём узнав, запретит общаться с Тэхёном и сильно разозлится, а тот, покачав головой, говорит: — Жизнь твоя, делай, что хочешь, если считаешь это правильным. Только хорошенько подумай, ладно? Я был в твоём возрасте, знаю, что в шестнадцать влюблённость кажется самой крепкой. Но это не всегда так, сынок. Да, сейчас ты не согласен со мной, однако пройдёт немного времени, и ты поймёшь, о чём я говорю. Исправлять ошибки всегда сложно. Тэхён хороший человек, если ты любишь его, мы не против вашего общения. Главное, чтобы ты был счастлив. И не забывай про учёбу, пожалуйста. О большем я тебя не прошу. Мы с мамой хотим, чтобы ты получил хорошее образование. Найти подходящие слова сложно. Чонгук смотрит на отца и не шевелится. Неужели он не спит? Они действительно поддержат его, несмотря ни на что? Жаль, что простой поддержкой здесь не обойдёшься. И всё же он благодарен за эту ночь — на душе стало чуточку легче. Может быть, это начало нового этапа в его жизни? Обещает сам себе, что попробует открыться родителям и наладить отношения с ними, а те, в свою очередь, обещают прислушиваться к его желанию. Будто тяжёлый груз упал с плеч. Чонгук поднимается со стула и желает спокойной ночи, говоря, что хочет поспать в своей комнате. Новую кровать ещё не поставили, ему не сложно принести свой старый матрас из гаража. Отец вызывается помочь — ничего против он не имеет. На небе уже рассыпались звёзды. Чонгук поднимает голову. Надо же, как всё быстро меняется. Ещё недавно стоял с Тэхёном и пытался найти созвездия, а сейчас прислоняется плечом к холодной стене своего дома и чувствует себя совсем иначе. Плакать больше не хочется, злиться — тоже, подумает завтра, что делать дальше, единственное желание на данный момент — рухнуть в постель и проспать не меньше восьми часов. — Не держи на меня обиду, — просит отец, помогая занести матрас в дом. Чонгук ничего не отвечает. Да, они поговорили, но внутри всё равно всё колется и царапается — наверное, нужно время, чтобы избавиться от этого. — Я никогда не желал тебе ничего плохого. — Я знаю, пап, — тихо говорит Чонгук. — Хочешь, завтра поедем на рыбалку? Помнишь, когда ты был маленьким, мы часто выбирались на природу? Тебе нравилось ловить рыбу. Из-за воспоминаний на душе становится тепло. Чонгук улыбается и кивает. — У нас ведь тогда была кошка, да? Мама ещё ругалась, когда я кормил её пойманной рыбой. — Да, — хмыкает мужчина. — Вы с ней были неразлучны до пяти лет. — Жаль, что она заболела и вам пришлось усыпить её. — Вообще-то, её сбила машина. Ты слишком любил её, так что нам пришлось соврать. — Серьёзно? — Чонгук возмущён. — Я всю жизнь думал, что она тяжело болела! — Прости. Чонгук вздыхает. Может и хорошо, что ему не рассказали правду — для него пятилетнего это был бы удар. Наверное, поэтому домашних питомцев они больше не заводили… Родители решили спать на первом этаже, в гостиной. Мама уже готовила постель, когда они зашли в дом. Чонгук сказал, что поднимет матрас в свою комнату сам. Поблагодарил, пожелав спокойной ночи, и собирался уходить, однако мужская ладонь легла на его плечо, попросив задержаться на пару минут. Неловкость на лице отца напрягает. Чонгук вскидывает брови. — Насчёт Тэхёна… — начинает тот, но его обрывают. — Не стоит, — мотает головой Чонгук. Сейчас ему точно не до советов, обсуждать любовные дела с родителями — последнее, что он хочет на самом деле. Есть темы, которые он предпочёл бы никогда не поднимать. Тэхён — одна из них. — Это личное, — объясняет. Отец кивает, убирая руку на место. — Да, конечно. Если что, мы с мамой всегда выслушаем, — напоследок говорит мужчина. Чонгук замирает на мгновение. Ему было очень важно услышать эти слова. Оказывается, всего лишь надо бы пересилить себя и чуть-чуть открыться, чтобы родители сделали для него то же самое. Удивительно, что в любой момент мы можем поменять отношения с семьёй, — иногда достаточно сказать «прости». Оставив матрас посреди комнаты, Чонгук подходит к окну — именно через него он постоянно перелезал на крышу и любовался звёздами. Сегодня не хочется. Вспоминает о Тэхёне и поджимает губы, понимая, что будет правильно поговорить с ним завтра и всё спокойно обсудить. Нравится. Так сильно нравится, что сердце начинает болеть. Он лежит в полной тишине, приложив руку к груди, и слышит громкое тук-тук-тук. Как же сложно. С одной стороны, понимает, почему Тэхён выбрал держать дистанцию, а с другой… Да какая, чёрт возьми, разница? Может, когда он станет старше, решение Тэхёна покажется разумным, но ведь он живёт сейчас. Сворачивается клубочком, сжимая чёрную ткань толстовки в кулаке, и шумно вздыхает. Думал, больше не почувствует эту щемящую боль на сердце. Ошибался. Чтобы забыть Тэхёна, потребуется время. И, кажется, немало.***
Он просыпается от шума. Не сразу понимает, откуда доносится звук, поэтому закрывает глаза и пытается заснуть. Проходит, наверное, всего несколько минут, прежде чем он понимает — ему не показалось. Чонгук вылезает из-под одеяла и находит телефон, проверяя время. Часы показывают половину третьего ночи — он проспал меньше двух часов. Оставив мобильный на подушке, Чонгук широко зевает. Сон снимает как рукой, когда он слышит испуганный крик матери. Чонгук без раздумий бежит на первый этаж, не понимая, что происходит. Замирает на лестнице. Перед глазами — страшная картина, в которую он отказывается верить. Отец, сидя на полу возле кухонного гарнитура, зажимает живот рукой. Мама, срываясь на истеричный плач, хватает первое попавшееся полотенце и прикладывает его к ране в попытке остановить кровь. Будто всё тело онемело — пошевелиться не может. Растерянность сменяется паникой. Чонгук подлетает к родителям, падая на колени рядом с отцом. — Боже, что случилось?! При виде чужой крови кружится голова. Прикоснуться боится, поэтому просто смотрит широко распахнутыми глазами и чувствует себя беспомощным. Мама не в состоянии говорить — плачет, не переставая, сворачивая полотенце, которое быстро намокает и тяжелеет. — Уходите, — из последних сил шепчет отец. Ещё никогда он не видел его таким слабым. Лицо бледнеет на глазах, Чонгук пятится назад, неверяще качает головой. — Лана… — Я тебя не оставлю! Такое чувство, будто он сейчас потеряет сознание. Заставляет себя подняться с пола и найти взглядом телефон — нужно немедленно вызвать скорую. На полу, неподалёку, Чонгук замечает окровавленный нож. Тело снова цепенеет от страха. Успевает сделать ровно два шага, как чужой грубый голос останавливает его. — Попробуй только сдвинуться с места, и я прострелю тебе башку. Кровь застывает в жилах. Чонгук сглатывает, чувствуя, как у него трясутся руки и ноги. Мобильный, лежащий на столе, мужчина забирает, убирая его в карман. Он жалеет, что оставил свой на втором этаже. Дуло пистолета направляют на него. Чонгук жмурит глаза и больно кусает губы, чтобы не заплакать. Становится страшно до такой степени, что он практически не дышит. Сердце колотится как бешеное. — Где деньги, Кичоль? Я ведь знаю, что они у тебя есть. — О каких деньгах идёт речь, Чонгук не понимает, зато узнаёт голос, принадлежащий знакомому отца. Он видел его пару раз, но это было давно — папа прекратил с ним общение, узнав о наркотической зависимости. — Хочешь, чтобы я твоего сынка пристрелил? Отец кряхтит, пытаясь говорить — очевидно, ему тяжело это сделать. Чонгук открывает глаза, с ужасом смотря на бледное лицо. — Ему нужна помощь, — тихо произносит он. Чужой взгляд останавливается на пострадавшем. Осознав, что Чону становится хуже с каждой минутой, Фрэнк (полного имени Чонгук не помнит) теряется на мгновение. Видимо, убивать не входило в его планы. — Нет у нас денег! — кричит Лана. Чонгук боится пошевелиться. Смотрит на дверь, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но из-за паники мысли разбегаются в разные стороны. Проследив его взгляд, мама незаметно кивает ему. Если постараться, то можно выбежать на улицу и позвать на помощь, или же подняться на второй этаж, за телефоном, но в таком случае есть большой риск пострадать. Голова сейчас взорвётся от напряжения. Он сделать шаг боится, не то чтобы добежать до двери… — Я слышал, как Кичоль говорил, что откладывает деньги на колледж для сына. Ты кому тут заливаешь? Обмануть меня вздумала?! — Ярко-выраженная злость на его лице действительно пугает. Он срывается с места, переключая внимание с Чонгука на Лану. — Послушай, просто скажи, где бабло, и я уйду. Мне очень надо. — Кичоль… — та обращается к супругу и, увидев прикрытые глаза, замирает. — Кичоль?! Боже! Он… он не дышит… Чонгук не знает, что делать — попробовать позвать на помощь или не рисковать и найти эти чёртовы деньги. — Мы всё вам отдадим, только пожалуйста… Позвольте вызвать врачей, — с трудом справляясь с нарастающей тревогой, говорит Чонгук. Фрэнк хватается за голову. Минуту подумав, он хмурится. — Нет. Те вызовут копов. — Напротив нас… живёт… полицейский, — дрожащим голосом рассказывает Чонгук в надежде, что это его спугнёт. По вытянутому лицу Фрэнка становится понятно, что он не знал об этом. Он начинает нервничать. — Блять, да просто скажи, где деньги! Когда он направляет пистолет на маму, Чонгуку кажется, что в следующую секунду он потеряет сознание. Внезапная идея, пришедшая в голову, встряхивает. Чонгук сглатывает, понимая, что последующее его действие может закончиться весьма плачевно, но это единственный выход — увести Фрэнка подальше, чтобы мама смогла позвать кого-нибудь на помощь. — Они на втором этаже. — Чонгук привлекает к себе внимание, стараясь придать голосу хоть капли уверенности. Не выходит. Он весь трясётся от животного страха и едва может говорить. Услышав его, Фрэнк тут же поворачивается и пристально смотрит в глаза — от такого взгляда по спине бегут холодные мурашки. Чонгук сглатывает. — Я… я покажу. — Смотри у меня, маленькая дрянь. Если ты меня сейчас наёбываешь, отправишься вслед за папочкой. По щекам катятся слёзы. Чонгук всхлипывает, смотря на отца. Мысленно просит его немного потерпеть — этот ужас обязательно закончится. — Ты, — Фрэнк внезапно останавливается, поворачиваясь к женщине, — пойдёшь с нами и поможешь ему найти. В этот момент Чонгук понимает, в каком дерьме они оказались. Ноги не двигаются. Всё тело словно охватывает жаром, подскочивший адреналин разгоняет кровь по венам. В голове становится пусто. На ватных ногах он идёт вперёд, в сторону лестницы. Перед глазами всё размывается из-за слёз, он оборачивается, смотря на маму, и тут же вздрагивает, ведь Фрэнк тычет дулом пистолета ему в плечо. — Чё застыл? Пошевеливайся! Что происходит потом — запоминается плохо. Всё случается настолько быстро, что Чонгук даже не успевает среагировать. Он не знает, где отец спрятал деньги, и есть ли они вообще, чем дольше тянул бы время, потратив его на поиски, тем сильнее разозлил бы. Фрэнк, судя по всему, находится в стадии ломки — на всё способен, чтобы поскорее раздобыть дозу. — Чонгук, беги! Лана толкает мужчину что есть силы, и тот валится на пол, ударяясь бедром о диван. Чонгук, пользуясь возможностью, срывается с места и бежит к выходу. — Вот сука! Раздавшийся выстрел за спиной заставляет замереть. Крик матери обрывается. Наступает тишина. Чонгук не дышит, медленно поворачивая голову. Земля уходит из-под ног. Бездыханное тело матери лежит на полу — Фрэнк, словно не ожидавший от себя такого, пытается растормошить её, но это бесполезно. Осознание накрывает ледяной волной. Все звуки словно исчезают. Как в замедленной съёмке Чонгук видит поднимающегося Фрэнка — тот проносится мимо него, толкая в плечо. Пистолет падает на ковёр с глухим стуком. Возвращаясь в ту минуту, Чонгук до сих пор не может понять, что им руководило. Словно всё происходило во сне. Он поднял оружие с пола и, чувствуя жгучую злобу, перемешанную с обидой, направил пистолет на того, кто на его глазах убил его родителей, а после этого попытался скрыться с места преступления. Громкий выстрел словно оглушает, заставляя замереть. Руки безбожно трясутся, его всего колотит от испуга. На пол валится мужское тело — пуля достигла своей цели. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем Чонгук шевелится, подаваясь вперёд. Покачнувшись, он смотрит широко распахнутыми глазами и не сразу осознаёт, что произошло. Чувства мешаются, а затем, образовывая липкий ком, словно испаряются. Внутри становится пусто, вокруг — тихо, и только всхлип нарушает воцарившуюся тишину. Медленно он оседает на пол. По щекам и подбородку катятся беззвучные слёзы, — сколько он сидит так, непонятно. Будто опомнившись, поднимается и подходит к матери. — Мама? — осипшим голосом зовёт Чонгук, но никто ему не отвечает. Упав на колени рядом с ней, он кладёт ладонь на плечо и тормошит, пробуя ещё раз: — Мама? Ты меня слышишь? А в ответ — звонкая тишина. Ни единого звука… Лишь неровное дыхание, прерываемое всхлипами, и непрекращающийся шёпот: — Мама… ответь мне, пожалуйста… Прошу тебя. Ослабевшие пальцы сжимают ткань сорочки. Словно не замечая кровавое пятно на груди, Чонгук прислоняется лбом к плечу матери и шмыгает носом, прикрывая глаза на пару минут. — Прости меня… Это я во всём виноват, — голос растворяется в мёртвой тишине. Чонгук поднимает голову, находя взглядом отца — тот находится в том же положении, что и некоторое время назад. Он заставляет себя встать и, подойдя на трясущихся ногах к лежащему Фрэнку, находит телефон в кармане. Слабое шевеление заставляет замереть. Чонгук в испуге отшатывается назад. Тихое бормотание разобрать не получается. «Он жив?» — мелькает красной лампочкой в голове. Руки начинают трястись сильнее. Чонгук делает осторожный шаг и наклоняется, вытягивая руку, в которую тут же вцепляются мёртвой хваткой. На долю секунды у него возникает мысль немедленно позвонить в полицию, в следующую — его опрокидывают на пол, и он больно ударяется головой, теряя связь с миром на мгновение. Дезориентация сбивает с толку, он распахивает глаза и морщится. Фрэнк с трудом переворачивается и, увидев упавший пистолет, ползёт к нему — почти дотягивается, но Чонгук, придя в себя, хватает его за плечи и отталкивает, не позволяя добраться до оружия. Мужчина гораздо больше него, так что когда он наваливается сверху, придавливая его щекой к полу, Чонгук чувствует, что ему становится трудно дышать. Чужие пальцы обхватывают его шею и надавливают. Чонгук раскрывает рот, начиная задыхаться. Из-за адреналина, выбросившегося в кровь, каким-то чудом ему удаётся скинуть с себя грузное тело и схватить пистолет. Фрэнк замирает, стоя на коленях перед ним. — Тише… — он медленно поднимает руки и криво улыбается. От его мерзкой улыбки становится противно. Чонгук сжимает пистолет двумя руками, направляя дуло на него, и загнанно дышит. Спазмы в горле затрудняют дыхание — его словно опаляет огнём при каждом вдохе и выдохе. Он отчётливо понимает: если бы не чужая слабость, ему бы давно всадили пулю в лоб. — Только без резких движений, ладно? — Взгляд Фрэнка испуганно бегает туда-сюда в поисках чего-нибудь тяжёлого. — Давай поступим так: ты сейчас опускаешь пистолет и кладёшь его на пол, а я ухожу, и ты больше никогда меня не увидишь. Нам же не нужны проблемы, правда? Чонгук до боли кусает нижнюю губу. Руки по-прежнему дрожат, его всего колотит изнутри. — Т-ты… убил моих р-родителей, — проговаривает сквозь зубы, сжимая пистолет крепче. — Нет, они ещё живы. Надо просто вызвать 911. В его слова хочется верить — на мгновение Чонгук даже смягчается, бросая взгляд на маму. Только вот пульс, который он проверил первым делом, он не почувствовал. Сердце сжимается от боли. Когда он возвращает внимание к Фрэнку, тот приближается к нему почти вплотную. Зажмурив глаза, Чонгук вскрикивает и спускает курок. Брызнувшая кровь из артерии попадает на лицо. Мужчина, приложив ладонь к шее, не сразу понимает, что произошло. Застыв, он смотрит на Чонгука растерянным взглядом и открывает рот, но сказать ничего не получается. Чонгук отползает назад. Чужие глаза становятся стеклянными, Фрэнк начинает дёргаться, захлёбываясь в собственной крови. Чонгук отворачивает голову, стараясь не обращать внимание на звуки. Когда тот замертво падает на пол, рядом с ним, Чонгук вздрагивает и подскакивает на ноги. Всего на секунду задерживается на распахнутых глазах. Он набирает номер и прикладывает телефон к уху. Пустой взгляд перемещается на лужу чужой крови. Долгие гудки наконец прекращаются, Чонгук замирает, услышав знакомый голос. — Алло? — Тэ-эхён, — еле как выговаривает Чонгук, чувствуя холодную дрожь во всём теле. — Чонгук? — удивляется Тэхён. — Это ты? Что случилось? — Помоги… Телефон выскальзывает из влажной ладони. Чонгук поднимает руку, испачканную в крови, и раскрывает онемевшие губы. После — подносит её к лицу, зажимая себе рот, чтобы не закричать от ужаса и осознания произошедшего, во второй он держит пистолет, мотая головой в отрицательном жесте. Он этого не хотел. Ноги путаются, перед глазами всё безбожно плывёт. Из последних сил он толкает перепачканной ладонью дверь и вываливается на пустую улицу. После удушливого воздуха, пропитавшего каждый уголок дома, оказаться снаружи — настоящее спасение. В прямом смысле этого слова. Он спотыкается на лестнице и чудом сохраняет равновесие. «Нужно скорее бежать отсюда», — кричат остатки разума, и он, напоминая безжизненную куклу, послушно следует вперёд. Порванный карман чёрной толстовки болтается на животе, одна сторона его щеки покрылась пылью и мелкими царапинами, костяшки стёрты в кровь, — сущие глупости по сравнению с тем, что происходит внутри него в эту самую минуту. В голове вдруг становится тихо: словно кто-то щёлкнул пальцами, и все мысли полопались как мыльные пузыри. Вакуум постепенно заполняет каждый миллиметр притихшего сознания; все внешние звуки приглушаются. Окружающий мир будто замер в ожидании. Чонгук плетётся вдоль пустой дороги, чувствуя себя героем фильма про зомби-апокалипсис. Утренняя прохлада остужает кожу, покрывая ту мурашками. Будь он в состоянии заметить вокруг себя хоть что-нибудь, услышал бы, как неподалёку тормозит полицейская машина. У него все внутренности будто в кашу, измотанный организм функционирует за счёт выброса адреналина. Шаг, ещё один шаг, другой, и он останавливается, не в силах двигаться дальше. Пальцы по-прежнему трясутся. Он поднимает мутный взгляд на фигуру, стремительно приближающуюся к нему, и замирает. Полицейский застывает тоже. Проходит, наверное, всего минута, но по ощущениям, время превращается в бесконечность. Долгие секунды ожидания наконец заканчиваются, мужчина в полицейской форме сокращает расстояние между ними и подхватывает обессиленное тело за плечи. Падая в крепкие объятия, Чонгук громко всхлипывает. Долгожданное тепло согревает, а осознание того, что всё закончилось, вызывает неконтролируемый поток слёз. Как же он устал. Рукава толстовки насквозь пропитаны чужой кровью. Чонгук медленно разгибает пальцы, выпуская из ладони пистолет, и тот с глухим стуком приземляется на землю. Он всего лишь маленький, испуганный мальчишка. Он ещё совсем ребёнок, который сбился с правильного направления. — Я… Я не хотел, — повторяет раз десять, не меньше, прежде чем окончательно обмякнуть в крепких руках. — Тише, — успокаивает до боли знакомый голос. — Всё будет хорошо, — обещает полицейский. У Чонгука нет другого выбора, кроме как поверить ему. С трудом ему удаётся рассказать, что произошло. Состояние такое, словно он упадёт в обморок в любую минуту. Посадив его в полицейскую машину, Тэхён просит подождать его и срывается в сторону дома. Чонгук прислоняется затылком к сидению и закрывает глаза с влажными ресницами. Хочется просто исчезнуть из этого мира или проснуться от кошмарного сна и вернуться к своей обычной жизни. Тэхёна нет слишком долго. Будь он способен на это, давно бы начал нервничать, но не может — из него будто все соки высосали, внутри пусто, даже пошевелить рукой сложно. Кажется, он проваливается в двухминутный сон. Разлепив тяжёлые веки, он хмурится, видя перед собой Тэхёна — он что-то говорит, трясёт его за плечи, но всё без толку. Чонгук напоминает куклу. Звуки доносятся как из-под толщи воды. — Ты запомнил?! Сюда едет полиция, ты должен сказать всё, как я говорю. Чонгук! Дальше всё как в тумане. Много людей в форме, сирена, сотни вопросов, белые халаты врачей. Ему что-то вкалывают, после чего голова начинает сильно кружиться. Мир теряет краски и смысл. Единственный ориентир — голос Тэхёна.***
— Отвези его домой, — обращаясь к младшему сотруднику, говорит офицер и взмахивает рукой. Чонгук медленно поднимается со стула и переводит взгляд в дальний угол комнаты. Чужое лицо не выражает никаких эмоций. Он молча следует за полицейским, стараясь вести себя расслабленно. Последние дни смешались воедино. Уже в четвёртый раз он покидает полицейский участок с липким чувством страха — они обо всём знают. Но за пределами здания его никто не поджидает, чтобы уличить в обмане, поэтому он молча садится в машину и судорожно вздыхает. — Что со мной теперь будет? — единственный вопрос, который интересует его на данный момент. Проходит несколько долгих минут, прежде чем ему отвечают. Пальцы сильнее сжимают руль. — Всё будет в порядке. И пускай голос звучит неуверенно, Чонгук ему верит. Он делает глубокий вдох и выдох и сползает по сидению, отворачивая голову к окну. Промозглый ветер покачивает деревья, совсем скоро начинает накрапывать дождь и барабанить по лобовому стеклу. Салон погружается в напряжённую тишину, но ненадолго — ему тяжело оставаться со своими мыслями один на один. — Куда ты меня везёшь? — спрашивает он тихо, без особого интереса, когда городской вид меняется на осенний лес. Если честно, думать ни о чём не хочется. Он так сильно устал, что едва держит глаза открытыми. Всё кажется, что в любой момент его арестуют и предъявят обвинение в убийстве, но каждый раз его отпускают после подробного рассказа произошедшего, который успел вбить ему в голову Тэхён. Как он всё запомнил, до сих пор не понимает — напоминает робота, выполняющего простые функции, наподобие: поспать, поесть, справить нужду и сказать то, что велели. Тэхён беспокоится о нём — Чонгук знает об этом, но легче не становится. Вот бы закрыть глаза и просто исчезнуть… — Я ничего не хочу. И жить — тоже, — именно это он повторял несколько раз. Правда, психологу его слова не понравились, как и Тэхёну. Тяжесть в груди всё ещё не отпускает. Чонгук потерял интерес ко всему вокруг, перед глазами — та страшная ночь, от воспоминаний которой его бросает в дрожь. Специалист научил его, как бороться с панической атакой, но едва это может помочь ему. До сих пор страшно, и колет под рёбрами. Приходится принимать снотворное, чтобы заснуть. И проснуться в слезах. Тоска, сковавшая грудь, только усиливается; всё кажется, что вот-вот он вернётся домой и всё встанет на свои места. К сожалению, этого не происходит. На похоронах родителей он потерял сознание. Тэхён отвёз его к себе домой и уложил в кровать. Весь оставшийся день Чонгук проплакал. Он мало разговаривал — только тогда, когда это было необходимо. Когда Юнги и Чимин пришли навестить его, Чонгук пожаловался на головную боль и попросил дать ему снотворное. За его здоровьем следил Тэхён, раз в пару дней приходил мужчина в белом халате и пытался с ним поговорить. Чонгук не шёл на контакт ни с кем, кроме полицейского. Привязанность к нему не просто стала крепче — она изменила форму, став сильнее в разы. Без Тэхёна Чонгук отказывался есть, ложиться в кровать, ехать куда-либо, разговаривал тоже только в его присутствии, потому что доверял только ему. Тэхён стал безопасным местом для него. Прошёл уже целый месяц, а Чонгук всё ещё не может смириться со случившимся. Время будто остановилось, он перестал жить и начал просто существовать. Его друзья ходили в школу, он — лежал и смотрел в потолок, не понимая, почему в ту ночь не поступил иначе. Одни и те же мысли крутились по кругу, Чонгук мысленно возвращался в злополучный день и чувствовал, как изнутри его сжирает сожаление. Отец скончался из-за большой кровопотери, мама — из-за застрявшей пули в лёгких. Чонгук до сих пор не знает, как Тэхёну удалось замести его следы за считанные минуты. Полицию вызвали соседи, — почему они не сделали это сразу, Чонгук задумывается каждый божий день. Всё ведь могло обойтись… На пистолете были найдены отпечатки троих: Фрэнка Льюиса, Ланы Чон и Чонгука. Первый выстрел, по рассказам последнего, был сделан его мамой — та пыталась его защитить, второй — самим Чонгуком в качестве самообороны. Следы удушья на его шее были зафиксированы. Выстрелить в человека два раза расценивалось бы как преднамеренное убийство, Чонгука ожидала колония для несовершеннолетних и испорченная жизнь. Если бы не Тэхён… он даже не знает, что сейчас бы с ним было. Даже думать об этом не хочется. Незнакомая дорога за окном навевает лёгкую панику. У полицейского нет домика в лесу, тогда зачем они пересекают черту города? Ему вдруг становится страшно. Словно ощутив его волнение, мужчина в форме наконец поворачивается к нему лицом и перекладывает его руку к себе на бедро, накрывая своей ладонью сверху. — Подышать свежим воздухом, — сообщают чужие губы. Чонгук, не имея ничего против, коротко кивает. Служебная машина останавливается на обочине. Они и правда уехали недалеко. Полицейский расстёгивает ремень безопасности и выходит наружу, оставляя растерянного подростка одного. Не долго думая, Чонгук отправляется следом за ним. Место незнакомое. Дорога пахнет сыростью. Где-то поблизости шумит река; он пытается вглядеться между деревьев и даже делает шаг в сторону леса, однако чужая ладонь ловит его за локоть. Сказать ничего не успевает — его притягивают к себе для объятий. — Я… — Не бойся, мой маленький, — перебивает его полицейский, — я обязательно позабочусь о тебе. Чонгук вытягивает руки, вцепляясь в одежду мёртвой хваткой, и укладывает подбородок на его плечо. Ресницы медленно опускаются, пальцы слабеют. — Я убил человека, а ты… Ты всё равно защищаешь меня, — говорит он уставшим голосом, не открывая глаз. Чувствует себя крошечным и ничтожным, поэтому прячется в объятиях в надежде найти укрытие. — У тебя не было другого выбора, — шёпотом в ответ. Чонгук молчит. Молчит, потому что понимает — Тэхён ошибается. Тепло объятий постепенно исчезает. Чонгук жмётся ближе, не позволяя отстраниться, и слишком отчаянно держится за него, словно в следующую секунду тот испарится туманной дымкой. Тэхён и правда делает шаг назад и слабо мотает головой, до последнего сомневаясь в правильности своего решения. Хочется прижать подростка к своей груди, прошептать на ухо слова утешения и никуда не отпускать, но вряд ли это разрешит сложившуюся ситуацию. — Прости, — проговаривает одними губами. — Тэхён? Что происходит? В глазах Чонгука появляется паника. Он смотрит на человека, который стал для него домом, и не понимает, почему его бросают именно сейчас — тогда, когда у него внутри всё трещит по швам. Нет. Тэхён не может с ним так поступить. Почему он не заметил, что рядом с ними стоит другая машина? Почему не почувствовал, как сильно Тэхён сжимает его в объятиях, будто в последний раз? Осознание обрушивается огромной волной. Замерев, Чонгук перемещает испуганный взгляд к Тэхёну. С ним только что попрощались. А он стоит, приросший к земле, и не может ни пошевелиться, ни моргнуть, ни банально закричать. По щеке скатывается одинокая слеза и срывается с острого подбородка. Он подарил всего себя. Он доверился. Он был уверен в том, что его ни за что не бросят. — Я тебе никогда этого не прощу, — всё, на что хватает сил. Тэхён прикладывает ладонь ко рту и крепко жмурится, пряча слёзы от посторонних глаз. Чонгук не должен видеть, насколько ему тяжело. И всё же он до последнего остаётся стоять на прежнем месте, наблюдая за тем, как подростка усаживают в машину. Чонгук чувствует себя живой куклой: его пристёгивают ремнём безопасности и закрывают дверь. Мог бы убежать, закричать — сделать хоть что-нибудь, но не видит в этом смысла. От него отказались. Или дело в чёртовой апатии, преследующей его уже несколько недель, или ему уже настолько всё равно, что с ним будет дальше, что он даже не пытается сопротивляться. Впрочем, вырываться было бы глупо — насильно его никто не держит, Чонгук сел сам и отвернулся к окну, пытаясь смириться с очевидной мыслью — Тэхёну он больше не нужен. Его взгляд он запомнит надолго. Незнакомец, с которым Тэхён разговаривает на протяжении нескольких минут, не вызывает никаких подозрений: внешность приятная, он в целом настроен дружелюбно — спрашивает, будет ли ему удобно на заднем сидении или лучше сесть вперёд. Чонгук безразлично кивает. Смотрит исключительно на Тэхёна, прожигая того взглядом, и до последнего не верит в происходящее. После короткого разговора Тэхён, спрятав ладони в карманы куртки, отходит в сторону и поджимает губы. Когда мужчина садится за руль и заводит двигатель, Чонгук осознаёт — его собираются увезти. Он видит замершего Тэхёна; сердце словно разрывается напополам. — Стойте! — подаёт голос в последний момент. Глаза вновь слезятся. Он прикладывает пальцы к окну и вертит головой, мысленно умоляя не оставлять его. Тэхён не сдерживается: срывается к нему и, открыв дверцу, крепко обнимает на прощание. — Я ведь обещал тебе, всё будет хорошо, — шепчет куда-то в волосы, сжимая мальчика в своих объятиях сильнее. Чонгук, уткнувшись носом ему в грудь, беззвучно плачет. — Намджун позаботится о тебе. Ты можешь доверять ему. — Я не хочу уезжать. Пожалуйста… — Чонгук поднимает голову, смотря на него покрасневшими глазами. Честное слово, в этот момент у Тэхёна крошится сердце в мелкую пыль. — Пожалуйста, не бросай меня. Тэхён отстраняется и заглядывает в глаза. — Послушай меня внимательно, мой маленький. — Он обхватывает лицо Чонгука тёплыми ладонями и делает глубокий вдох, прежде чем начать говорить. Чонгук накрывает его руки своими и слабо кивает. — Я не бросаю тебя, слышишь? Делать в этом городе тебе больше нечего, Намджун увезёт тебя подальше отсюда. Я надеюсь, вдали от дома тебе станет лучше. Надо окончить школу и двигаться дальше, ты меня понял? — Но… — Чонгук хмурится, пытаясь возразить. Тэхён не позволяет. — Не бойся, я обо всём позабочусь, только пообещай мне попытаться наладить свою жизнь, ладно? Чонгук сглатывает, опуская взгляд на рубашку. Мужчина вытирает слёзы с его щёк большими пальцами, затем прижимается губами ко лбу, оставляя поцелуй. Дождавшись, когда он скажет в ответ тихое «да», Тэхён наконец расслабляется. — Береги себя, — всё, о чём просит Тэхён, прежде чем окончательно отстраниться. Внутри всё мешается. Сердце словно жжётся под рёбрами. Чонгук тянет руки — отпускать не хочет, Тэхён, взяв его ладони в свои, целует холодные пальцы и улыбается уголком губ. После — делает шаг назад и закрывает дверь. Чонгук смотрит на него через окно безотрывно. — Люблю тебя, — шепчет одними губами. — И я тебя, — так же беззвучно в ответ. Машина трогается с места. Тэхён ещё долго стоит на дороге, провожая взглядом синий рендж ровер. Хочется верить, он поступил правильно — Чонгуку будет лучше в другом городе. «Неужели этот мальчик так много значит для тебя?» «Думаю, да. Ему тяжело сейчас, так что позаботься о нём». Главное, чтобы они увиделись вновь.Lana Del Rey — Ride ♫ Don't leave me now Don't say goodbye Don't turn around Leave me high and dry ♫
