Пыль

      Обстановка в квартире была удивительно непринужденной, даже несмотря на то, что большинство из присутствующих совсем не знали друг друга.       Дед, привыкший очень хлебосольно встречать любых, пусть и самых внезапных гостей, на этот раз устроил нечто, скорее напоминающее скромную свадьбу, чем небольшой дружеский ужин.       Помимо чуть пережаренного мяса с картошкой, которые днем накашеварил Коля, ребята под предводительством деда налепили добрых пару сотен пельменей. Дед нарезал сало и достал банку огурцов из той тонны, что они с Колей насолили за прошлое лето. Соня нарезала салат. Стол увенчала запотевшая бутылка лимонной настойки, приготовленной дедом.       Сначала он хотел достать самогон, но затем обвел взглядом Соню и Колю и добродушно пробурчал:       — Нет, для этого вы все слишком молоды.       Каково же было удивление деда, когда выяснилось, что Лешик совсем не молод. Они буквально с порога признали друг в друге военных: оба служили в Афганистане, только Иван Петрович был почти на пятнадцать лет старше и выше званием.       Между тем гости оказались прилично смущены столом, на котором с трудом теснилось такое количество угощений.       — Куда же столько, Иван Петрович? — пробормотал Максим, с благодарностью, однако, принимая доверху наполненную пельменями тарелку. Пар тут же окутал его лицо.       — Да брось, когда вы в последний раз нормально ели? — заботливо произнес дед, аккуратно расставляя салатницы, чтобы Максим смог пристроить свою тарелку.       — Вчера за завтраком, — Максим улыбнулся.       Коля вспомнил внушительную яичницу, поедание которой наблюдал с утра, и смущенно опустил глаза.       — Строго говоря, — улыбнулся Лешик, отправляя в рот первый пельмень, — мы перекусили в местной кафешке каким-то салатом, но это не идет ни в какое сравнение.       Мужчины налили себе по стопке. Коля и Соня отказались. Коля, потому что головная боль все еще периодически давала о себе знать и потому что дед всегда учил, что как только начнешь похмеляться, от алкоголизма уже не убежишь. А Соня просто не употребляла крепкий алкоголь.       — Ух ты, как стекло, — восхитился Лешик, разглядывая прозрачную настойку. — Вы сами ставите?       — Да, а ты интересуешься? — глаза Ивана Петровича загорелись.       — Немного, — признался Лешик. — Но получается ерунда. Я был бы очень благодарен за рецепт.       — Я тебе не только рецепт дам, я постараюсь еще пару бутылочек с собой организовать, — Иван Петрович улыбнулся. — Миндальная — просто сказка. Когда ты собираешься обратно?       — Хороший вопрос, — Лешик рассмеялся, а затем тяжело вздохнул: — как бы мне не пришлось к вам насовсем перебраться.       — Что, все так плохо?       Коля, который и так с огромным трудом справлялся с нетерпением, подскочил на месте:       — Рассказывайте уже. Что случилось после моего ухода?       — Коля, — назидательно начал дед, — перестань. Дай людям отдохнуть.       — Да нет, Иван Петрович, он прав, — Максим тоже тяжело вздохнул. — Отдохнем, как со всем разберемся.       — Если разберемся, — добавил Лешик, откусывая хрустящий соленый огурец.       — Что вы узнали? — спросила Соня, которая до этого момента сидела молчаливой тенью.       — Новостей много. Есть хорошие, есть плохие. Есть очень плохие. С чего начать? — Максим грустно усмехнулся.       — С хороших, — уверенно произнес Коля.       — Всегда начинай с плохих, — вмешался дед. — Так можно сразу оценить обстановку, а порадоваться всегда успеешь.       — Резонно, — согласился Коля.       — Начинайте по порядку, — Соня, которую Коля немного ввел в курс дела, выдавила из себя улыбку. — Андрей что-то сказал?       — И да и нет, — Лешик покачал головой. — В основном, он повторил то, что мы и так уже знали. Вышестоящее, — он запнулся, — «руководство» он не знает, только парочку клиентов.       — Ну, его хотя бы посадят? — понуро поинтересовался Коля, копаясь в своей тарелке. Он, в отличие от гостей, не был особенно голоден.       — За похищение и незаконное удержание, — произнес Максим, вновь наполняя три стопки. — Лет пять, если повезет.       — Всего?! — Коля воскликнул так громко, что бутылка дрогнула в руках Максима. Он лишь чудом не залил настойкой весь стол.       — Это лучший из возможных вариантов, — пояснил Лешик. — Артур сядет за все: похищение, удержание, торговля людьми, наркотики…       — Но в случае с Андреем в этом нет смысла. У него и так есть судимость за наркоту, а ты сам сказал, что он пешка, — произнес Максим.       — Только не говори, что ты его пожалел, — пробурчал Коля, за что получил от Сони удивленно-возмущенный взгляд и тут же почувствовал себя глупо.       — Я с ним договорился, — на удивление, Максим улыбнулся. Мрачно, но все же улыбнулся.       Коля вдруг заметил, что у Максима раскраснелись щеки. Наверное, из-за выпитого алкоголя, который наложился на бессонные рабочие сутки. Губы Коли невольно растянулись в улыбке.       — Мы не станем обвинять его в торговле людьми, а он сдаст нам Шата. Точнее — некоторые доказательства на него, — продолжил Максим. — Завтра получим ордер и обыщем его квартиру и, что самое интересное, гараж.       — До завтра Палыч вынесет все доказательства, — грустно заметил Коля.       — Не думаю, что он рискнет, — Максим покачал головой. — Похоже, что их высокопоставленные покровители сдулись. А собственная жопа для Палыча наверняка важнее, чем любые родственники.       — Что значит «сдулись»? — не понял Коля.       — То и значит. Этот старый хуй… Простите, Иван Петрович, — Максим мальчишечьи смутился, поняв, что сматерился при мужчине, который знал его еще ребенком. Тот махнул рукой. — Ну так вот, — продолжил Максим. — Мужика в очках, которого мы взяли в доме, зовут Степан Олегович Крылов, и он владелец крупного агрохолдинга. Он до неприличия богат, но даже не попытался откупить хоть кого-то, кроме себя. Судя по тому, что нам спокойно позволяют заниматься этим делом, все покровители их бросили.       — Но себя откупить вышло? — уточнил Коля, который вновь начинал кипятиться. Он понимал, что зря злился на Максима — тот этого совершенно не заслуживал, — однако чувства, бушевавшие в его душе последние сутки, стремились найти пусть не самый правильный, но выход.       — Да, — мягко вмешался Лешик. — И я понимаю твой праведный гнев. Все мы понимаем. Но скажу тебе как полицейский с очень богатым опытом: мы бы никогда его не посадили. На него совершенно ничего нет. — Лешик поднял руку, заметив, что Коля собирается возражать: — Он не прикасался ни к одной девочке, а то, что был в машине, на которой увезли Диану, и в доме… Он может нанять такого адвоката, что тот расшибет все эти обвинения. И не просто расшибет, а вывернет так, будто Артур и этого самого Крылова похитил. А так… — Он сделал крупный глоток из стакана с соком. — Обе девочки получат приличные суммы. Это так или иначе облегчит им дальнейшую жизнь.       — Но они не получат правосудия, — буркнул Коля.       — Получат, — не согласился Максим. — Причем те девочки, которые погибли — тоже. Мы-то с Лешиком денег не взяли, — он грустно усмехнулся.       — Вы взяли информацию? — откликнулся Иван Петрович, до того момента молчаливо наблюдавший за перебранкой.       — Да, — Максим кивнул. — У этих извращенцев тесная сеть. Крылов сдал имена тех, кто приехал в город вместе с ним.       — Те, кто приехал, они… — Коля говорил медленно, с каждой секундой понимая все больше и больше. — Выходит, они убийцы?       — Мы очень надеемся на то, что это так.       — Но зачем ему идти на сделку?       — Потому что я обещал, что пожертвую карьерой, но он дойдет до суда, — Максим усмехнулся.       — И все же не понимаю, зачем ему это делать? — удивилась Соня. — Алексей, вы ведь только что сказали, что его бы не посадили. — Излишне воспитанная, она так ни разу за вечер и не смогла назвать его Лешиком.       — Адвокат может спасти от приговора, но адвокат — это все равно значит суд. А суд — это газетчики. Бизнес идет куда хуже, если тебя таскают на допросы, — ответил Лешик.       — А еще он уверен, что им ничего не будет, — добавил Максим. — Откупятся, сбегут, потеряются… Грохнут нас, в конце концов, — он нервно рассмеялся.       — И именно поэтому ты всю дорогу твердишь, что это нужно оставить Москве и это теперь будет моя работа? — Лешик расхохотался. — Ну спасибо, друг.       Все присутствующие не очень уверенно, но все же поддержали его смех. Это помогло немного разрядить повисшее в воздухе напряжение.       На время все вернулись к еде, а вот к настойке в этот вечер никто больше не притронулся.       — Как девочка, которую отвезли в больницу? — наконец поинтересовался Иван Петрович. — Удалось выяснить, кто это? Мы бы могли заглянуть к ней, привезти что-то, если нужно.       — К сожалению, к ней пока не пускают посетителей, мы сами-то с трудом прорвались. Бедняжку зовут Елена Малиненко. Родители… — Максим осекся.       Это имя ровным счетом ничего не говорило Коле, в то время как деду, судя по всему, совсем наоборот.       — Отец сидит, насколько мне известно, — Иван Петрович покачал головой. — Бедняжка.       — Вы ее знаете?       — Я знал ее бабку. Мы вместе учились в школе. Людмила была хорошей женщиной, но года два назад ее разбил инсульт. Недолго помучилась.       — У матери Лены другая семья, и прямо сейчас она в роддоме. Отец, как вы и сказали, сидит, отчим не согласился приехать.       — Сволочь, — констатировал Иван Петрович, и никто не стал с ним спорить.       В воздухе повисло нечто очень мрачное, густое и тяжелое. Нечто, напоминающее туман над рекой, когда выходишь рыбачить в пять утра, только гораздо более зловещее.       То, что Максим сказал дальше, лишь укрепило Колины ассоциации.       — Есть еще кое-что. Соня, мы выяснили некоторые детали твоего дела, — Максим говорил мягко, но уверенно. Впрочем, Коле все равно показалось, что на последнем слове его голос чуть дрогнул. — Информация не самая приятная, но если ты захочешь знать…       — Конечно, я хочу, — отозвалась Соня, поднимая голову от тарелки. Она, так же как и Коля, толком ничего не ела.       — Мы можем выйти покурить, оставить вас поговорить, — предложил Лешик. — Иван Петрович? Коля?       — Разумеется, — согласился дед, уже собираясь подняться со стула.       Коля же никуда уходить не планировал, поэтому чертовски обрадовался, когда Соня покачала головой.       — Алексей и так все знает, Коле я, скорее всего, расскажу, а выгонять только Ивана Петровича, — она улыбнулась. — Да еще и из собственного дома…       Максим понимающе кивнул.       — Андрей не единственный, кто начал говорить. Артур тоже кое-что рассказал.       — Впрочем, вычленить среди его матов и угроз нормальную человеческую речь — та еще задача, — вклинился Лешик.       Соня криво улыбнулась.       — В общем, Соня, прости, пожалуйста, я долго думал, как смягчить удар, но он все равно будет болезненным, поэтому я просто скажу так, как оно есть, — Максим тяжело вздохнул.       И то, что он рассказал, заставило Колю сначала ужасно удивиться, а затем дьявольски озвереть.       После того как Коля ушел из отделения, ребята начали допрос, и если Андрей говорил давно известные вещи, но все же говорил, то Артур, согласившийся вдруг давать показания без адвоката, лишь поливал сотрудников грязью, явно пытаясь вывести их из себя. К тому моменту, как за допрос взялся Максим, Сторожевой был в бешенстве. Он никак не мог понять, как сопляк в два раза его младше может, не боясь, говорить такие вещи.       А вот Максим довольно быстро понял, что все речи про никчемных ментов и недостойных жизни шалав — это лишь попытка спрятать страх. И он ударил туда, где, по его мнению, броня Артура была самой тонкой. Он спросил про Соню. Соню, которая не подходила ни под какие критерии якобы заслуженной ненависти, которая, мало того, была дочерью приятеля его отца и была вхожа в их дом…       Максим спросил, не жалеет ли тот, что так поступил, и плотину прорвало. Артур заговорил. Не под протокол, без особой возможности доказать все сказанное… Через полчаса сам Максим пожалел о том, что сумел его разговорить.       — Он сказал, что это было требование Шата. Твой отец, — Максим посмотрел на Соню и поджал губы, — был должен ему денег. Насколько я понимаю, крупная сумма пошла на какой-то бизнес.       — Автомойка, — Соня кивнула. — Отец совсем недавно открыл автомойку в гаражах. Он решил, что пора расширить бизнес и начать заниматься не только ремонтом машин.       — Она не окупилась, — это был не вопрос, но Соня ответила так, будто бы не заметила этого.       — Конечно же не окупилась. Он выкупил целое здание, засунул туда самое современное оборудование, но не подумал, что никто здесь не заплатит за мойку больше сотни, и совсем не важно, какой фирмы будет шампунь и пылесос.       — В срок Шат потребовал вернуть деньги, твой отец не смог. Шат пригрозил, что в таком случае придется расплачиваться… иначе, — сказал Максим, будучи не в силах произнести то, что все и так уже поняли. — Павел принес, сколько смог, но Шата это не устроило, и тогда Артур пригласил тебя на свидание.       Соня ничего не ответила, лишь вздрогнула всем телом и вновь опустила голову.       Никто не знал, что сказать. Кроме Коли, в груди которого разливался настоящий пожар. Языки племенного гнева требовали выхода, а иначе грозились спалить его дотла.       — То есть дядь Паша знал, что ей грозит опасность? Да как, блядь, так? Почему даже не предупредил?       — Коля, — предостерегающе начал Максим.       — Коля, — эхом отозвалась Соня, взглянув прямо на него. В уголках ее глаз застыли слезы.       Однако в остальном ее лицо вдруг напомнило Коле карнавальную маску. Пластиковое, неподвижное…       — Ты не выглядишь удивленной, — ошарашенно произнес он.       — Все очень сложно, Коль.       — Ты знала? Заранее? Только не говори мне…       — Не говорить что? — обозлилась Соня. — Что я специально легла под какого-то старого мужика, чтобы заплатить по долгам папы? Так ты обо мне думаешь?       Коля помотал головой. Он не думал. Точнее — очень старался об этом не думать. Но то, что рассказал Максим…       — Я подслушала папу, — призналась Соня. — Примерно через неделю после всего случившегося, после нашей с тобой встречи. Он плакал и признавался во всем маме.       — Но не тебе, — прошептал Коля.       Соня дернула головой.       — Не мне, он вообще со мной особенно не разговаривает. Он не верил, что Шат, который, кстати, всегда был для меня дядей Ваганом, действительно может так поступить.       — Но ему ведь прямо сказали!       — И он рискнул. Ну, не было у него денег, понимаешь? Негде было их взять.       — Он должен сесть за это! — воскликнул Коля. — Он такой же соучастник, как Шат и Артур.       — Технически, нет, Коля, — возразил Лешик. — Артур дал Соне таблетку и отвез, куда нужно, Шат договорился с тем, кто заплатит, а Павел… Как ты докажешь, что он знал?       — Соня ведь подслушала, — уже не особенно уверенно произнес Коля.       — Да не могу я его посадить, — Соня тяжело вздохнула. — У моего брата ДЦП. Он постоянно на реабилитациях, мама не может работать. Если папу закроют, кто должен будет их содержать? Я, Коля. А это значит, нужно будет попрощаться с универом. Кем я буду работать? И кем я стану через десять лет?       — Не обязательно их содержать, — очень тихо сказал Коля, заранее зная, что Соня ответит.       — Обязательно. Мне совесть не позволит бросить их на произвол судьбы. Пусть он живет, работает, старается поставить Кирилла на ноги и справиться с чувством вины за меня. А я уеду и постараюсь жить дальше.       — Ты все-таки решила уехать? — Коля был удивлен.       — Благодаря тебе, — Соня улыбнулась. — Тому, что ты тогда мне сказал. Сначала я хотела послать тебя куда подальше, но потом подслушала родителей и поняла, что это мой единственный шанс. Доживу здесь до августа и подам документы везде, где смогу. Не поступлю в медицинский ВУЗ, значит, будет колледж, но только не здесь.       — Знаешь что, милая, — Иван Петрович заговорил так громко, что все взоры разом обратились на него. — Это твоя беда и твое решение, никто не вправе на тебя давить. Ты умная и уже почти взрослая девочка, поэтому поступай так, как велит сердце и разум. Но позволь старику, который очень привязался к тебе за последнее годы, немного вмешаться. Я думаю, что тебе не стоит жить с родителями до поступления. Мало того, что это, должно быть, настоящая пытка, так это еще и небезопасно. Шата ведь так и не поймали, и если у него больше нет поддержки, неизвестно, как он может себя повести.       — Мне некуда идти, — Соня грустно улыбнулась. — Я думала об этом, даже спросила парочку подруг, но их родители против. Оно и понятно, я ведь даже работать нормально не смогу, пока экзамены не сдам.       — У тебя есть мы, — заметил Иван Петрович. — Нет, ты не думай, я бесплатно никого жить к себе не беру, — он усмехнулся. — Посуду будешь мыть, готовить иногда, Кольку-балбеса к экзаменам готовить. Поставим к нему в комнату вторую кровать. Но смотрите, молодежь, следить за вами буду пристально.       Все рассмеялись, а Коля с Максимом обменялись странными смущенными взглядами.       — Папа никогда меня не отпустит, — печально заметила Соня.       — Ты лучше скажи, хочешь жить в нашей холостяцкой берлоге? — Иван Петрович махнул рукой. Соня кивнула. — Тогда все остальное оставь нам.       Компания, ввалившаяся в дом к Павлу Репину поздним вечером, представляла собой странное зрелище. Первой шла Соня с ключом в руках, следом за ней — возмущенный донельзя Коля, за ним — Иван Петрович с привычной спокойной улыбкой на губах. Шествие замыкали Максим с Лешиком. Одетые в штатское они маячили двумя молчаливыми тенями, готовыми в любой момент вмешаться.       Соня прошла в свою комнату, не говоря ни слова, остальные остались ждать в коридоре. Павел вышел на шум лишь тогда, когда Соня принесла к двери первую набитую вещами сумку.       — Там кирпичи, что ли? — усмехнулся Коля, поднимая сумку за стеганные ручки.       — Книги, — усмехнулась Соня.       — Что здесь происходит? — Павел Ефимович выплыл из зала в домашних брюках и растянутой футболке. В руке у него красовалась почти допитая бутылка пива.       — Я уезжаю, папа. Поживу у Коли, а потом уеду поступать, — голос Сони дрожал, но она уверенно посмотрела отцу прямо в глаза.       — Сдурела, что ли? — Павел резко схватил Соню за руку. — Пошла в свою комнату. Живо!       — Паш, ты бы полегче, — угрожающе начал Иван Петрович. — Нас тут четыре мужика стоит, а ну мы тебя так хватать начнем.       Он выпустил руку дочери.       — Она несовершеннолетняя, я сейчас полицию вызову.       — Хэй, мы уже тут, — Лешик мрачно махнул рукой из-за плеча Ивана Петровича.       — Артура арестовали, — Максим посмотрел на Павла с настоящей, нескрываемой злобой. — Шат в розыске. Если ты сейчас спокойно отпустишь Соню, а затем не станешь ее преследовать, то мы все, — он обвел рукой группу решительно настроенных мужчин, — сделаем вид, что ничего не знаем о ваших делишках.       Павел осел на банкетку, стоящую в прихожей.       — Соня, — прошептал он. Она развернулась и молча ушла в свою комнату.       Через десять минут все вещи были собраны. Каждый из Сониных сопровождающих получил по крупной сумке.       — Ты бы хоть с матерью попрощалась, — тихо произнес едва ли не зеленый от страха Павел.       — Она и не заметит, что меня нет. — Соня накинула куртку поверх пиджака.       — Она с Кириллом легла в больницу, — попытался защитить жену Павел.       — И даже не сказала мне об этом. Как и о том, что ты все знал. Наслаждайтесь обществом друг друга, папа.       Максим с Лешиком молча вышли из квартиры, Коля выскользнул вслед за ними, а вот Иван Петрович на секунду задержался. Он пропустил Соню вперед и, чуть прикрыв дверь, произнес:       — Бывай, Паша. Если когда-нибудь увижу тебя рядом с ней без ее желания, яйца оторву и сожрать заставлю.       Павел выронил из рук бутылку. Раздался звон разбившегося стекла.