Альфач-попаданец

      Адлер пошатывался на ватных ногах, но продолжать держать себя достойно. Когда я задал последний вопрос, он ответил не сразу. — Потому что… Потому что… — его язык заплетался. Он бы рухнул наземь, если бы я не подхватил его хрупкое тело. Он слишком долго стоял на солнце. Толпа зашумела с новой силой, это начинало раздражать. Ясно было одно — необходимо уложить Адлера в спокойное, тёмное и желательно прохладное место.       Верный Адальберт помог мне и в этом случае. Вскоре осуждённый юноша был освобождён от пут, сковывающих его руки, и отнесëн в безопасное место. Безопасней места, чем старая добрая камера в темнице, правда, не нашлось, но и на том спасибо. А сказать по чести, Адлера действительно нужно было оберегать — оберегать от гнева обезумевшей толпы. Эти люди явно возжелали его крови. Не понятно только почему. То ли они действительно любили своего правителя Райнхольда, то ли желали выслужиться.       Адлер лежал на твёрдой койке, постанывая в бредовом сне. На его горячем лбу лежала мокрая повязка. Я сидел у койки, мои локти упирались в колени, а голову подпирали мои руки. Я внимательно следил за не состоявшимся убийцей.       Адальберт устал скрывать своё недовольство. Он стоял у входа в камеру, скрестив руки на груди. Весь его вид демонстровал, что юноша стоит на краю того, чтобы начать скандал. Однако скандал он не начинал то ли из-за своих высокосветских манер, то ли из-за страха, что я могу прогневаться. Понимая, что, вероятно, причина его раздражения заключается в Адлере, я осторожно предложил Адальберту выйти. Это стало для аристократа последней каплей. — Райнхольд! Что за глупости?! Я никуда не уйду без тебя! — вспылил Адальберт. Его белое лицо покраснело. Он отвернулся, обиженный моим предложением. — А что такого? — спросил я. — Что такого?! Что такого?! — Адальберт застонал, хватаясь за голову. — Ах, что обо мне скажут люди?! Что они скажут о тебе, Райнхольд?! Посреди бела дня элита вот так просто разгуливает по городу на глазах масс в одежде простолюдинов, общается с торговцами о какой-то чепухе, устраивает цирк из публичной казни, а ты спрашиваешь «а что такого»?! Теперь ты хочешь, чтобы я ушëл и оставил тебя наедине с этим… Ш… Омегой?! Ты в своём уме?! Я не выдержу этого позора! Уж лучше бы ты и дальше продолжил физически измываться надо мной, но то, что ты делаешь сейчас в сто раз хуже, Райнхольд!       Он замолчал, его губы дрожали, словно у обиженного маленького ребëнка. Я смотрел на него, давая возможность выговориться полностью. — Если этот парнишка забеременеет, а я нет, то знаешь какие срамные слухи поползут по свету? Ты хочешь сравнять мою гордость с землёй?! Ты этого хочешь? — проскулил Адальберт. — Ну скажи! Скажи хоть что-нибудь, Райнхольд! Почему ты молчишь?! Разве ты не понимаешь, что мучаешь меня этим? Ударь меня! Придуши меня! Но прошу, не молчи.       А я не знал, что говорить. Я мог поставить себя на место Адальберта. А с чего я взял, что то, что я делал, было правильным решением? Я не знал об этом мире практически ничего, но уже начал навязывать свои правила, забыв, что этот мир, это государство, эти люди уже существовали здесь и до меня. — Я не Райнхольд, — наконец прошептал я. — Но… Я хочу сделать так, чтобы хорошо здесь жилось не только ему.       Моя искренность выбила Адальберта из колеи. Он закинул голову наверх, видимо, боролся со слезами. — Я понимаю, что я во многом ошибаюсь, поэтому и нуждаюсь в тебе. Пожалуйста, не молчи, если тебе что-то не нравится, — продолжил я. — Я готов выслушать не только тебя. Каждый человек достоин быть выслушанным. И этот тоже, — я взглядом указал на Адлера.       Адлеру стало лучше. Он молча лежал и наблюдал за нашей маленькой семейной драмой. Адальберт не знал, сколько тот уже успел услышать, а потому нервно фыркнул. А возможно, он просто на дух не переносил этого человека.       Я подал Адлеру стакан воды. — Так… Ты хотел сказать, почему готовил покушение на меня, — напомнил я ему. — Я… Просто думал, что без тебя будет лучше всем, — чесно ответил юноша. — Я думал, что убив тебя, я сделаю мир намного лучше. Я… Ненавидел тебя. Пока богатые люди, вроде тебя, владеют всем, такие, как я, вынуждены мириться с нищетой. Дети богачей балуются сладостями, пока дети бедняков валяются в грязи. Пожилые богачи обзаводятся всë новыми пассиями, пока бедняки красят свою бесславную старость попрошайничеством. Золотой молодёжи открыты все виды развлечений, а молодым талантам из низов никогда не пробиться наверх, сколько бы ценных способностей и навыков у них не было.       Я кивнул с пониманием. — Я заметил сильное социальное расслоение.       Адлер навряд ли понял, что я сказал, но он продолжил свой скорбный рассказ. — Особо тяжко смотреть не только на то, как богатые измываются на бедными. Вы замечали, что даже богатый омега полностью бесправен? Над его телом, над его душой, над его разумом всегда властвует некто другой.       Адальберт вздрогнул. До сих пор он не питал особого интереса к словам осуждённого юноши, однако здесь он напрягся. — Что? Я не понимаю. При чем здесь греческий алфавит? — спросил я.       Адлер, казалось, совсем сбился с мысли. Объяснить мне постарался Адальберт. — Все люди не являются от природы равными друг другу. Есть те, кому природа с рождения велела властвовать и доминировать. Их называют альфами. Суть всех альф — осеменить омегу и дать здоровое потомство. Омеги — это в свою очередь те, кто был рождён, чтобы подчиняться воле альф. Таких большинство. Даже благородный омега никогда не сможет быть равен благородному альфе. — Это выглядит как цитата из книги какого-то коуча по отношениям, который продаëт свои бесполезные курсы за солидную сумму, — пробурчал я. — И кто же я по вашему? — Ты альфа, Райнхольд, — ответил Адальберт. Он уже привык к моей странной амнезии. — Мы с ним омеги.       Я вздохнул. — Окей, я устал удивляться. Допустим. У вас тут подоспел ещё и гендерный вопрос. Как много работы, однако, — я посмотрел на Адлера. — Вы меня обучили, теперь моё время учить. Знаешь ли ты что-нибудь о выборных органах?       Адлер испуганно уставился на меня. — Речь вовсе не о внутренних органах! — поспешил уверить я его. — Существуют государства, где правитель не является диктатором. Да, сложно себе представить, понимаю, я сам в таком государстве не жил никогда. Граждане могут говорить о своих пожеланиях открыто, они также выбирают людей, которым могут доверять. Эти отобраные люди объединяются и принимают важные решения, чтобы государство могло процветать. — Звучит, как нечто интересное, — заметил Адлер. Ему правда нравилось. В потухших глазах загорелся огонëк надежды. — Хотел бы ты возглавить нечто подобное? — предложил я. — Я? — опешил Адлер. — Он?! — воскликнул Адальберт. — Райнхольд, ты выжил из ума! Ты хочешь дать высокую должность… Простолюдину? Омеге? Уголовнику? Да ты… — Он справится, — сказал я. — Я ручаюсь. У этого омеги храброе и справедливое сердце.