Альфач-попаданец

      Я находился в своëм кабинете и пытался уйти полностью в работу. Не получалось. Меня мучил чудесный сладкий запах. Он остался на моей одежде, он пульсировал у меня в висках. Но ещё меня не отпускало чувство вины, оно сжирало меня изнутри. Казалось, что вина уже проела во мне дыру.       Всякий раз, когда я пытался погрузиться в работу, в моей памяти всплывал нежный беспомощный Адальберт, его испуганное лицо, его крики и стоны, просьбы одарить его пощадой. И восторженное «Я люблю тебя, Дмитрий». Я чувствовал себя школьницей, которой признался в любви тихий мальчик с последней парты. Но как я не смог себя остановить?! Чëртов придурок! Чтобы ты сдох, Дмитрий! Ошибка, ошибка ошибка! Всë вокруг было ошибкой! И главная ошибка -- это я.       Я поднялся с кресла и начал кругами ходить по комнате. Остановился. С силой ударил по столу кулаком так, что одна стопка писем рухнула на пол.       Обостренными инстинктами я уловил, что дверь в мой кабинет бесшумно приоткрылась. Я вздохнул, приводя расшатанные нервы в небеспорядок --- порядком это состояние не назовëшь ---, и обернулся.       В дверях стоял мальчик-горничная и растерянно смотрел на сброшенную стопку писем. К груди он прижимал пипидастр. — Я… Пришëл смести пыль с книжных полок, — пролепетал он. — Могу я зайти?       Я кивнул, начал спешно подбирать письма, отказавшись от помощи юноши. После сел на стол. Принялся мять виски. Я помнил этого слугу. Как раз его я сбил с ног в самый первый день. Не так уж и много времени прошло — всего три дня. Я горько усмехнулся. Сколько дел за это время я успел натворить.       Горничная запорхнул внутрь моего кабинета, неслышно ступая по кафельному полу. Он начал юлить вокруг книжного шкафа, смахивая пыль. — Господин… Райнхольд… — внезапно обернулся горничная и тихо обратился ко мне.       Я поднял на него мутные звериные глаза. — Я… — щеки юноши вспыхнули. Он опустил взгляд и сжал край своего платья. — Я хотел отблагодарить вас! — на одном дыхании выдал он. — Что? — я удивлённо отнял руку от лица. — Меня зовут Колман! — продолжал юноша. — Я внук заключённого Олдмана, которого вы недавно освободили от казни. Он с самого начала не был виноват, настоящий преступник подкупил судей. Мой дедушка к тому же болен, ему нужна была помощь. Мой семья… — слуга всхлипнул. — Мы… Не могли себе позволить ни его лечения, ни откупа. Вы не представляете, насколько великое дело вы совершили, господин!       Он рухнул на колени передо мной, заливаясь слезами. Я тотчас подскочил к нему. — Ну, чего же ты творишь, Колман. Вставай, давай, — я поднял его на ноги и встряхнул. Его тело послушно пошатнулось вперëд и назад, словно он был лëгкой тряпичной куклой, — Твоя благодарность принята. Я… Рад, что принёс пользу людям.       Я в раздумьи отошёл от Колмана. Значит, проблемы с коррупцией тут тоже свежи. Нужно как-то и это решать. — Чем я могу отплатить вам? — прошептал юноша.       Я задумался. Странная звериная натура извращала мои мысли, но я решил больше ни за что в жизни более не слушать еë. — Ну… Есть одна вещь, — я почесал подбородок. — Можешь ответить мне на несколько вопросов?       Колман с готовностью кивнул, тайком утирая слëзы. — Кто ты: альфа или омега? Ты похож на омегу, но… Адальберт так пасëт меня, чтобы я, не дай бог, не переспал с кем-то из простолюдинов, но при этом содержит в качестве прислуги омег, — сказал я, скрестив руки на груди и прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. — О! На это довольно легко ответить, — улыбнулся Колман. — Я омега, но кастрирован. Да и к тому же у меня удалëн обонятельный нерв. А в случае, если кастрация прошла не успешно, всегда можно выпить настой из душицы. Если обычный омега или альфа примет его, то никакого вреда не получит, но для беременного омеги это означает смерть нерождённого чада. — Что? — не понял я. — Это звучит… Как-то нечеловечно. — Работать при господах невероятно престижно, — с готовностью начал объяснение Колман. — Однако Адальберт и правда очень беспокоен, когда рядом с вами находятся другие омеги. Поэтому он распорядился, чтобы каждого слугу омегу кастрировали. Я не могу иметь детей, следовательно не имею никакой ценности в глазах альфы, однако это достойная расплата за то, что мне подарили такую работу. Служба здесь не сложная, платят прилично, кормят сытно, и у тебя всегда есть свой угол и крыша над головой. — А обонятельный нерв-то зачем удалили? — спросил я. — Феромоны альф не будут на меня действовать и отвлекать от работы.       Я задумался. Получается, возможно сделать так, чтобы я прекратил реагировать на феромоны омег. Это звучало очень привлекательно. Если я удалю обонятельный нерв, то потеряю возможность чувствовать вкусы и запахи, однако больше Адальберт не пострадает от моих рук. Я попрошу прощения, он должен меня простить. Он простит. И клянусь, я никогда в жизни не допущу, чтобы ему причинили вред. Я решительно сказал: — Мне нужно знать, как удалить обонятельный нерв у альфы.