День первый, полный страданий и холодной воды
19 августа 2022 г., 10:42
Сказки мои любимые, Не читаешь мне на ночь, И я топаю на крышу. Земфира — Сказки
— Эй, парень, ты там живой? — шепчу я, и сейчас это вовсе не шутка. Мы едем уже часа полтора, и у меня действительно возникает вопрос: жива ли эта кучка одежды рядом со мной? Легонько трогаю его за плечо, но он даже не смотрит на меня, продолжая бессмысленно и равнодушно пялиться в окно. А за окном, между прочим, красота. Лето, солнце, жара. В очередной раз бросаю быстрый взгляд на соседа и, наконец, задумываюсь о том, что же мне с ним делать. Нет, ну серьезно, раньше подумать было сложно. Ситуация настолько нелепа, что хочется то ли расхохотаться, то ли шлепнуть себя по лбу. В своей жизни я уже достаточно навидался депрессующих. Вообще, я детский психолог, но работал и с подростками, а они любят впадать в меланхолию. Но это не подросток, на вид — мой ровесник, тоже где-то двадцать с хвостиком, и у него явно не та депрессия, которую мы приплетаем при просто плохом настроении. Тут, наверное, нужен психиатр и серьезное лечение. Однако парень сидит у меня в машине, и я везу его точно не в больницу. Куда? А черт его знает. После недолгих раздумий решаю пустить все на самотек. Будь что будет. Ему нужна помощь, а я люблю людей и мне не впервой помогать им. Все мы в душе немного дети. Вот и этот маленький мальчик тоже заблудился в дебрях своих переживаний, и надо его оттуда вытаскивать, пока не поздно. — Хей, — говорю я, — может быть, ты не хочешь отвечать, но я, пожалуй, могу обойтись и без ответов, — не дождавшись никакой реакции, я начинаю негромко напевать что-то легкое и беззаботное. День сегодня хороший, погода радует, настроение отличное, сам не заметив, я начинаю болтать, не обращая внимания на затянувшееся молчание моего случайного попутчика. Рассказываю о жизни на севере, об учебе в универе, о первой любви, о том, как я люблю детей. О, а это вообще моя любимая тема: сотни, тысячи смешных историй про детей. Прерываемся мы только на короткие остановки. Я привык есть за рулем, а мой «болтливый» сосед только раз молчаливо согласился немного попить, да раз вышел из машины. Парень все молчит, но я чувствую, что он слушает или хотя бы прислушивается. Странно, но меня не отталкивает его откровенно немытый вид и запах, даже мысли не возникает, что это наркоман или пьяница. Не похож; а я на таких достаточно насмотрелся, так что чуйка имеется. Для меня все это любопытный эксперимент. «Я не я, если не выбью из парня эту дурь», — думаю самодовольно. Ох, спина-то как устала, пора искать место для ночлега. Уже стемнело, когда я нахожу неплохую и недорогую гостиницу в деревеньке, которую мы проезжали. Сонная тётка на сельском рецепшне подозрительно косится на моего спутника. Я перехватываю взгляд и объясняю, легко пожимая плечами, что друг немного приболел в пути. Да и хрен с ней, какая разница человеку: номер оплачен, а на буянов мы не похожи. Я устал как собака, этот вообще еле живой, так что, получив, наконец, ключи, сразу тащу его за собой в номер. Бросив сумку, поворачиваюсь к замершей фигуре. Что ж, первым делом займемся водными процедурами. Насильно раздеваю парня, он отмахивается от меня какими-то смешными вялыми движениями, безмолвно намекая, чтобы я оставил его в покое. — Сперва помоешься, потом уже будешь наслаждаться своей печалью! — объясняю ему план действий и тащу за собой в ванную, под контрастный душ. Окатываю его ледяной водой и смеюсь злодейским смехом. Парня душ немного взбодрил, но вряд ли он сможет помыться сам, и я, вооружившись гелем для душа и мочалкой, тщательно отмываю его, негромко приговаривая: «Моем, моем трубочиста…». Поднимаю несопротивляющееся после экзекуции тельце и чувствую себя мамашей, вытирая и укутывая его в большое банное полотенце. — Май, — говорю я себе, — ты не человек, а золото! Парень, кажется, так не считает: ведь я, как теперь модно говорить, вытащил его из зоны комфорта. — Отдыхай! — засовываю его под одеяло и, довольный, любуюсь своей работой: такой же убитый, отсутствующий, но, по крайней мере, чистый. Уже хорошо. А вообще, парень красивый: крепко сбит, хоть и истощен, и в то же время в нем проглядывается что-то изящное, аристократичное, несмотря даже на заросший видок. Шатен. Красивые скулы. Тонкие губы. На шее татуировка — тонкие полоски штрих кода, в ухе серьга. «Ничего, — думаю я по-отечески, — скоро от девок отбоя не будет». Мысли немного приподымают настроение, и я решаю заняться собой, оставив страдальца засыпать. Возвращаясь из ванны, удивляюсь странным звукам, не сразу сообразив, что это он рыдает в подушку. Отходняк начался, понимаю я. — Поплачь, — присаживаюсь рядом, — тебе сразу полегчает. В ответ мне доносится глухой стон, такой, что у самого сердце тоскливо сжимается. — Бедолага, — я нервничаю, но и не таких успокаивал. Невольно вспоминаю своих карапузов, по которым уже начал скучать и начинаю тихо рассказывать сказку, мягко поглаживая его по влажным спутавшимся волосам.* * *
В машине прохладно. Откидываюсь на сидение и впадаю в забытье. Вокруг меня только бессмысленная пустота, и я бессмысленно дрейфую в ней, раскачиваясь из стороны в сторону. Меня будит прикосновение, и я вспоминаю, что не один. Куда я еду, с кем — мне все равно. За стеклом проносятся леса, поля, реки. Там так солнечно, внутри так пусто, и этот контраст оглушает, и думать о чем-то нет ни сил, ни эмоций, так что я просто утыкаюсь взглядом в окно. Шум, который я задеваю краем сознания, вдруг складывается в слова и предложения. Вначале воспроизводящий его голос раздражающе навязчив, потом я привыкаю. Наблюдаю за ним, как до этого смотрел на пролетающие за окном пейзажи. Мурманск, норвежские фьорды, северное сияние, универ, первый поцелуй, дети, много детей и детский смех — все это калейдоскопом проносится мимо меня. Хотя детский смех я, кажется, слышу вживую. Так смеётся сам рассказчик. Смех его искренний, задорный, он сливается с пряным запахом корицы, который я постоянно ощущаю, и превращается во что-то теплое, хорошее, доброе. Но такое бессмысленное. Темнеет. Наблюдаю, как природа погружается в сон, и мои веки тоже слипаются. «Вылезай!» — будит меня водитель. Ничего не понимая, вылезаю из машины. На улице по-вечернему прохладно и сыро, меня тащат к серому зданию с выцветшей вывеской «Гостиница "Привал"». Теперь все понятно. Полутемная комната, полутемный коридор, звон ключей и гостиничный запах необжитого жилья. Стул. Наконец-то я могу сесть. Я так устал, что хочу обратно, туда, где мог лежать сутками. Но все это далеко. Опять меня будит назойливый голос и прикосновения. Сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но сил нет. Опять слышу этот смех, но сейчас он раздражает. Сдаюсь. Пускай делает, что хочет. Спустя несколько минут я сижу, дрожащий от холода, в ванной. У неё холодное дно, но ещё холоднее вода, которая льётся на меня сверху. Горячая. Холодная. Горячая. «Если бы знал, что так будет, я бы ни за что не сел в эту машину», — думаю я и удивляюсь этой мысли. Она такая четкая, ясная. Я уже давно не мыслил так четко и ясно. Снова прикосновения, и пена от геля лезет в глаза и щиплет. Недовольно хмурюсь, а этот парень опять смеется. Я уже готов ненавидеть этот смех, этого человека, эту комнату. Эмоции вдруг переполняют меня. Прикосновения напоминают мне заботу какого-то родного и близкого, и это одновременно наполняет меня теплом и благодарностью, и невыносимой тоской и ненавистью к этим незнакомым рукам. К тому моменту, как я остаюсь один, я уже не могу ничего сделать с собой. Слезы душат, а грудь разрывает от долгого протяжного воя, в который вкладываю все, что накипело внутри. Но тут появляется она… Она гладит меня по голове, и я успокаиваюсь, чувствуя, как тепло медленно разливается по моему телу. Я засыпаю и вижу сон о том, как огромный синий кит плывет по бесконечному океану и поет песню. Удивительной красоты мелодия разливается над водной гладью. Неужели никто не слышит её, неужели никто в пустынном океане не восхитится прекрасным напевом? Но синего кита это не сильно заботит, он не может не петь. Песня льётся из глубины души и озаряет все вокруг. А я слышу. Я чувствую. Я счастлив этому. И огромный синий кит тоже рад и поет песню только для меня одного.
